Я поруч

***

Твой чемодан не добрался до пункта назначения, потерялся где-то в Европе. Но приехала ты. В зиму, в стабильный температурный минус. В единственное место на свете, где ты сейчас ощущаешь домашнее тепло. Вы когда-то вместе спели о Доме. Сейчас Дан делает все возможное и невозможное, чтобы ты не забыла смысл и тепло этого слова. Первый снег хрустит под ногами. Зима в этом году решила прийти в ноябре — ее решение. Вторглась в твою жизнь, заставив в кой-то веке самой купить себе пуховик. Тяжёлые воспоминания витают в воздухе вместе с хлопьями. Ты не помнишь, как следует переживать холода. Ты сказала, что приедешь только утром. Не обманула — недоговорила. Не хотела нарушить быт Дана новостью о своём визите, хотела плавно войти в его мир, слившись с неторопливым ритмом его ежедневных поисков контактов с магией. Дверь оказывается незапертой. Аккуратно проникаешь в тёплое пространство и сразу же таешь, как снег, на твоих ботинках, чтобы не превратиться в лужу, стремительно направляешься в сторону спальни, по дороге сбрасываешь с плечей куртку и странный огромный шарф. Все оказывается брошенным на полу. «Старая» Тина так бы не сделала. Но «старая» Тина устала. А новая слишком соскучилась и уже не может строить каменные стены, муруя в них собственные чувства. Заглядываешь в спальню, Дан уже спит под заунывный голос рассказчика аудиокниги. Ставишь запись на паузу, поправляешь шторку и аккуратно проводишь рукой по щеке мужчины. Хочешь поцеловать, но не решаешься. Боишься нарушить его сон. Вдруг ему снишься ты? После минуты сомнений ныряешь к нему под одеяло. Дан мгновенно узнаёт тебя и инстинктивно стискивает в объятиях, и только после этого просыпается. Первые слова не разбираешь, понимаешь, что он ругает тебя, только когда его губы впечатывается в твой лоб и замирают в этом нежном движении. Сильные руки накрывают твои холодные, ты чувствуешь, как по бёдрам бегут мурашки от разницы температур. Ты всегда знала, что слишком холодная для него. Но Дан обещал согреть и честно согревает каждый раз, когда ты вот так вот прилетаешь к нему по ночам. — Приехала… — проговаривает он, сонными глазами ловит твой взгляд. Касается большим пальцем носа, нежно щёлкает по нему, пытаясь убедиться, что ты реальна. — Совсем ненадолго. Паша бы сказал, что такие поездки — «полный детский сад». Но я нисколько не жалею. — Почему не предупредила? — ваши тела соприкасаются друг с другом: его тёплое ото сна и твоё тревожное. Дан проводит ладонью по волосам, рассыпаешься от нежности, замечая, как стремительно поднимаются уголки его губ. — Хотела сделать сюрприз! — Чудо мое. Як ты? — спрашивает с милым акцентом и делает паузу, изучает твой измученный ледяной взгляд, прожигает его родными карими. Становится особенно тепло, когда видишь, что ему правда интересно. Ты столько раз в день слышишь эту фразу, но в девяноста девяти процентах она звучит только для этикета. — Все хорошо, только они снова потеряли мой багаж. Мне кажется, у аэропортов против меня заговор, — робко пожимаешь плечи. — Там было что-то важное? — Оказалось, что важных вещей не существует в принципе. Все, либо можно купить за деньги, либо самим наделить их новым смыслом. По-настоящему важны только люди. — Верно, главное, что они доставили мне тебя, — казалось, это уже невозможно, но у него все равно выходит обнять тебя крепче. — Такого вредного пассажира сложно было потерять, — перетягивает на себя полностью, умешаешь ладони под щекой и прикрываешь глаза. — Я так скучала по тебе… мне не хватало вот таких моментов. — Малыш, ты стала так легко об этом говорить, — улыбается, а ты отрешенно киваешь — за каждым твоим словом о любви стоит слишком много ваших общих усилий и нерадостных моментов… — Неужели только катастрофа заставила тебя пустить нас в свою жизнь? — Прости. Дан знает это твой взгляд, когда ты ещё не договорила и собираешься сказать что-то ещё, поэтому терпеливо ждёт. — Но я не буду скрывать, что во мне много что изменилось… — Если тяжело, можешь не продолжать… — боится, что испугаешься и снова замкнёшься в себе. Знаешь, что его внутренний камертон быстрее и точнее определит твоё состояние, чем твои сумбурные признания. Но ты хочешь сказать это ему в глаза. Твой мужчина достоин слышать эти слова, как никто другой. Дан берет тебя за руку, пока ты покрываешься мурашками, пытаясь сказать фразу, которую формулировала для него целый месяц. — Я почувствовала это к тебе очень давно… Но я все равно сохраняла в себе стержень, самостоятельность и маленькие островки для одиночества. Казалось, без всего этого я не смогу убедительно петь, существовать как артист, отдельная творческая единица. Но сейчас… когда я не имею права не помочь тем, кто нуждается в моей помощи, когда людям вокруг меня в тысячу раз сложней, чем мне… Я больше не могу. Можешь считать, что я прибежала к тебе, когда стало совсем невыносимо. Но это так. Я больше не могу убегать. Больше не могу не любить тебя настолько…насколько хватит мощности моего сердца. Теперь хочу по-другому. хочу сильно и навсегда. поможешь? — ждёшь ответа, оглядывая его лицо мокрыми робкими глазами. Чувствуешь, как смягчается его взгляд и становятся теплее объятия. — Я ждал, когда ты придёшь ко мне… не под властью страсти, очарования или привязанности. А вот так… осознанно, с полным принятием «нас». Неважно, когда и почему это случилось. Главное, ты рядом… Главное, что я тебе нужен, и ты не боишься этого. — Ты не обижаешься? — Нет, — гладит по голове, путаясь в волосах, — Ты не представляешь, как я ждал момента, когда буду чувствовать, как мы становимся ближе и не видеть твоего испуганного взгляда. — Давай найдём мой рюкзак. — Зачем? — Там подарки для нас, — при слове «подарки» твое лицо расцветает, как у ребёнка. — Для нас? — Да… от наших, помнишь, как год назад нас задаривали во всех странах. Вот и здесь нашли… — в его взгляде пробегают ваши моменты… в этот миг начинает казаться, что вы вернулись в прошлое, в ваше волнительное начало, а он всё так же нежно смотрит на тебя и улыбается сквозь время. — Ты положила подарки от наших в свой рюкзак? — кажется, Дан до сих пор не может поверить в реальность момента. Ты и сама не веришь. — Да… что-то чувствовала и очень хотела довести их до тебя. Но только обещай, что будешь носить… — Ну смотря что… у наших такая фантазия что… — Не бойся, там все нормально. Вот, — достаёшь худи и торжественно вручаешь их ему. Дан с интересом рассматривает вещи, замираешь, когда его взгляд падает на надписи. Проводит пальцем по нашивке и, как будто считывает надписи подушечкой пальцев. — Я буду носить толстовку с надписью на румынском? — тихо. — Нет, твоя с «я поруч», она мужская, — ещё тише. — Знаешь, малыш, это сильно, — ты изначально знала, что Дану понравится, но все равно с тревогой ждала его реакцию. — Да. Я долго смотрела на них во время полёта и поняла, что их сила в том, что они такие две… рядом. Но, если мы будем носить их, когда будем далеко друг от друга… возможно, в этом будет какой-то смысл. — Конечно, будет, моя глубина… — от его согласия мысли собираются в кучу. Нежное обращение остаётся в ушах, разливаясь по телу приятным тёплом. Дан умеет умиротворять твою всегда встревоженную душу, лишать ее придуманных тобой же смыслов, тем самым наполняя ее другим… более важным смыслом. сокровенным. до дрожи. вашим. — Будем поддерживать через них связь. — Но пока мы рядом, я хочу носить твою. — Не велика? — нежно наблюдает за тем, как ты натягиваешь на себя худи. Поправляет волосы и улыбается, думая о том, что благодаря подарку, ты лишний раз будешь в тепле. Чувствуешь тепло от обновки и смотришь Дану в глаза: — Если я проживу всю оставшуюся жизнь просто любя тебя, жизнь не станет напрасной. Я слишком долго была одна и не разрешила себе любить. пора. Дан крепче сжимает тебя в объятиях, переплетает ваши руки и проходится нежной щекоткой по низу живота, скрепляет теплом и нежностью все ваши сегодняшние договорённости. — Дан… — оглушаешь мужчину голосовой сиреной, — Совсем забыла… Там ещё был фиолетовый заяц. Смотри…

***

— Привет, как ты? — Ты и так все чувствуешь, — проговариваешь с нескрываемой грустью, кутаясь в новые переживания. — Чувствую. Настолько тебе плохо, родная? — его голос звучит где-то глубоко в сердце, и ты уже жалеешь, что позвонила ему. — Не заставляй меня обманывать, я так не хочу, чтобы ты волновался за меня, но… — веришь, что даже Дан не в силах справится с сегодняшней хандрой. — Лучше ты расскажи, как ты мой любимый маг. Это, действительно, интересно. — Ощущаю, как каждый день влюбляюсь в тебя по новой. — А я… я не знаю, — боишься, что ранишь, но не можешь ничего поделать со своим выбитым из колеи равновесием. — Теперь вижу, что дела совсем плохи. Ты в худи? — Нет, я уже легла спать, — в твоём голосе впервые усталости больше, чем жизни. — Надевай. — Ну, Дан…. — Надевай. Тебя нужно спасать, — волнуется, — Надела? Теперь ложись, поворачивайся на правый бог, прижимай колени к груди, как ты любишь, и закрывай глазки. Послушно делаешь все, что он говорит. Доверяешь. — Слушай мой голос и просто чувствуй… — кашляет, — как нежно я сейчас обнимаю тебя, да, вот так. Не спеша соединяю пальцы на талии. Как дышу тебе в ухо, а мурашки в этот момент бегут по коже. Вот они, уже на плечах, шее… Чувствуешь? Переводишь взгляд на руки, действительно, они все в мурашках. И, кажется, начинаешь ощущать его поцелуи. Работает… С тобой твориться что-то особенное, ты не можешь поверить, что Дан за тысячу километров от тебя… а не здесь… рядом. Магия — Дан, eu sunt cu tine, — вкладываешь в эту диковинную для себя фразу всю нежность и благодарность. — Выучила? — Угу. Ты тоже… швидше вчи українську Я люблю тебя.