Короткая встреча с редкой птицей

Кави появляется в его жизни словно птица, случайно запорхнувшая в окно. — Ой-ой-ой! — пищит в их первую встречу, когда Аль-Хайтам в коридоре врезается в него, не отрываясь от книги. — Лови их скорее, там ещё тушь не высохла! Сотня бумажек взмывает воздух, и они в четыре руки собирают их обратно в стопку. Аль-Хайтам знает его — ещё бы не знать главную звезду Кшахревара. Его работы висят на стенах, его фото на доске почёта, его имя на устах всех студенток. — Извини, — ворчит парень, невольно разглядывая один из набросков. — Да ладно, всё в порядке! Скажи лучше, как тебе? Аль-Хайтам наклоняет голову вбок и возвращает листок. — Чересчур. — И всё? — Кави смешливо фыркает. — Просто «чересчур»? — Не более. Вместо того, чтобы обидеться, он прилипает к Аль-Хайтаму, словно банный лист. Сидит с ним в библиотеке, но не думает учиться; ведёт Аль-Хайтама в столовую, хотя сам завтракал перед парами; спорит по дороге в общежитие, хотя сам живёт на квартире у какой-то родственницы. Аль-Хайтам прекрасно понимает, что они — птицы разного полёта, и совершенно не понимает, почему Кави всё ещё с ним возится. Когда он задаёт Кави этот вопрос, тот впервые целует его, а мир вокруг зажигается новыми, немыслимыми красками. Он почти верит, что смог приручить редкую птицу. — Подай мне сиреневый, — ворчит Кави, скорчившись над очередным рисунком. — И ещё аквамариновый… — Может, сразу всю коробку? — Ну уж нет! Я же учил тебя! Аль-Хайтам покорно ищет тюбики в бесконечном ящике стола. Сколько бы Кави не объяснял ему разницу между фиолетовым и сиреневым, аквамариновым и бирюзовым, охрой и оранжевым, он просто не способен удержать это в голове. И всё-таки, ради победной улыбки Кави, когда угадать нужный оттенок ему удаётся, пытаться стоит. Аль-Хайтам выпускается следом за Кави, справляет с ним новоселье в их небольшой квартире и разглядывает кольца в лавке в Порт-Ормосе. Он не помнит, чтобы однажды был счастливее, чем сейчас. Потому, когда Кави смотрит ему в глаза с виноватой улыбкой, Аль-Хайтам понимает всё без слов. Редкая птица, случайно запорхнувшая в его руки, не может сидеть в них всегда. — И ты… правда согласен? — Кави едва ли не хлопает в ладоши, стоит Аль-Хайтаму кивнуть на его сбивчивый рассказ о новом здании суда в столице Фонтейна. — И ты не назовёшь эту затею глупой? — Если ты будешь счастлив, это не глупость, — и опускает глаза в надежде, что голос не дрогнул. — Ты лучший! Всего на одну зиму, а следующей весной я уже вернусь! Парень пускается в пляс, заставляя и Аль-Хайтама кружиться вместе с ним. Без остановки щебечет, пока собирает вещи, наказывает регулярно поливать падисару на подоконнике, восторженно рассказывает, каким хочет видеть новый городской суд. Кави легко чмокает его в щёку в порту, прежде чем забежать по трапу на корабль, и долго-долго машет Аль-Хайтаму рукой. Первые снежинки опускаются на мачту. Подобно перелётной птице, улетает из промозглого ноября Сумеру в солнечный и тёплый Фонтейн. Только, в отличие от перелётных птиц, не возвращается весной. Аль-Хайтам хотел бы сказать, что не ждёт. Хотел бы сказать, что с самого начала всё понимал, всё предвидел и всё принял. Хотел бы сказать, что в его жизни ничего не изменилось, хотел бы сказать, что ему всё равно. Аль-Хайтам хотел бы не врать себе хоть один день — но с тех пор, как Кави забрал с собой все краски мира, ничего уже не имеет смысла. Когда весна подходит к концу, Аль-Хайтам с горечью думает, что никогда не годился для Кави. Когда наступает второе лето, парень приходит в порт всего один раз, только чтобы лишний раз прижечь старую рану. Когда в третий раз выпадает снег, он просто надеется, что Кави счастлив. А потом Кави приходит вместе с четвёртой весной. Молча стоит на пороге дома, когда Аль-Хайтам возвращается из Академии домой. Стоит, словно призрак из прошлой жизни, и смотрит ему в глаза, будто проворачивает нож в ране. Едва ли не впервые в жизни на его лице нет улыбки, а во взгляде вместо привычных чёртиков — пугающая кротость. — Надолго? — не сдерживая обиду, спрашивает Аль-Хайтам, хотя знает ответ. Ему никогда не угнаться за Кави, тем более, не удержать его на месте. — Навсегда, — тихо-тихо шепчет Кави, переминаясь с ноги на ногу. Аль-Хайтам чересчур хочет ему верить.