Никогда не оборачивайся...

Июльское солнце выжигало всё, что попадало под его беспощадные лучи. В воздухе витал сладкий аромат трав. От этой ужасной жары нельзя было скрыться нигде. На корнях огромного дерева спал парень. Книга почти упала с впалого живота. Солнцезащитные очки закрывали не только глаза, а и половину лица. Другую же прикрывала сдвинутая на лоб потрёпанная кепка. Через некоторое время, когда солнце начало понемногу опускаться за горизонт, его сон посмел потревожить другой парень. Немного отросшая чёлка была завязана в тугой пучок на затылке, хотя некоторые пряди всё же позволили себе выпасти с этой шаткой конструкции. Под глазом светился тёмно-синий, ещё немного покрасневший фингал. Туа услышал его приближение ещё за пару метров. В каждого из здешних обитателей был очень чуткий слух. Возможно, только самих маленьких минула эта участь. Хотя, если они здесь, то у них проблемы и похуже просто чуткого сна. От Кхана всегда пахло ментоловыми сигаретами и тонким шлейфом перегара. А ещё его было сложно не заметить. Он присел тихо, пытаясь не потревожить чуткий сон его мальчика. Туа же повернулся на живот стряхивая свою книгу на сухую траву и так сладко потянулся, что у второго начал развиваться сахарный диабет. На часах было около восьми вечера и летний ветер ещё не пробирал до костей, а только придавал лёгкой свежести и трепал волосы. Он сдвинул огромные очки ниже и взглянул на парня. Кхан сидел с затиснутой сигаретой между губ и смотрел жутко влюблённым взглядом на него. Не выдержав такого настырного взгляда, Туа упал опять на спину и прикрыл уставшие веки. - Зачем пришел?, — устало проговорил парень кладя руки на ярко выраженные рёбра. - Просто хотел увидеть тебя, — ответил парень, нависая над ним, — а что, нельзя? - Уйди, ты закрываешь мне солнце, — сказал Туа, явно недовольный его действиями. - Жара неимоверная, зачем тебе солнце?, — в недоумении и немного обижено таким безразличием спросил тот. - Я наелся черешен не выплёвывая косточки и теперь жду когда сквозь меня прорастёт дерево, — с характерной ему апатией сказал парень, — может хоть тогда от меня будет польза. - Перестань, я не это имел в виду, — ложась на бок и нежно перебирая его волосы сказал Кхан...

***

... Это было не так давно, может пару дней назад. Они вместе выбрались хоть куда-то впервые за долгое время. В перерывах между паническими атаками и срывами Туа и постоянными драками Кхана, как-то не находилось время на попойки. После последнего ему ещё долго приходилось кормить парня с ложки и насильно запихивать в него хоть немного еды через сильные истерики. Но он понимал, что если не сделает это, тот точно умрёт от анорексии. И вот, когда приступы наконец поубавились и они позволили себе выйти из комнаты, опять всё пошло по пизде. А Кхан думал что ему стало лучше. Эти тупые люди опять суют свой нос в дела других. Мол "Он такой худой", "Одна кожа да кости". Крайне отбитые даже накормить пытались, впихивая еду в рот и смотрели пока Туа её не проглотит. А он продолжал смотреть как его мальчика мучили и не мог нечего сделать. Его тупые дружки всегда смеялись с него. Мол, слишком женственный, или худой, или педик. Он мечтал заехать им по лицу каждый день. Эти придурки не достойны даже смотреть на него. Им можно только любоваться и восхищаться. Последнее, что Кхан помнит, это как Туа убегает, зажимая рот в рвотном рефлексе и подкол какого-то урода. Он так быстро поднялся, что стул, на котором он сидел, с грохотом отлетел назад. Возможно, он что-то кричал, о том что вы все не достойны его. Шум в ушах и гнев заполонили все его мысли. И плевать что потом его будут покалывать и смеяться, да пусть хоть придушат его. Кхану было плевать. Он очнулся только когда Туа оттаскивал его за плечи с всех сил прося остановиться. - Свали, блядь, — в порыве гнева прокричал он, — только хуже сделаешь. После этого парень быстро убежал, оставив того в ступоре от своих же слов. Тот же опять закрылся в себе. Когда Кхан пришёл к нему в комнату, то та оказалась закрыта на щеколду и даже запасным ключом её было не открыть. После этого Туа отрыто его избегал и игнорировал его. А после того, как он его наконец таки выследил, парень решил всё же затронуть эту тему...

***

- Ну да, ты просто сказал, что я делаю всё только хуже, — сказал он скидывая руку другого. Кхан продолжал водить указательным пальцем, немного массируя висок возлюбленного. В его, постоянно забитую мыслями по самоуничтожению, голову попадало что-то сумасшедшее, как вот прорастить черешню в своем желудке. Он часто рассказывал, что хотел бы слиться с природой или переродиться бабочкой. Сравнивал их с собой, такие же прекрасные, но не видят своих крыльев, поэтому и не знают как они красивы. Жуткая помешанность его только умиляла. Туа поэтому и не курил, переживал о планете. - Я просто не хотел, чтоб ты пострадал, — смотря как сквозь профиль парня проливался свет заката, ответил Кхан. - Ты накричал на меня, — с апатией в голосе проговорил тот, поднимая руку ладонью вверх и медленно ждал чтоб лепесток с дерева упал именно на неё. - Это был просто порыв гнева, — после этих слов, Туа наконец поворачивает голову к парню, но тело оставляет в этой же позе, боясь нарушить его деревце. - Если это ещё раз повториться, — с угрозой, поднося палец к самому лицу Кхана, говорит парень, — ты пойдёшь лесом. Хотя, нет, лес этого не выдержит. Пойдёшь просто нахуй. - Не переживай, малыш, — говорит тот, прикусывая палец у его лица и томно приближаясь к нему, — это было в первый и последний раз... Видимо Туа всё же его простил, раз не препятствовал, когда тот смял его губы в нежном поцелуе, когда тот приподнялся над ним, закрывая солнце для его черешни. Возможно ему нравилось целоваться, или он понял что этим заработает только расстройство, и так хилого, желудка. И в этот момент ему было плевать и на уродов, которые всем растреплют что видели как громила Кхан самозабвенно целовал худощавого Туа. И на солнце, которое зашло за горизонт, оставляя на небе оранжевые лучи. На жар воздуха, нагретого за летний день, который обволакивает их губы, слитые в мягком, даже интимном, поцелуе.