Macedon Has Not Room for Thee/В Македонии нет места для тебя

      — Сэмми особенный?       — Двойка, уходи, — застонал Калеб Ривз, уткнувшись головой в книгу, которую пытался прочитать. — Мне нужно готовиться к завтрашнему экзамену.       Проигнорировав просьбу, Дин с тревогой снова спросил:       — Сэмми особенный? Доктор сказал папе, что он особенный.       Калеб поднял голову и недоуменно посмотрел на друга.       — Да, он особенный. Наверное. А что? — все всегда говорили о том, насколько умным и красноречивым был младший Винчестер. Калебу очень надоело слушать, как об этом говорят взрослые.       Дин внезапно выглядел очень грустным, словно вот-вот заплачет.       — Сэмми очень особенный?       — Очень особенный? — переспросил Калеб. У него было плохое предчувствие, что его только что бросили в самый омут проблемы, и рядом не было взрослых, которые могли бы бросить ему спасательный круг. Он посмотрел на Дина и понял, что ему нужно подкрепление. Подросток посмотрел на часы. Джон и Мак встречались с учителями Дина и вернутся только через час.       Черт возьми.       Дин с силой дернул себя за волосы.       — Это я виноват, что он особенный?       Калеб схватил мальчика за руки, прежде чем Дин успел причинить себе серьезный вред. Потом сел на пол и потянул мальчика за собой.       — Двойка, перестань! — Калеб обнял друга и тихо сказал: — Если ты не прекратишь это, я надену на тебя специальные рукавицы, чтобы ты не поранился.       После долгого года молчания Дин, наконец, заговорил. У него все еще была дурная привычка чесать себя до крови или дергать за волосы всякий раз, когда он беспокоился или расстраивался. Словно маленький мальчик пытался содрать с себя кожу. Джон в отчаянии сшил шестилетнему сыну пару варежек, чтобы Дин не вредил себе.       — Сэмми особенный, — захныкал Дин, будто его мир только что рухнул.       Что происходило? Какая-то братская ревность?       Дин начал с силой вырываться из рук Калеба.       — Прекрати, — приказал Ривз, крепче обхватив ребенка руками. Он хмыкнул, когда Дин несколько раз его ударил локтем. — Ты никуда не денешься. По крайней мере, пока не объяснишь мне, что все это значит.       Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Дин перестал сопротивляться. Калеб просто держал его. Затем маленький мальчик уткнулся лбом ему в плечо и всхлипнул.       — Сэмми особенный, и это моя вина.       — Как ты можешь быть виноват в том, что доктор сказал, что Сэмми особенный, Двойка?       — Потому что это так.       Калеб почувствовал, как у него начинает болеть голова. От логики шестилетнего ребенка он готов был сойти с ума. Он ослабил хватку и стал молиться, чтобы худшая часть бури миновала.       — Не волнуйся. Ты тоже особенный, Двойка.       — Я знаю это, — ответил Дин. — Вот почему я так напуган, что иногда не могу дышать. И мне нужно идти на специальный урок речи.       Калеб напрягся, наконец понимая, что имел ввиду Дин под словом «особенный». Удивительно, как дети могли перекрутить все. «Особенный» имел так много разных значений.       — Я не хочу, чтобы люди относились к Сэмми так же, как к Алеку, — сказал Дин, посмотрев на Калеба полными слез глазами. — Старший брат Томми Хендерсона сказал, что всех особенных детей нужно держать под замком.       Алек был пятнадцатилетним мальчиком с синдромом Дауна, который посещал уроки речи вместе с Дином. Но люди видели только улыбку Алека и безграничный энтузиазм, который он проявлял ко всему, за что бы ни взялся. Дружелюбный, общительный подросток произвел на Дина хорошее впечатление. Тело Алека было пятнадцатилетнего возраста, но умственно он развивался как пятилетний ребенок.       Разве генетика не была сукой?       Но если вам улыбнется небольшая удача, то вы получите телепата. Поверните где-то еще, и вы можете получить лишнюю хромосому.       — Люди не очень хорошо относятся к Алеку, не так ли? — мягко спросил Калеб.       — Очень часто люди делают вид, что Алека нет, — пробормотал Дин ему в плечо. — Кроме Джо О’Нила, он назвал Алека болваном. Когда я сказал Джо прекратить обзываться, он сказал, что слова ранят только младенцев. Он меня разозлил. Так что я ударил его книгой, которую Мак подарил мне на Рождество.       Калеб ухмыльнулся. По крайней мере, один из них нашел применение рождественским подаркам Ученого.       — Так ты доказал Джо, что слова могут ранить.       Дин посмотрел на него.       — Технически, это были не сами слова, а книга, в которой они написаны.       — Эй, Лайнус, это просто детали.       Дин кивнул и дернул себя за ухо.       — Так и папа сказал, когда снова забирал меня из угла в кабинете директора.       — Итак, — начал Калеб, отпустив шестилетнего мальчика. Он ненавидел когда его крепко держали, и не хотел делать это с кем-либо. — Значит, когда доктор сказал твоему отцу, что Сэмми особенный ты боялся, что с Сэмми будут обращаться так же, как с Алеком. Так?       Дин кивнул.       — Теперь объясни мне, почему ты был бы виноват в том, что Сэмми такой особенный, как Алек? Хотя это не так.       В мгновение ока Дин снова выглядел так, словно готов заплакать или начать вырываться.       — Дым. — Он тяжело сглотнул. — Пожарный, который пришел в школу, сказал, что дым вреден для ребенка. В ту ночь я был недостаточно быстрым и не смог уберечь Сэмми от дыма.       — Ты говорил об этом со своим отцом или Маком? — Калеб схватил Дина за руку, когда маленький мальчик снова потянулся, чтобы дернуть себя за волосы. — И что я говорил о том, чтобы ты прекратил ранить себя, или я надену на тебя варежки?       Дин покачал головой.       — Так почему ты не поговорил об этом со своим папой или Маком?       — Потому что.       Калеб сосчитал до десяти, понятия не имея, как Джон справлялся с упрямыми детьми.       — Почему?       — Потому что они попытаются защитить меня.       — Защитить тебя от чего, Двойка?       — Они не будут говорить, что это моя вина, — всхлипнул ребенок. — Я пытался уберечь Сэмми, когда папа отдал его мне. Но мама и папа кричали, и везде был плохой дым.       Калеб ошеломленно моргнул. Он пытался осознать, что именно Дин, а не Джон вынес Сэмми из горящего дома Винчестеров той ночью. Это было довольно замечательным достижением для четырехлетнего ребенка.       — Хорошо, Двойка, — сказал он. — Я объясню это только один раз.       Маленький мальчик кивнул и Калеб притянул его ближе к своей груди.       — Я так понимаю, что твои учителя объяснили, что Алек родился особенным, верно?       — Ты тоже особенный. — На него уставились умные, серьезные, нефритовые глаза. — Вот почему старший брат Томми Хендерсона сказал, что тебя заперли в психушке. Я не хочу, чтобы тебя запирали.       Вот вам и конфиденциальность школьных записей. Калеб поморщился.       — Да, но они не могут запереть меня или Сэмми. Мак, Джим и остальные члены Братства теперь прикрывают наши спины.       Это, казалось, немного успокоило ребенка.       — Плечом к плечу. Как боевой строй греческой фаланги, — кивнул Дин.       — Ага. — Калеб закатил глаза. — Прямо как фаланга. Я вижу, кто-то снова изучает Спарту и Рим.       — Папа сказал: «Сын мой, ищи себе королевство, равное тебе». Это не морская пехота, но папа сказал, что это почти то же самое.       — Как скажешь, — пробормотал Калеб. — Я не буду снова перечитывать тебе историю Ориона охотника.       Глаза Дина заблестели.       — Все в порядке. Пастор Джим дал мне экземпляр «Илиады».       — Мне скоро предстоит читать о «разрушительной ярости, которая наслала бесчисленные боли на ахейцев», не так ли?       Мальчишка мило улыбнулся ему.       — Вероятно.       О, да. Дин был очень странным ребенком.       — Просто помни, что мое время чтения стоит не дешево, — проворчал Калеб, медленно отпуская Дина. Он не собирался признаваться, что ему действительно нравилось читать ребенку. То, что начиналось как вынужденное наказание, переросло в нечто интересное. Но ему нужно было защищать репутацию крутого парня.       — У меня есть печенье от девочек-скаутов.       Калеб приподнял бровь.       — А где ты взял печенье от девочек-скаутов?       — От пастора Джима, — сообщил ему маленький мальчик. — Это моя оплата за работу по дому. Мятные принадлежат Сэмми, но у меня есть тагалонги и самоа. Если ты потрешь мне спину, я потру твою.       — Говорят не так, — поправил его Калеб. — Если почешешь мою спину, я почешу твою.       — Я не буду чесать тебе спину, Дэмиен. — Дин сунул палец в рот. — Я могу только потереть. Я не девчонка.       — Правильно. Как я мог забыть? — Калеб усмехнулся. — Тогда ты понимаешь меня? Алек родился особенным, но не таким как я или Сэмми. Сэмми особенный тем, что он очень умный. Именно это имел в виду доктор, когда сказал твоему отцу, что Сэмми может быть особенным. Ты очень хорошо защитил Сэмми от дыма той ночью.       — Наверное. — Дин очень серьезно посмотрел на него. — Братство тоже защищает особых людей вроде Алека?       — Особенно таких людей, как Алек.       — Клянешься?       — Клянусь, Двойка, — мягко ответил Калеб. —Вот почему было создано Братство. Чтобы защитить таких особенных людей, как он.       Дин торжественно кивнул и ответил:       — Хорошо.       Затем глаза ребенка загорелись озорством, и Калеб прищурился. Он знал этот взгляд.       — Что ты замышляешь? И против кого?       Дин вытащил большой палец изо рта и моргнул.       — Замышляю?       — Да, замышляешь, — прорычал Калеб. — В последний раз, когда у тебя был такой взгляд, мне пришлось вытирать два литра газировки с потолка своей спальни.       — Кто знал, что диетическая кола и конфеты «Mentos» могут создать такой беспорядок? — невинно ответил Дин. — Кроме того, ты получил это за то, что был груб со мной и сказал, что в Центральном парке водятся медведи гризли.       Калеб внезапно представил себе старшего брата Томми Хендерсона, толкающего Дина, когда тот встал между старшим хулиганом и Алеком. Он улыбнулся ребенку. Это будет весело.       — Не волнуйся, Двойка, я позабочусь о Деве Хендерсоне.       — Не надо, — ответил Дин. Затем он засунул большой палец обратно в рот.       — Да неужели? — спросил Калеб, приподняв бровь. — Почему нет?       — Дин Мэтью Винчестер! — внезапно послышался рев Джона Винчестера с лестницы. — Тащи свою задницу сюда прямо сейчас! Нам нужно обсудить дохлую рыбу и катапульту.       Дин посмотрел на Калеба и пожал плечами:       — Я уже позаботился об этом.       Разве не удивительно, что у слова «особенный» столько разных значений?