Лис и волк.

      И без того слабое тело после многочасовой погони словно заполнилось свинцом. Уже давно не чувствую свои ноги и руки, но продолжаю бежать, ведомый лишь желанием выжить. Зимний воздух прожигает мои ноздри, с каждым вздохом я чувствую, как легкие обдает огнем. Несмотря на крайне низкую температуру, мое тело словно в огне, терзаемое агонией отчаянной попытки спастись.       Не знаю, сколько это продолжается. Возможно, это уже другой мир, в который раньше я так стремился попасть, но каждый раз становился отвергнутым и просыпался на больничной койке. Быть может, через какое-то время это произойдет снова.       А пока что мне остается лишь бежать как можно дальше и быстрее, сбивая охотников со следа и скрываясь в давно знакомом лесу.       Оторвавшись от охотничьих собак и их хозяев, я наконец смог укрыться в корнях одного из деревьев на самом краю леса. Здесь не слышно птиц или других животных, сюда не ходят люди и не ездит транспорт. Абсолютно бесполезное и пустое место, которое уже почти стало моим домом.

***

      Подобное выживание продолжается уже несколько месяцев.       С тех пор, как я попался в капкан, жизнь стала совсем невыносимой: если раньше я спокойно мог пережить позднюю осень и всю зиму, не попавшись никому на глаза, то сейчас я вынужден чаще контактировать с людьми. Делать это в человеческом облике не имеет смысла — никому не будет дела до обычного калеки в ободранной одежде. Поэтому, помимо принудительного взаимодействия с окружающими, я вынужден терпеть нечто более отвратительное.       Моего зверя.       Та сторона моего «Я», которую я отказываюсь, но вынужден принимать. Каждое обращение имеет свою цену, имя которой — разум. Я отличаюсь от других оборотней, с детства обучающихся контролировать своего зверя. Увы, окружающим меня взрослым не было дела до того, в какой кошмар превратится хаос в моей голове, если вовремя не научить быть в хороших отношениях с моим невольным соседом.       Если не научиться доверять друг другу с детства, вы будете такими же, как мы: вся жизнь превратится в борьбу за то, кто будет контролировать оболочку, тело, беспомощно мечущееся между двумя его обладателями.       До того, как я потерял правую руку, существование не казалось таким уж плохим. Да, были моменты, когда зверь брал надо мной верх, из-за чего я и сбежал из училища. Но все остальное время я мог контролировать и его, и себя, а потому проблем было не так много. По крайней мере, гораздо меньше, чем сейчас.       Если бы в тот день я не был ослеплен голодом, если бы тот идиот не пришел меня «проведать», если бы не нашел мой дом, если бы… — …икс! Открой глаза!       Знакомый голос вырвал меня из сладкой неги сна. Не знаю, сколько я пролежал здесь, но кончиков пальцев я уже не чувствую — слишком холодно. Мышцы, измотанные недавней погоней, сейчас болели еще сильнее. Я бы заплакал, если бы умел это делать. — Боже, наконец-то ты очнулся, я тебя уже несколько минут пытаюсь разбудить! — зрение все никак не могло поймать фокус на лице знакомого незнакомца, а слух был немного притуплен из-за затуманенного разума. — Да слышишь ты меня или нет? Отреагируй хоть как-нибудь, хотя бы моргни! — Если ты… — черт, хотел ответить резко и грубо, но голосовые связки меня подвели. — Если ты сейчас же не… кха… не заткнешься, я отреагирую так, что… — Да-да, свои угрозы оставь на потом, я их обязательно выслушаю, а сейчас нам нужно в больницу, а потом… — от одного упоминания этого места все тело охватила крупная дрожь, и липкий страх разлился по измученному телу.       В ушах зазвенело и я уже не слышал этого полоумного, все мысли были заполнены вариантами побега прямо сейчас, но сил хватило лишь на то, чтобы схватить собеседника за руку и посмотреть в его голубые глаза, выдавив из себя жалкое: — Не надо.       Тот лишь непонимающе вскинул брови и поджал губы, но больше ничего не сказал. Лишь помог мне подняться, усадив на свою спину и накрыв курткой, которая была слишком большой для меня. В обычной ситуации я бы точно такого не позволил, но сейчас необходимое тепло сыграло свою роль, снова отправив меня в глубокий сон всего за пару мгновений.

***

— …в порядке. Да, я знаю. Боже, нет, не нужно сюда приходить, я потом тебе все расскажу и объясню. Да почему ты так уверена в этом? Все, я отключаюсь. Отключаюсь, говорю!       Снова этот низкий голос. Но сейчас я узнал его обладателя сразу же после пробуждения. И от этого стало только хуже. — Феликс! — обеспокоенное лицо Вольфрама так резко оказалось в десятке сантиметров от моего, что я опешил и не поспешил оттолкнуть этого идиота или хотя бы отодвинуться самому. — Ты знал, что ты тот еще соня? Уже почти двое суток прошло!       Двое суток в квартире этого… знакомого. Хуже и быть не может. — Пожалуйста, помолчи. Голова итак не соображает, так еще и ты над душой лепечешь, — я попытался подняться с удивительно мягкой постели, но быстро отбросил эту затею, как только мышцы напомнили о травмах резкой болью во всем теле. Даже правая рука была атакована фантомной болью. — Хорошо, я помолчу, но только если ты поешь. Я пытался покормить тебя, когда ты приходил в сознание, но ты ты отчаянно отталкивал меня, что я смог дать тебе только воду и бульон.       Чем больше он говорит, тем больше жалею о том, что он не оставил меня у корней того дерева. После каждой его реплики лицо все больше становится пунцовым, и скоро скрывать это за уголком одеяла будет почти невозможно. Я молча кивнул, давая согласие на еду, лишь бы этот чудик оставил меня в покое хотя бы на пару минут. Вольфрам тут же исчез, а с кухни начали доноситься уже не привычные звуки посуды и работающей микроволновки.       Оглядевшись, мне захотелось сбежать еще больше. Вольфрам раздражал меня не только своей странной заботой обо мне, но и средствами, роскошью, которых у меня никогда не было.       Комната была огромной, почти такой же, как весь мой деревянный дом в лесу. На каждой стене с однотонными обоями висело большое количество непонятных мне плакатов с различными людьми; на рабочем столе красовались два огромных выключенных монитора, возле которых царил беспорядок из пластиковых тарелок и банок с различными напитками. Несколько книжных шкафов стояли неподалеку, полностью наполненные различной литературой: от тонких комиксов до объемных книг. Кресло возле крайнего шкафа выглядело весьма удобным, мне захотелось сесть туда и погрузиться в чтение, но я вовремя одумался, напоминая самому себе, что отсюда нужно уходить как можно скорее. Дверь в комнату была слева, а справа красовалось большое панорамное окно с видом на небоскребы. Не знаю, на каком этаже живет этот счастливчик, но уверен, что если выбросить что-нибудь из окна, звука будет почти не слышно.       Помимо его любимых гитар в комнате находились и другие мелочи для бесчисленных хобби своего хозяина, но мое внимание привлекли не они, а… ковер. После продолжительной жизни в лесу без особых удобств, когда ты спишь на обычной металлической кровати с пружинами без матраса, подобные мелочи становятся чем-то особенным. Обычный большой ковер возле кровати поглотил все мое внимание. Настолько белый, что немного резал глаза. Но я смотрел. Хотелось ощутить мягкость его объемного ворса, которая, может быть, посоперничала бы с одеялом, в которое меня укутал Вольфрам.       К слову, только сейчас осознал, что он переодел меня, за что я обязательно выскажусь ему позже.       Пока я был сосредоточен на слишком большой для меня черной футболке и ковре, который не давал мне покоя, в комнату зашел хозяин квартиры, держа в руках поднос с несколькими тарелками и парой стаканов. В одном из них виднелся апельсиновый сок, а в другом обычная вода. От запаха еды мне стало совсем не по себе и я с головой ушел под одеяло, лишь бы не встречаться взглядом с моим нежеланным спасителем. — У нас был уговор. Ты ешь — я молчу, — поднос звякнул на тумбочке слева от меня, с той же стороны под чужим весом прогнулся матрас. — Если съешь все, сегодня не буду доставать тебя расспросами о том, что с тобой приключилось.       Чужая рука отогнула одеяло и ее обладатель увидел меня. Но взгляд его был сосредоточен не на моем красном лице и шее, а на ушах. Лисьих ушах на моей голове. А затем чужие глаза тут же ухватили движение под одеялом чуть ниже моей талии. Предательский хвост выдавал мое внутреннее эмоциональное состояние. Зверь всячески строил подлянки даже сейчас, от чего хотелось шагнуть в то красивое окно справа от меня, только бы не чувствовать на себя этот взгляд.       Я был настолько отвлечен окружающей меня обстановкой, что не заметил, в каком виде сейчас нахожусь. Похоже, частичное обращение произошло в один из моментов, когда я просыпался и Вольфрам пытался меня накормить. Кажется, он и сам сначала не обратил внимания на мои уши, когда увидел, что я очнулся — они почти все время прижаты к голове и практически сливаются с моими рыжими волосами. Но сейчас Вольфрам так пристально смотрел то на них, то на не успокаивающийся хвост, что хотелось выть. Хотя волк здесь как раз-таки не я. — Оказывается, нужно так мало, чтобы ты наконец замолчал, — я попытался отшутиться и перевести его внимание на диалог, но Вольфрам перевел взгляд на еду и молча кивнул.       Намек понят.       Я обреченно вздохнул и кивнул, после чего на моих ногах тут же оказалась удобная подставка, а на ней уже сам поднос со вкусно пахнущей едой.       Суп был поглощен неприлично быстро. Сам не ожидал и не до конца осознавал, насколько был голоден. Рис с овощами старался есть уже аккуратнее, но и он тоже исчез довольно скоро.       Как только я расправился с едой и соком, Вольфрам протянул мне стакан воды, который я заметил ранее, а также пару таблеток. — Что это? — Таблетки, — я закатил глаза и громко вздохнул, а хвост-предатель начал двигаться активнее. — Я вижу. Я спрашиваю о том, что это за таблетки? — Они помогут тебе восстановиться, — Вольфрам выглядел искренне удивленным и я почувствовал укол совести, но лишь на мгновение. — С каких пор ты стал врачом? Откуда ты знаешь, что мне станет лучше после них? — я давно перестал доверять любым лекарствам. Тем более, когда их мне суют без упаковки, держа их на открытой ладони. — Если хочешь, я принесу тебе пачки и инструкции, чтобы ты сам во всем убедился, — сказано это было без тени упрека или злости. Скорее, тон был успокаивающим и обнадеживающим, от чего меня только передернуло. — Хочу. Неси, — я скрестил руки на груди, ожидая услышать хотя бы раздраженный вздох в свою сторону, но Вольфрам просто поднялся и ушел, меньше чем через минуты вернувшись с тремя разноцветными пачками в руках.       Ознакомившись с каждой инструкцией, я все-таки выпил то, что мне дали. Гадкое ощущение, сопровождаемое обществом, из-за которого сердце и хвост никак не успокаивались. — Как и обещал, сегодня ни о чем спрашивать не буду. Отдыхай, можешь спать сколько угодно. Если что-то понадобится, я буду в соседней комнате, — Вольфрам уже поднялся с кровати, но тут же сел обратно, как только я подал голос. — Охотники. Снова. Как в прошлый раз, но больше, — я перевел взгляд на окно, чтобы не видеть, как чужое лицо исказили эмоции. Гнев, страх, ненависть и что-то еще, не знакомое и не понятное мне, смешались в одно и отразились в чужих сжатых губах и сузившихся зрачках.       Молчание затянулось. Я давно привык к тишине, но не в обществе этого парня. Он всегда болтает так много, что хочется закрыть уши и спрятаться. Но сейчас он был слишком тихим и я повернулся, чтобы убедиться, не ушел ли он в другую комнату. Может быть это произошло, а я не заметил?       Но Вольфрам продолжал сидеть на краю кровати, сжав руки в замок и опираясь локтями на свои колени и повернувшись ко мне спиной. Его широкая ссутулившаяся фигура сейчас выглядела еще внушительнее, делая своего обладателя еще больше в моих глазах. — Ты больше не можешь так жить, — не оборачиваясь, сказал Вольфрам. — Если так продолжится, тебя поймают и убьют. Это в лучшем случае. Если будет худший, то ты знаешь, чем все закончится.       Знаю. Но не хочу знать.       В нашем мире таких, как я, очень много. Но обычных людей, не обремененных способностями оборотней, намного больше. И среди них есть те, кто очень хочет обзавестись «экзотичной зверушкой». Подобное, конечно же, запрещено законом, но это не останавливает психов, из года в год похищающих таких, как я, для различных избалованных жизнью ублюдков. — Разве у меня есть выбор? — Конечно есть! — Вольфрам резко обернулся ко мне и схватил за руку с такой силой, что я поморщился. — Ты мог спокойно жить в общежитии, но ты сбежал! И куда? В лес? Почему хотя бы не к Хлое?       «Я не хочу доставлять ей проблемы». — Мне это не нужно. Я хочу и могу быть один, — лоб уже болел от напряженно сведенных бровей. — Уже не можешь, Феликс. Не можешь. После твоей… потери ты уже не способен на это, понимаешь? — я попытался выдернуть руку из чужой ладони, но Вольфрам держал крепко. — Конечно, ты понимаешь. Ты умнее всех, кого я знаю. Ты понимаешь свое положение, но отказываешься признаваться в этом даже себе, — хвост совсем обезумел и от его действий одеяло слетело, обнажая рыжую шерсть перед чужим взором. — Я всего лишь хочу помочь, пойми это. Я хоть раз навредил тебе? — я честно пытался вспомнить хотя бы один такой случай, но… — Понимаю, ты не доверяешь никому, даже себе, но, Феликс, очнись. Я не хочу однажды проснуться и услышать новость о том, что в нашем городе пропал очередной человек, — на этом слове я вздрогнул, — а потом узнать, что этим несчастным стал ты. Я хочу помочь и в состоянии сделать это, — я хотел ответить, но мне не дали сделать это, перебив. — Нет, это не подачка и не желание как-то унизить тебя. Это обычная помощь, Феликс, — он настолько сжал мои пальцы, что я зашипел от боли, и только тогда Вольфрам ослабил хватку, чем я успешно воспользовался и выдернул руку. — Я понимаю, что ты хочешь помочь. Но не понимаю, почему именно мне. Найди кого-то, с кем будет проще и не придется возиться, кормя с ложечки. Таких, как я, полно, выбирай кого угодно, любой или любая сразу же прибежит к тебе с благодарностью. Но я хочу быть один, так как… — Хорошо, будь один, но здесь, в этой квартире. Можешь выбрать любую комнату, она будет полностью в твоем распоряжении, я не буду заходить туда или даже показываться тебе без твоего разрешения. Но будь здесь, в безопасности, хорошо? — голубые глаза Вольфрама смотрели на меня с такой искренностью, что я невольно прервал зрительный контакт и перевел взгляд на стену, с которой на меня смотрело нарисованное улыбающееся лицо. — Черт, да если хочешь, я съеду отсюда, но пожалуйста, пойми, что тебе нельзя возвращаться к той жизни. — Только зимой, — недоумение Вольфрама ощущалось даже без зрительного контакта. — Что? — Только зимой я буду жить здесь. И съезжать не обязательно, просто не доставай меня своей болтовней, — я хотел сказать это как можно спокойнее и четче, но голос предательски дрогнул, а дрожь хвоста была видна невооруженным взглядом. — Дай слово. — Ты серьезно? — я повернулся к Вольфраму и усмехнулся, но на его лице не было и тени привычной улыбки. — Да. Дай мне слово, что каждую зиму, с 1 декабря до 28 февраля, ты будешь жить здесь. — Хорошо, даю слово… — Нет, скажи полностью. — Даю слово, что каждую зиму, с 1 декабря до 28 февраля, я буду жить здесь, в этой квартире, — сказано это было быстро и на раздраженном выдохе, но Вольфрама такое устроило. — Запомни, ты дал слово! — он поднялся с кровати и широко улыбнулся, забирая поднос с грязной посудой и скрываясь на кухне.       Не знаю, чем все это закончится, но надеюсь, что не пожалею о том, что только что сделал.