Смотри и влюбляйся, Джейк!

      В груди вскипала тревога, она поднималась выше и задерживалась рвотным комом где-то в горле, не позволяя легким как следует вобрать в себя воздух и насладиться им. И без того тяжелое дыхание сбилось, вдохи становились все более рваными, выдохи причиняли физическую боль. Парень с силой зажмурил глаза, пытаясь выгнать к черту увиденный несколько секунд назад образ в зеркале. Не помогло. Никогда вообще-то не помогало. От силы, с которой он сжимал веки, перед глазами появились кислотно-яркие пятна, вызывающие раздражение и ощущение воткнутого ножа где-то в затылке. Парень открыл глаза и, будто бы наказывая самого себя за эту мерзкую слабость, снова кинул взгляд в зеркало напротив. Ты все так же отвратителен, Шим Джеюн. Он не смог сдержать стон, вызванный болью, что продолжала поражать его затылок, медленно протягивая свои длинные корявые пальцы к вискам. Айдол не без усилия поднял руки перед собой — его ладони наслаждались дрожью, вытанцовывая в воздухе какой-то свой странный танец. Ты был уродливее всех них с самого начала. В ушах раздался скверный звон, отделяющий Джейка от реального мира. Чем больше этот звук распалялся, тем меньше парень ориентировался в пространстве. В попытках найти опору, чтобы хотя бы ощутить примерное расположение предметов вокруг него, Шим сбросил что-то со стола, после чего до него отдаленно донесся грохот и режущий даже приглушенный слух звон разбитого стекла. Ты никогда не дотягивал до айдола. Из базового действия, над которым человек никогда не задумывается, дыхание превратилось в жестокую пытку, ради которой приходилось напрягать все мышцы тела. Джейк хватал иссохшими губами крохотные частицы кислорода, нуждаясь в целом баллоне свежего воздуха. Ты слишком мерзкий для сцены. Парень схватился рукой за висок, оттягивая волосы до ярко ощутимой боли — не чувствовал. Ты слишком мерзкий для существования. Он с силой ударил себя по виску ладонью в попытках переключить свой организм на физическую боль. Зубы скрипели и находились в критичной опасности от того, насколько сильно была сжата челюсть. В ноги будто бы перестала поступать кровь, ни одна из многочисленных мышц не подавала даже малейших признаков жизни. Парень почувствовал полное онемение и упал на колени, ударившись чашечками о твердый пол. Под рукой почувствовалось что-то острое, прожигающее ладони новыми ощущениями. Это твой дар. Возьми его, Джейк. Шим, как самая любимая марионетка в коллекции кукловода, нащупал пальцами крупный осколок и поднял его перед собой. Перед глазами сверкнули новые огни — то были отблески ламп на разбитом стекле. Изуродуй себя еще больше, слабак. Трясущаяся ладонь приблизилась к бедру, грубо проходя костяшками по джинсовой ткани. Жирный. Свободной рукой Джеюн с ненавистью сжал бедро, пытаясь вобрать в хватку как можно больше мышечной массы и кожи, пытаясь вырвать лишнее из своей ноги, чтобы быть таким же худым, как другие парни. Осколок во второй руке примерялся, размышлял, с какой стороны лучше подойти, высматривал, какой разрез будет наиболее уродливым. Джейк все так же безвольно опустил руку со стеклом к своему бедру, слишком резко проходясь по ткани штанов. Показалась загорелая кожа. Посмотри на себя. Посмотри, насколько твоя кожа не дотягивает до идеала.       Шим Джеюн пребывал в собственном мире уничтожения и ненависти, когда дверь в комнату открылась. Он этого не слышал. Не слышал и того, как гость программы, сходя на визг, выкрикнул его имя. Парень то и дело заносил руку над открытой кожей, не решаясь шагнуть в пропасть. Еще раз, Джейк? Кто-то рухнул на пол рядом с ним — Шим почувствовал шевеление воздуха рядом с собой и повернул голову к неизвестному. Очертания мужской фигуры. Кто-то из мемберов? Кто-то из стаффа? Плевать. На все плевать. Джейк уже было собирался вновь замахнуться над бедром, когда осознал, что в ладони больше нет осколка, а чьи-то руки с силой тянут его за запястья вверх, чтобы он встал. Ноги будто набились ватой, которую парень так хотел выпотрошить из себя, как из плюшевого медведя. Он не мог даже приподняться с колен, как бы ему не пытались помочь. Они видят твою слабость. Джейк резко вскинул голову, всматриваясь в лицо нарушителя его задумки. Незнакомец уже подхватил айдола подмышки и, не без трудностей подняв сопротивляющееся тело, опустил его на что-то мягкое. Шим всматривался в лицо, то и дело проваливаясь в пустоту, когда в его сознании промелькнула родинка. Еще одна. И еще. Пак Сонхун. Безвольному до этого Джейку будто внезапно вкололи лошадиную дозу адреналина, он начал вырывать запястья из рук признанного ранее друга. Ты не спрячешь свое уродство. Джеюн с агрессией впился ногтями в лицо, пытаясь ладонями закрыть его, пытаясь скрыть от Пака свое состояние. Руки задрожали от усилий, с которыми он сжимал кожу. Он уже разочаровался в тебе. Глаза обожгло новой болью, когда на них выступили полные горечи и страха слезы. Соль разъедала кожу на нижних веках, проводя свои безжалостные дорожки по щекам и задерживаясь у потрескавшихся губ или на линии подбородка. На запястьях снова ощутились чужие горячие руки — Сонхун пытался открыть лицо Джеюна. Он снова увидит твое уродство. — Перестань! — голос, не его, не человеческий. Джеюн кричал, как зверь, забитый в угол и предсказывающий свою гибель от рук охотника. В попытках помешать другу он вцепился руками в лицо еще сильнее, под ногтями почувствовался первый слой кожи — еще немного, и Шим снимет его, избавится от этого уродливого цвета кожи. — Перестань-перестань-перестань! Джейк не знал, насколько громко он кричал, однако, в горле неприятно засаднило и его крики начали погружаться в сплошной хрип. Айдол зашелся в приступе кашля, вызывающего новый приступ тошноты, парень давился мокротой. Пак воспользовался этим и, взяв оба запястья в одну ладонь, резко потянул их на себя, тем самым открывая лицо заплаканного Джеюна. — Да услышь ты меня уже! — сквозь пелену и звон Шим услышал уже такой близкий со времен шоу на выживание голос, полный… нет, не презрения. Переживания? — Джейк-и, мой Джейк-и. Ты слышишь меня? — Сонхун заметил, как зрачки друга остановились и, наконец, нашли конкретную точку для внимания. Джеюн перестал бродить взглядом по пустому пространству и нашел в себе толику сил, чтобы сконцентрироваться на знакомом лице. На знакомых родинках. Сонхун еле заметно выдохнул, когда друг перестал брыкаться и пытаться навредить себе — он не на шутку напугал его, и сейчас их грудные клетки вздымались в унисон от тяжелого дыхания. Желая освободить обе руки, Пак прижал обе ладони ногой, аккуратно, но ощутимо прижимая их коленом к дивану, чтобы тот при очередном проявлении бунтарства не смог вырваться так легко. Свободные руки прямым путем направились к пережившему нападение лицу, длинные пальцы нежно собирали слезы и поглаживали влажные раскрасневшиеся щеки друга. — Давай дышать вместе, ладно? Вдох на «четыре» и выдох на «шесть». Ты слышишь меня? Джейк, который находился на грани рациональности и истерии, изобразил что-то вроде кивка и послушно начал повторять за Сонхуном. Он видел, как красивые губы, блестящие от гигиенической помады, вбирают воздух, как крепкая грудь благодарно вздымается, демонстрируя виднеющиеся из-под кардигана тонкие черты ключиц — Сонхун выглядел прекрасным принцем, в то время как Джеюн видел в себе ужасное чудовище. Он был уверен, что его сухие, вечно искусанные губы не выглядят такими желанными, что его грудь не может так волшебно совершать обычное движение, что на его ключицы никто бы и не посмотрел. — Малыш?.. Черт, Сонхун снова невероятно нежен с таким, как он. Почему? Почему он занимается этой благотворительностью? — Джейк, ты же знаешь, что я люблю тебя? Шим на несколько мгновений забыл, что повторял за Сонхуном дыхательные упражнения, и снова потерял темп, сойдя на приступ кашля. Боль вгоняла в голову длинные ржавые гвозди каждый раз, когда из горла вырывался хрип сухого кашля. — Джейк-и, я так сильно люблю тебя. Сонхун неловко подвинулся ближе, чуть более ощутимо нажимая на затекающие запястья, и приложился губами к горячему лбу друга. Джеюн потерялся во времени, не знал, сколько они так просидели, но одно лишь это полное нежности касание успокаивало дрожь во всем теле. Когда Шим окончательно обмяк, всем весом навалившись на скрипнувшую под ним спинку дивана, Сонхун отпрянул. — Поговори со мной. Джеюн прикрыл глаза и, то ли отвечая другу, то ли пытаясь приуменьшить власть тупой боли над его висками, качнул головой. — Хорошо. Тогда подыши еще немного. Шим открыл глаза и увидел перед собой юную модель — Сонхун действительно был неестественно красив. Не бывает таких. Но вот он, был и даже целовал какого-то отбросаШима в лоб, твердя о какой-то там любви. Взгляд Джеюна невольно проскользил по линиям лица и тела Пака. Четкая форма густых бровей, намеренно прореженных стилистами у основания, сейчас была нарушена — Сонхун хмурился. На лбу и под уголками глаз проступили морщины, сообщающие о том, что их хозяин глубоко в своих раздумьях и тревогах. В глазах отражалось переживание в коктейле с… нежностью? Джейк не был уверен. Прямой нос Пака блестел в свете ламп, как и пухлые губы с аккуратным естественным контуром, на которых все так же оставалась гигиеническая помада. На длинной шее в напряжении выступили бледно-голубые вены, так и призывающие коснуться их, провести пальцами дорожку по всей длине. Джеюн не мог — руки все еще были в захвате. Он опустил взгляд. От неудобной позы, в которой тот сидел, брюки обтянули ноги Пака, предоставляя несчастному Джейку рассмотреть все очертания и формы бедер. Это те самые бедра, которые ему бесчисленное количество раз хотелось обхватить своими не достойными такой красоты ладонями. Джеюн мечтал касаться до столь запрещенного для него плода, вкушать его, как самый провинившийся преступник. — О чем думаешь? — тишину разрезал мелодичный, но прерванный внезапным сипом, голос. — Ты нереально красивый, — Джеюн не отрывал глаз от бедер друга, уставившись куда-то в одну их точку. — Ты говоришь мне это каждый день, Джейк-и, — с губ сорвалось подобие усмешки. — Но это правда, — в страхе прожечь дырку своим взглядом в такой красоте Джейк отвел глаза и теперь смотрел куда-то в поверхность дивана. — Знаю, знаю. Правда вот… — Что? — Когда я смотрю на человека, в которого влюблен… Ну, знаешь, я уверен, что он одарен божественной красотой. Он всегда выделяется, находясь среди других. — Он действительно такой? — из груди вырвался вздох, полный боли и отчаяния — конечно, Пак влюблен в кого-то нереально красивого, соответствующего его аристократизму. В глазах Сонхуна отразилось удивление: Джейку было так плохо, что он совсем его не слышал до этого? Он прочистил горло, тоже откидываясь на спинку. — Он нереальный. Знаешь, когда мы увидели друг друга впервые, мне показалось, что он слишком шумный и улыбчивый. Я даже решил было держаться подальше от него, — вместе с усмешкой по лицу Пака растеклось расслабление. — А что было потом? — О, потом оказалось, что мы с ним нереально похожи, — пальцы Сонхуна блуждали по руке друга, вырисовывая замысловатые узоры на коже плеча сквозь ткань. — Мы быстро сблизились и проводили много времени друг с другом. Потом ему пришлось на какое-то время уйти. Я ждал его. Каждый вечер сидел рядом с этим чертовым яйцом и молил, чтобы он вышел из него. Чтобы в зале раздался его звонкий смех, и я смог снова обнять его. — Яйцо? Подожди, вы познакомились на I-Land? — Угу. Вообще-то мы вместе прошли до самого конца. Держались за руку и преодолевали все трудности. Казалось, мы идеально дополняли друг друга, закрывая переживания другого своими сильными сторонами. Когда я услышал, что мы оба дебютируем… Не знаю даже, за кого я был рад больше. Но видеть его счастливую улыбку и выступившие слезы было отдельным удовольствием. Именно тогда я пообещал себе, что буду беречь это счастье в его сердце. Но я налажал, Джейк-и. Жестко облажался, отвлекся на свои дела и не заметил, как ему плохо. Видел, что он волнуется, но думал, что просто переживает из-за выступлений. По гладкой коже щеки пробежала одинокая слеза, разрушившая все самообладание Пака к чертям. — Он из группы? Нашей группы? — Угу. — Не скажешь, кто он? — Тебе лучше самому догадаться. — Тогда скажи… какой он? — Ох, он… невероятный. Вообще-то все мемберы сравнивают его с солнышком, таким теплым и ярким. Он всегда готов одарить с ног до головы любого из нас своими широкими улыбками. Всегда прямо, без стеснения говорит людям, какими красивыми он их видит. Помогает Джею или Рики пройти через их комплексы, справиться с внутренними переживаниями. Он действительно самый добрый среди нас. У него глубокие темные глаза, в которых таки и хочется утонуть с головой, вкусив ощущение вседозволенности. Пухлые губы, которые он постоянно прикусывает и облизывает, терзает их, дразнит меня. Его руки… Ох, Джейк, его руки выглядят именно теми руками, которые каждый захочет почувствовать на себе. Просто представляю, какими они могут быть властными, хозяйственными, и меня берет дрожь. На выступлениях он отдает всего себя. Не знаю, кажется, у этого парня есть особая харизма. Как только он начинает петь и танцевать, она заволакивает все помещение, вынуждая неотрывно смотреть только на него. Да-а, его сценическое присутствие нереальное. Когда этот милый щеночек выходит на сцену, он будто бы превращается в полного сексуальности цербера, разрывающего сцену одним только своим видом. Джейк, он действительно нереальный. — Я… я все еще не понимаю. Ты влюблен в Хисына? — М-м-м… Не угадал, попробуй еще раз. — Малыш Чонвон? — Черт, Джейк! — Пак немного повысил голос, после чего резко приблизился и оказался в паре сантиметров от лица друга. — А если так? — Я н-не… Губы Сонхуна опустились и захватили нижнюю губу затаившего дыхание Шима. Они мягко приминали ее, с легким нажимом оттягивали, будто пытались распробовать каждый сантиметр. Нежность начала зарождаться и расплываться теплом в районе груди, не забывая оставить пару капель и для низа живота. Пак, напоследок коротко чмокнув нижнюю губу, принялся оставлять легкие поцелуи на уголках губ, медленно, не отрывая губ от лица, перешел к щекам и заплаканным глазам. Его рука крепко держала плечо Джеюна, немного подталкивала его навстречу. Джейк находился в состоянии абсолютного непонимания — где он находится, что сейчас происходит и происходит ли на самом деле. — Джейк? — прозвучало прямо над ухом, когда влажные губы Пака очерчивали контур ушной раковины, иногда совершали короткие остановки и посасывали мочку. — М? — Пойдем. Сонхун резко оттолкнулся от спинки дивана, на которую все это время опирался плечом, и протянул руку Джеюну. Шим безоговорочно доверял. Несмотря на вселенскую усталость, что накатила на него после панической атаки и вынуждала упасть лицом в диван и не вставать миллион лет, он кое-как поднялся, все еще не совсем ощущая пространственные реалии. Сонхун терпеливо подталкивал друга в поясницу, помогая, как ребенку, сделать первые шаги. По воле Пака они оказались там, где все это началось. Зеркало издевательски тыкало пальцем в уродство Джеюна, будто бы специально выделяя его и демонстрируя Сонхуну, с каким чудовищем он стоит под ручку. Джейк зажмурился, позволяя боли снова войти в свои владения где-то на затылке. — Нет, давай смотреть вместе, — Сонхун настойчиво потянул Шима за подбородок, направляя его лицо прямо в отражающую поверхность. — Ты видишь его? Один раз этот парень о чем-то задумался, в тот момент я его позвал, чтобы уточнить одну деталь. Эти глубокие глаза одарили меня самым серьезным взглядом, что я видел. Казалось, пустяк какой. Но с того самого дня я желал этих взглядов, хотел, чтобы они все чаще становились моими. Я постоянно думал о взглядах этого парня, Джейк-и. Я всегда хотел проводить как можно больше времени с ним, расстраивался, когда он предпочитал кого-то другого. Потому что я влюбился в его смех. Он такой громкий и заразительный, что его невозможно не ждать с нетерпением. Знаешь, сначала я думал о том, какой же я глупый, что вижу своего друга настолько восхитительным, что влюбляюсь в него заново каждый день. Но потом я осознал, что в этом нет ничего плохого, ведь этот человек поистине особенный. Он часто шутил о том, какой он некрасивый на фоне других мемберов, как он стремно смеется и все такое… Говорил, какой он на самом деле плохой и как много в нем недостатков. А я каждый раз твердил самому себе, какой он хороший. Прости, Джейк, я редко говорил это вслух. Прости. Я всегда буду говорить ему, какой он чудесный. Да, у него и правда есть недостатки, например, когда он очень громко причмокивает, пока ест рамен, или когда он превращает каждый стул общежития в вешалку для его худи. Но это еще раз подтверждает то, что я хочу ему сказать. Он чудесный, потому что он настоящий. В нем есть и хорошее, и плохое, он не открытая книга, которую слишком легко понять и забыть, его хочется узнавать, потому что он постоянно расскажет о себе что-то новое. Он не носит никаких масок, Джейк-и, и является тем, кто он есть. За это все мемберы и любят его. Все любят настоящего парня, которого ты сейчас видишь. А еще он часто шутит над своей внешностью. Не понимаю. Стоит мне посмотреть на его личико, как внутри разливается родное тепло и губы автоматически растягиваются в улыбке, полной нежности. Не буду скрывать, я частенько пялюсь на него, когда он отвлечен на что-то или с кем-то общается. Скажу по секрету, Джей и Хисын тоже пялятся на него. Хоть это и дико меня бесит. Часто он выглядит таким занятым своими мыслями, хмурится и покусывает свою губу. А как только кто-то приходит к нему поболтать, он сразу расцветает, улыбается самыми искренними и широкими улыбками, что у него есть. Смешит других и смеется сам. Его улыбка всегда пускает смертельные пули в мое сердце. Пусть я далеко не самый смешной среди нас, но, когда мне удаётся его рассмешить своими шутками, меня можно откачивать. А еще мне то и дело хочется потискать его щечки. Они выглядят такими мягкими, что хочется просто пощупать, чтобы убедиться, что они реальны. Ох, Джейк, а его фигура… Я бы затискал его до потери сознания, если бы мог. Все время хочется его пощупать, погладить, пообнимать со спины, подержать его ручки. Это невыносимо! Каждая частичка его тела невероятна. В общем-то… Я хочу слушать этого парня, узнавать, о чем он думает, и полностью в него углубляться. Я просто действительно желаю, чтобы этому человеку доставалось все самое лучшее, он так сильно заслуживает этого. Не хочу, чтобы он грустил и чувствовал боль даже секунду своего времени. Я буду рад, если он будет улыбаться и поймет, что он достоин всего самого светлого. После общения с ним, Джейк, я сам изменился. Мне стало легче общаться с незнакомыми людьми, что раньше я не выносил в силу своей интровертности, мне приятно узнавать что-то новое о людях. Сейчас я не хочу останавливаться и закрываться. Сейчас я хочу, так же как и он, улыбаться и шутить вместе с другими, хочу выходить в свет и быть живым. Как он. Джейк, позволь мне показать его самую прекрасную сторону и тебе, позволь мне дать тебе возможность влюбиться в него так же сильно, как это сделал я. Только дай шанс, и мы пройдем через все это вместе. Джеюн чувствовал, как щеки снова опалены горячими реками слез. Но в этот раз все было иначе, в этот раз слезы не окисляли кожу, не въедались в самые поры. Они очищали ее, смывали усталость и ненависть. Они унесли с собой прежние страдания, предоставляя право новому дню принести нового Шим Джеюна. Того, который будет крепко держаться за руку Пак Сонхуна и медленно, шаг за шагом подниматься по лестнице, в конце которой его будет ожидать полное принятие и любовь. Любовь к себе.