БВК

      Ребенка на столе ресепшна уже не было, Александр порадовался этому обстоятельству. Но желание проверить Викторию не пропало, скорее наоборот. Поэтому он не пошел к лифту, а прямой наводкой зашагал к портьере, скрывающей вход в мастерскую. Лучше бы он этого не делал…       Первое, что ему бросилось в глаза, это красивое панно. Солнечное, яркое и в то же время гармоничное. В нем угадывалась какая-то картина, только какая — было непонятно. Красиво. У Милко безупречный вкус. Наверняка стоит такая вещь дорого. Неужели гений раскошелился сам? Или это подарок, хм, поклонников его таланта? Воропаев про себя усмехнулся: никогда не упускал случая поиронизировать над Милко, не вслух, разумеется. Однако панно производило шикарное впечатление. Невольно притягивало взгляд.       Между тем в самой мастерской никого не было, зато слышались голоса из примерочной. Чуть улыбнувшись, он направился именно туда. Заглянул за очередной слой тяжелого занавеса, да так и застыл на пороге, увидев живописную композицию из людей и прекрасного платья, видимо из новой коллекции. А в центре композиции была Вика. Она как раз примеряла шедевр, который, очевидно, еще не обрел нужный вид, а потому маэстро порхал вокруг нее, периодически покрикивая на Ольгу Вячеславовну, которая со сдержанным терпением и снисходительной полуулыбкой поддакивала ему. А Вика… Вика улыбалась, послушно выполняя распоряжения капризного кутюрье, видимо, находя в этом какое-то извращенное удовольствие. Или ей было все равно, и она просто думала в этот момент о другом… И ему стало интересно, вспоминала ли она когда-нибудь их секс вот с такой улыбкой? Приятное настроение тут же испарилось, потому что слишком быстро пришло осознание: да не было у нее повода вот так вспоминать. Если и вспоминала, то с совсем другим выражением лица. И вряд ли воспоминания были позитивно окрашены. А впрочем, ему наплевать. Скорее всего… — Здравствуй, Саша! — Милко обернулся и заметил его первым, — Выйди, пожалуйста! Это примерочная, а не приемная! — Здравствуйте, Александр Юрьевич, — сказала Ольга Вячеславовна, — не могли бы вы подождать в мастерской? Милко скоро освободится. — Да, конечно, — автоматически вырвалось у него, в то время как смотрел он только на Вику. А она на него… не смотрела. Интересно, почему? Оглохла и не заметила? Слова вырвались сами собой. — Добрый день, Виктория. Вижу, ты наконец-то нашла дело себе по душе и способностям. Рад за тебя…       Вот кто его за язык-то тянул? Ну зачем он это сказал? Чего хотел добиться? Наверное, какой-то эмоциональной реакции… Но ее не последовало. Вместо этого она сказала — ровным и спокойным тоном. — Добрый день, Александр Юрьевич.       И все. Вот просто больше ни слова — обращенного к нему. Это было интересно. Это интриговало. Это, в конце концов, было даже как-то обидно! Но пялиться на нее и дальше было хоть и приятно, но уже просто неприлично. К тому же она, к сожалению, была не в неглиже. Так что Воропаев просто развернулся и скрылся за портьерами, вернувшись в мастерскую. Там он в раздражении начал выхаживать по периметру, но его взгляд неуклонно возвращался к яркому панно на стенке. Пожалуй, эта картина, приятная глазу, примиряла его с этой непростой ситуацией. Он наконец уселся на диван и слегка расслабился, откинувшись на его спинку. Рано, как оказалось, расслабился. Из-за портьер выскочил давешний мальчишка и прямой наводкой побежал к тому же дивану! — Дядя! — воскликнул пацан и деловито уселся рядом с Александром. Да не просто уселся, а принялся шарить по покрывалу. — Ты что делаешь? — спросил Воропаев. Спросил, стараясь придать голосу максимально нейтральный тон. Но ребенок все равно дернулся и уставился на него испуганными глазами. — Ой! — пискнул мальчишка, шустро сполз с дивана и унесся обратно за портьеры. Воропаев досадливо хмыкнул: не хотел он пугать пацана. Не хотел. Что поделать, если он на всех производит именно такое впечатление?       Милко освободился через десять минут. Александр услышал: — Викуся, все, мы закончили на сегодня. — Хорошо, Милко. Тебе чай сделать? — Да, и себе тоже не забудь! И закажи все из бара, плиз? И пирожных тоже! Тебе нужны калории! И нам с Олечкой тоже! — А посетителю? — спросила Вика к вящей радости Воропаева, и Милко мгновением позже выглянул в мастерскую и спросил: — Саша, ты будешь чай? Учти, кофе я тебе тут пить не позволю! — Я уже понял. Не стоит обо мне беспокоиться. Я собственно заходил поздороваться и спросить, как продвигается коллекция? А то у нас вся надежда только на тебя… — Ой, как всегда, Сашенька. Как всегда! — махнул рукой дизайнер. — Ну, если ты ничего не будешь? — Пожалуй, черный чай с бергамотом. Надеюсь, у твоего нового манекена нет противоречий с его запахом? — Вика, — Милко убрался обратно за ширму, — у тебя нет реакции на запах бергамота? — Сейчас проверим! — она отозвалась довольно бодро. — Я схожу, закажу и заодно попрошу дать мне понюхать.       После этих слов она вышла из-за ширмы, скользнула по сидящему на диване мужчине равнодушным взглядом и вышла в холл. Стало еще непонятнее и обиднее. Но Воропаев не мог потерять лицо! Наплевать ему на какую-то вешалку! Даже не секретаршу!       Обратно она вернулась через пару минут, но не одна. За руку с давешним пацаном Тропинкиной. Оба прошагали к дивану, и Вика ровным голосом произнесла: — Александр Юрьевич, вы не могли бы на минутку встать? Егор тут потерял пуговицу… — Что потерял? — удивился Воропаев. — Пуговицу! Фиолетовую! — насупился пацан. — А ты сразу сказать не мог? — раздраженно бросил Александр. Но увидев, что ребенок инстинктивно спрятался за спину Вики, вздохнул и встал, сделав два шага от дивана.       Мальчик отпустил Вику и присел рядом с диваном, шаря руками по поверхности. Наконец, он радостно воскликнул: — Хао! Супергерой нашел свое сокровище!       В его поднятом вверх кулачке было что-то зажато. Вика улыбнулась, нежно и ласково. Александр не помнил, чтобы она когда-то в принципе так улыбалась. Улыбка Клочковой раньше была какой-то фальшивой и хищной. Неужели ее так изменила беременность? Или она просто любит детей? — Супергерой, покажи мне свое сокровище? — Вот! — на ладошке пацана лежала фигурная пуговица. Фиолетовая, блестящая. Ну правильно, блестит — и ладно. До чего же дети примитивные создания! — Молодец, Егорка, — Вика продолжала улыбаться. — Пойдем, я верну тебя Амуре. — Не хочу к Амуре! Хочу с тобой! — Оставайся, ребенок, — снисходительно разрешил Милко. — Сейчас пирожные принесут. — Принесут, — подтвердила Вика. И добавила. — Александр Юрьевич, извините за беспокойство, присаживайтесь обратно, пропажа найдена. — Спасибо! — он хотел сказать это ехидно, издевательски, но не вышло. Получилось как-то жалко, на его взгляд. Он присел обратно и посмотрел на мальчика. Тот тоже осторожно выглянул из-за Вики. Поскольку Александр больше не заострял на нем внимание, Егор почувствовал себя свободнее и окончательно показался из-за Викиной спины. Он достал из кармана курточки какую-то тряпку и гордо показал ее Воропаеву, мол, зацени! Тот страдальчески вздохнул и глянул: на каком-то кусочке ткани были нашиты пуговицы. Вроде бы получалась какая-то фигура, как рисунок. — Это кто? — спросил Воропаев, понимая, что теперь дитятко не отстанет, как говорится, нашел свободные уши. — Это супергерой! Я таким буду, когда вырасту! Я спасу весь мир! — Ну все, теперь я за мир спокоен, — пытаясь не рассмеяться, прокомментировал Александр. — И женюсь на Вике! — добавил малыш. Тут засмеялись все, в том числе и сама Вика. — Ну вот, за Вику мы теперь тоже спокойны! — отсмеявшись, сказала Ольга Вячеславовна. — А что? Неплохой вариант! — все еще улыбаясь, сказал Милко. — Егорушка, солнышко, если что — я буду ждать, — Вика потрепала его по голове и поцеловала в макушку. В этот момент принесли чай с пирожными, и перспективный жених забыл о своих матримониальных планах. А Воропаев сидел и не знал, как реагировать. Он впервые попал в такую теплую, расслабленную атмосферу. Он не хотел себе признаваться в том, что ему тут было просто хорошо. Может, Кристина и права, тут замешаны какие-то тонкие материи? Недаром же она сама, кое-как отсидев советы и совещания, когда бывает в Зималетто, бежит к Милко и не вылезает от него, пока силком не вытащат. — Саша, о чем ты хотел со мной поговорить? — спросил Милко, когда отхлебнул чай. — Да хотел спросить, как дела с новой коллекцией? — Все отлично. Базовая часть уже готова. Если Викуся согласится поработать на праздниках, то к девятому числу устроим показ для своих. — Так это же отлично! А то я беспокоюсь, как дела в фирме вообще. С таким-то руководством не успеешь оглянуться — и все, нету Зималетто!       Он натужно рассмеялся, но его никто не поддержал. Понимая, что не попал в жилу, Воропаев перевел разговор. — У тебя новая картина? Красиво. Очень стильно. — Правда? — заулыбался модельер, зачем-то с улыбкой взглянув на Клочкову. — Это панно в стиле пэчворк. И я думаю, принты с этим рисунком вполне украсят некоторые вещи новой коллекции. — Ну, для этого надо получить согласие автора картины… — Думаю, автор не будет возражать, — хмыкнула Вика. — Мы договоримся, — поддакнул Вуканович. — Что, лично знакомы? — Ты тоже с ней знаком, — усмехнулся Милко, показывая зачем-то опять на Вику. — Это Викуся своими руками сделала и подарила мне.       Это был добивающий удар на сегодня, и шаблон Воропаева разлетелся вдребезги. Он точно попал в альтернативную реальность. Только отчего-то было ощущение, что именно эта — та, в которой он и должен существовать…