Синее-синее небо

Был июль. Мы со Шляпой неспешно шли по широкой дороге, ведущей к дому Булгаковых. Редкие дома ещё встречались в самом начале, но чем дальше мы уходили, чем уже становилась дорога, тем меньше было домов. Сейчас, казалось, в ближайших пяти километрах не было ни одного дома. — Всегда было интересно: разве твой отец не считается мёртвым? Шляпа с улыбкой повернул голову в мою сторону. — О, так ты в курсе? Да, он как бы мёртв в СССР. Но прекрасно жив в Болгарии. Все, кому нужно, в курсе, а остальным мы не говорим. — Расскажешь? — Да там и рассказывать на самом деле нечего. Власть на отца сильно взъелась, не без причин, конечно, но там всё сложно было тогда. Он же военным врачём был какое-то время, а там ушёл и просто уже лекарем стал. Своих лечил, да только... В общем, нашли к чему прикопаться, ну он и инсценировал самоубийство. Перебрались в Болгарию, там и живём. В России, кстати, так и не знают, что у него наследники есть. — А как же морфий? Шляпа довольно расплылся в ухмылке. — Лекари — они такие. — Это точно, — хмыкнула в ответ.

***

Дверь поместья Булгаковых открыл никто иной как Михаил. — Добрый день, Гретта, — приветливо улыбнулся мужчина. — Проходи, — он отошёл от настежь распахнутой двери и жестом пригласил внутрь. — Ты здесь всегда желанный гость. «Не зарекайтесь», — проскочила в голове мысль. — Спасибо, — нерешительно улыбнулась ему в ответ. Мне были предложены забавные тапочки с шевелящимися заячьими ушами, которые я надела с самым настоящим восхищением. Потрясно. — Они не только забавные, но ещё и снимают усталость, — подмигнул Михаил. Я улыбнулась. И правда, лёгкая прохладная волна прошлась по всему телу, снимая напряжение в теле. Булгаков казался удивительно вежливым, и я знала, что это его искренние эмоции. Он провёл нас со Шляпой в просторную, светлую гостиную. — Саша, — обратился он к сыну. — Принеси из кабинета альбом. Я пока принесу чай. Мужчина вышел из комнаты, а Шляпа, кинув взгляд ему вслед, пулей выскочил в другую дверь, а через несколько секунд уже вернулся, плюхаясь рядом на диване. На мои колени упал увесистый альбом. Внутри, на обложке, было выведено каллиграфическим почерком: «Булгаковы и Поттеры». — Коротко и понятно, — хмыкнул Шляпа. Стоило его отцу вернуться, как Шляпа подскочил с места и лёгким движением забрал поднос с чаем. Михаил весело покачал головой, но спорить не стал — сел в своё кресло. — Этим фотографиям, — указал взглядом мужчина на альбом в моих руках. — Уже очень много лет. Здесь и фотографии с торжественных встреч, и простые, где собраны и мы, и наши дети. Моя любимая на седьмой странице. Михаил замолчал, и я поспешила перелистнуть страницы, дабы найти ту, о которой он говорит. На фотографии были запечатлены молодые юноши и девушки. Кто-то валялся на полу, кто-то стоял, облокотившись о стол. Всё вокруг было усыпано мукой, были разбросаны продукты, а кастрюля вообще оказалась на голове одного из парней. С наглым видом, на спине у лежащей на полу девушки, восседал кот. Едва ли его шёрстка была задета творящемся вокруг безобразием. — Это мои родители и родители твоего отца. Они пытались приготовить торт в честь помолвки, но пришёл Бегемот. — Бегемот? — Прототип того самого Бегемота, — с улыбкой кивнул Михаил. — Однако лишь отчасти. Тот Бегемот, что на фотографии, и правда умел говорить. Как ты можешь заметить, он был на диву крупным котом. А вот идея книжного Бегемота родилась позднее, в ней мне посодействовал дьявол. — Эм… Простите? Дьявол? — а сейчас выясниться, что они сектанты, ага… — Не стоит так смотреть. Возможно, сейчас я открою тебе секрет, но Булгаковы и существа нижнего мира, как это принято называть сейчас, являются не только союзниками, но и связаны кое-каким договором. Мы — им, они — нам. Тебе не стоит сейчас вдаваться в подробности, ещё слишком рано. Но суть заключается в том, что мы с ними, в некотором роде, друзья. Вынужденные. — Ам... Ладно. Хорошо. Тогда давайте вернёмся к теме Поттеров. — Ах, да. Насколько я знаю, тебе уже известно, что мы пытались переправить вас из Британии в Болгарию? — Да. И я видела письмо. То, которое последнее. Оно осталось лежать в доме. — Вот как... Что ж, позволь, я расскажу то, что знаю сам. Я отложила альбом и взяла в руки чашку с чаем, показывая, что готова слушать. — Как я и говорил, они должны были бежать. Я бы спрятал их, дал новую жизнь — у меня была такая возможность. Мой старый друг, Константин Обланск, помог мне тогда. Уже всё было готово, мы отправили последнее письмо, как вдруг... Я обязан мистеру Поттеру — Флимонту Поттеру — жизнью своего единственного сына. Ты, может ещё не знаешь, но была огромная вероятность, что он всё-таки не родится. Моя жена ужасно переживала, и это тоже сказывалось на ситуации... Однако Флимонт прислал лекаря. Удивительного лекаря! Никогда в жизни я не встречал никого похожего. Даже сейчас, я понимаю, что мне до его уровня ещё расти и расти. Так что я считал, что в долгу перед Флимонтом. Он был отличным главой семейства. Может быть, чуть лучше, чем отцом. Впрочем, не мне об этом говорить. Так что я не мог не помочь его сыну — Джеймсу. Джеймс был молод. Моложе меня на пару десятков лет, но я мог считать его своим другом. Как и он меня своим. Михаил откинулся на спинку кресла, посмотрел мне в глаза и продолжил: — Они тогда не приехали. И лишь несколько лет спустя до меня дошли вести, что они попросту не успели. Что этот ваш Лорд, — с издёвкой выплюнул мужчина последнее слово. — Оказался быстрее. Я знаю, что невиновен в случившемся, но всё же мысли о тех днях заставляют страдать меня и по сей день. Мне кажется, стоило только назначить другую дату и всё бы было хорошо. Но отчего-то они тянули, а я не мог не пойти на уступки. Мне стоило настоять на более ранней дате... — Мы смогли лишь выяснить, что ты, Гретта, оказалась у своих родственников по материнской линии. Поттеров, увы, не осталось. Может быть другая ваша ветвь процветает, но на сей день у вас с ними едва ли осталось что-то общее. Мне оставалось лишь согласно кивнуть. В конце концов, мантия попала к Поттерам от внучки Игнотуса Певерелла. Хардвин, её муж, позаботился, чтобы мантия продолжала оставаться у Поттеров. Это про мантию. А про ветвь Поттеров... В какой-то момент один из Поттеров оказался в Штатах. Ну и всё, собственно. Этим всё сказано. — А Поттеры и Булгаковы когда-нибудь были связаны? — Кровно? Нет, никогда. У многих были мысли, что будет замечательно, если кто-нибудь однажды свяжет себя узами с другой семьёй. Но все всегда относились к этому очень просто. Влюбятся — замечательно, не влюбятся — тоже хорошо. Никто никого не принуждал. Но дружба была всегда. — Интересная позиция, — кивнула мужчине. — Хорошая. Комната погрузилась в молчание. Шляпа вообще с самого начала старался не отсвечивать, а потому я даже иногда забывала, что он ещё тут. Я вновь взяла альбом в свои руки и начала листать. Под каждой фотографией обязательно была какая-нибудь подпись. Дата, имена, комментарий. Чудесный альбом. Сразу видно — с душой. А вечером, после ужина, мы с Михаилом разговорились на тему рун. Я пока не торопилась показывать ему фуин, а потому ему было чему меня научить. — У тебя очень нетипичный очаг, — комментировал мои действия писатель. — Многие маги действуют интуитивно, порой даже не замечая что, как и сколько. У тебя же выверена каждая капля магии, ты ведёшь её чётко и быстро. Признаюсь, такое встречается редко. Кто учил тебя основам? — Никто. Просто оно… само как-то. Честно говоря, я уже и не помню. Хотя, может тут помогли медитации, которыми мы увлекались какое-то время..? А однажды Михаил застал наш со Шляпой спарринг. Мы заметили его сразу, вероятно, пришёл позвать на завтрак, но он не прерывал нас, и мы продолжали. Уже за завтраком он прокомментировал наш бой. — Ты, Саша, всё торопишься. Всю жизнь торопишься. Действуешь импульсивно, порывисто. Из-за этого часто проигрываешь. Тебе стоит учиться искать баланс между инстинктами, привычками и разумом. А вот Гретта ведёт бой спокойно. Я бы даже сказал расслабленно. Ты не торопишься, оцениваешь, находишь слабые места. Однако твой стиль крайне нетепичен для меня. Да и для Саши тоже, как я погляжу. Знаешь, я даже думаю, что ты привыкла, что у тебя есть что-то в руках. Может быть ты занималась когда-то с клинками? На мечи не похоже, уж прости. — Да, верно, занималась, — с готовностью покивала головой. — С мечом тоже, но клинки мне понравились больше. — У нас где-то должны быть подходящие. Покажешь потом? — Я постараюсь, — кивнула с улыбкой, а сама сделала себе пометочку: не брать в руки клинки при нём. Михаил был очень умным мужчиной. Даже если он сам ещё не осознал, что происходит. Интуиция у него была бешеная, может, сказалось общение с нижними? А однажды случился казус. Я забыла одну очень важную вещь в ванной, после душа. — Гретта? — обернулся ко мне Михаил, когда я спустилась на вечерний чай. Он порылся в кармане и положил на стол маховик. Стыдно признаться, но до этого момента я даже и не вспомнила про него. — Полагаю, это твоё? — Мгм, — невнятно кивнула, забирая вещь. — Уж простите, — извинилась перед ним. — Хотела бы рассказать, да не могу. Не имею права. — Не стоит. Кажется, у меня есть кое-какие догадки, — понятливо кивнул он. — Правда? — А ты не заметила? — Чего? — Тогда тебе стоит пересмотреть семейный альбом. А в альбоме, на десятках фотографиях, на меня смотрела моя точная копия. Элизабет и здесь отметилась. С этим же альбомом я пришла к Михаилу вновь. — Давно вы знаете? — По началу я даже вправду подумал, что она — это ты. Но ты не подавала виду, а потому я просто решил, что это гены. Но вот я вижу маховик и понимаю, что в тебе крови Флимонтов больше, чем Поттеров. Полагаю, ты ещё в процессе слияния? Я устало кивнула. — Ну вот и как так опять выходит, что окружающие знают больше меня? — Не стоит торопиться. Элиза тоже не сразу приняла эту силу. — Ну да, а я свой маховик даже не помню откуда взяла, — с сарказмом хмыкнула. А на вопросительный взгляд лишь махнула рукой. — Мы после Турнира пошли отмечать. Ну, видимо хорошо отметили, раз я даже не помню откуда и в какой момент взялся маховик. В любом случае, на утро он уже был на мне. Годрик говорит, что я таки забрала его из кабинета Кандиды. — Годрик? Кандида? — удивился мужчина. Я хохотнула. — Ага, их портреты всё ещё в замке. И ничего — развлекаются как могут. У Булгаковых я прогостила месяц, а в августе приехала на Тисовую. Погостила две недели там, а затем поехала к Сириусу.

***

На самом деле, момент с попойкой был непонятен для всех нас. Шляпа и Серый клянутся, что мы были на какой-то горе, творили вандализм и орали песни. Потом нас оттуда шуганули и мы носились от местных. Но никто так и не вспомнил как мы там оказались. Как мы из Хогвартса оказались в богом забытой деревне. Это первое время я ещё думала, что это была просто деревня. Портрет Годрика я потом нашла. Пришлось порыться в подсознании, пробраться через пьяную завесу, но, в целом, я нашла. Он же указал нам дорогу до его кабинета. Там мы немного разорили запасы профессорского алкоголя, поболтали с портретами прошлых директоров, а потом таки нашли кабинет Кандиды. Вот здесь уже начинаются конкретные провалы памяти, даже подсознание не помогает. Вроде бы я говорила с ней, вроде даже что-то искала, а потом… Потом какая-то вспышка и… Собственно, на этом всё. Потом я пришла в себя. Мы всё ещё были пьяные в хлам. Так вот, про деревню. Будучи пьяной, я прекрасно осознавала, что нахожусь в Конохе. Мозг тогда не работал как надо, а потому было очень легко воспринимать ту реальность. Нам было весело, мы развлекались. И только на следующий день я поняла, что это был не сон. Всё это было на самом деле. Вот только я уже не была в Конохе. Я уже не была в том мире. Я вернулась в этот. Кажется, тот день выпал из моей жизни. Я весь день просидела в комнате, сославшись на похмелье, но, на самом деле принять это оказалось тяжело. Было обидно. До ужаса обидно, что я была там пьяная вусмерть, а не трезвая. Что даже не подумала — даже намёка на эту мысль не пришло! — поговорить со своими. А ведь, кажется, я видела там Наруто. И Шисуи с Итачи. И розовая макушка Сакуры вроде даже мелькала... Было обидно. До скрежета в зубах, до обессиленно сжатых кулаков— обидно. А потом я обнаружила на своей шее маховик. Снимать я его уже не стала — раз уж откопала его среди вещей Кандиды, то и буду носить теперь. Время от времени я отматывала время на несколько часов назад, а по возвращению чувствовала, что происходят изменения. Я понимала — если бы я прыгала на большее расстояние, то наверняка бы слияние проходило быстрее. Но я пока не рисковала, потихоньку изучая свои возможности. Ещё в прошлый раз я выяснила, что петля может не вернуться к своему началу. Каждый день у Дурслей я увеличивала расстояние на час. В последний день я таки решилась замахнуться на все двадцать четыре часа.

***

А потом я приехала в Хогвартс. Стоило переступить порог как меня всю прошибло и я отчётливо поняла, что всё не так. Что именно — я не знала. Просто было осознание, что — не так и всё тут. По началу оно раскрывалось в мелочах. Вроде потерявшейся домашки, замечаний профессоров, отношения с картинами и призраками. Затем стали коситься студенты, слизеринцы с каждым днём всё меньше общались с нами, отношения Снейпа, Римуса и Сириуса накалялись… Это было странно. Я не могла понять, в чём дело. Однажды я обнаружила шкуру Василиска, спустившись к Салазару. — Василиск выходил погулять? — с порога спросила у основателя. — Да вроде нет. А что такое? — подозрительно сощурился он. — Там его кожа. — Быть не может. Однажды ко мне подошёл Сириус. — Что-то происходит. Не могу понять что, но... Как будто что-то меняется, а мы этого не видим. Будь осторожна, Ри. И близнецы, однажды проболтавшись: — Не знаю как это объяснить, но такое чувство, будто бы мы не должны так близко общаться. И вообще, такое ощущение, будто всё неправильно. Будто ты должна быть другой, учиться не на Хаффлпаффе, будто твоего крёстного здесь быть не должно. А кроме того, меня пугает то, что мне, как будто бы, не должна нравиться Гермиона. А потом завершилось слияние. И я наконец поняла, что же было не так. Вселенная возвращает себе своё. Стремиться к балансу. К началу. И ей плевать на моё мнение. Доказательством стал окровавленный клык, однажды найденный всё в тех же подземельях. Когда-то им проткнули дневник.

***

Тем временем где-то во времени... — Просто. Возьми. Маховик. Она психовала. Ооо, как она психовала! В конце-то концов, неужели так сложно взять в руки маховик?! — Вот же он! Прямо у тебя перед носом! Но она почему-то его не берёт. — Неужели тебе не интересно?! Гретта, чёрт подери, возьми уже маховик! Гретта Элизабет Флимонт Поттер ужасно ненавидела такие моменты. Она была беспомощна. Проблема заключалась в том, что Элизабет Флимонт не могла, не имела права появляться перед Греттой Поттер. По той простой причине, что сама госпожа Время ей запретила. Главная тайна Флимонтов скрывалась и всё ещё скрывается. Но они не канули в небытие, нет. Они остались. Просто люди не знают о них. И Элизабет всей душой хотела, чтобы Гретта наконец дотронулась до маховика. Ведь тогда Элизабет сможет показаться перед ней. Ведь Гретта, коснувшись маховика, соприкоснется с самим Временем. И только тогда они смогут встретиться. А до тех пор, Элизабет может только оставлять своей родственнице послания. Время — опасная и очень тонкая материя. Но Флимонты способны менять её. Простой человек, воспользовавшись маховиком, вернётся из точки А в точку А. Он попытается изменить будущее, но потом осознает, что это невозможно. Чтобы он не делал, он сделает то, что приведёт к тому же самому результату. Просто теперь он будет знать то, что было скрыто от его глаз. Флимонты же, стоит им только захотеть, изменят эту реальность полностью. Они вывернут её наизнанку. И изменить какой-то короткий промежуток времени для них всё равно что моргнуть. Куда сложнее исправить нечто большее. Что-то очень масштабное. Например, убрать из истории Волдеморта. Убрать крестражи. У Элизабет никак не получалось сделать это и она не понимала почему. Первое время. А затем, после появления её последней родственницы, она поняла — это должна была сделать Гретта, а не Элизабет! И как бы Элизабет не хотела перекладывать это дело на девочку, видимо ей придётся. И всё же… И всё же часть она забрала на себя. Гретта бы не смогла осилить всё, она ещё не разобралась во всех этих временных линиях и петлях. У Элизабет в первое время мозги в кашицу превращались от всех этих махинаций. Но вот, она здесь. И всё хорошо. Но времени прошло невероятно много, а у Гретты его нет.

***

Примерно сейчас... — Господибоже, ну наконец-то! — воскликнула... Элизабет, я полагаю. Она буквально взялась из ниоткуда и утащила в пустой класс, тут же захватывая меня в медвежьи объятия. — Элизабет..? — уточнила для галочки. — Она самая, — широко ухмыльнулась девушка. Женщина? Вообще-то, я думаю, ей было около тридцати на вид. Про настоящий возраст давайте даже заикаться не будем. — Я невероятно рада, что ты наконец завершила слияние! — А это... — Стой-стой-стой! Давай я. Мы сейчас сядем и я всё-всё тебе расскажу. Это её «всё-всё» затянулось на добрые полдня, которые она потом с лёгкостью отмотала назад и... Ничего не случилось. Мы просто посмотрели на своих двойников и спокойно разошлись, даже не обмолвившись словечком. — Я уже давно привыкла видеть саму себя, в этом нет ничего такого, — пояснила Элизабет. — Вселенная от этого не схлопнется, по крайней мере не наша. — А какая? — Какая-нибудь другая, — она беспечно пожала плечами. — Бывают такие вселенные, которые не терпят такого вмешательства. Наша такое позволяет. Элизабет Флимонт не была похожа на меня. Внешностью — да. Я была её маленькой копией, но и Флимонт не была сильно высокой. Думаю, я буду примерно такого же роста. А вот характер... Элизабет взрывная, яркая, активная и шебутная. По ней сразу видно — ведьма. И ещё какая. Я же — была не такой. — Ладно, допустим. Давай вернёмся к нашим баранам.

***

Где-то в будущем... — Почему мы не можем просто уничтожить крестражи здесь? — я задала логичный вопрос. — Потому что тогда Вселенная начнёт делать всё возможное, чтобы заполнить недостающий пазл. А чтобы этого избежать, стоит начать с параллельных вселенных. Я осознала это не сразу, только время спустя. Как раз после того как Нагайна всё же появилась. Как раз после того, как обнаружила, что Том вновь возродился. Если не Хвост, то кто-то другой. Всё логично, всё закономерно. Вселенная требует порядка в истории. В соблюдении плана. — Меня раздражает, что ты описываешь это всё как какую-то историю. — Это и есть история. Поверь мне. Каждая вселенная — это своя история. Просто в данном случае тебе не повезло оказаться её главным действующим лицом. Скажем, в твоём первом мире ты не была такой. Ты была фоновым персонажем и могла даже не заметить чего-то, что случилось. Чего-то важного для главных лиц. — Это бред, — холодно хмыкнула. Да, конечно, мне пришлось ей рассказать часть своей жизни. Мне было интересно, возможно ли путешествие между мирами. Оказалось, что да. Но это было настолько редкое умение даже среди Флимонтов, что никто даже не знал толком как это делается. По крайней мере те, кто ещё есть в этом мире. — Я тебя понимаю, — печально улыбнулась Элизабет. — Я понимаю твои эмоции. Но не стоит воспринимать всё так близко. Так серьёзно. Всё несколько проще и легче. Поверь, так будет лучше, для тебя в первую очередь. Я выдохнула, обрубая внутри лишние эмоции. — Хорошо, допустим. Мы продолжили.