Душа. Вместе и навсегда.

Питерская погода совсем не радует Ангелину. Сильный, морозный ветер в перемешку с мокрым снегом заставляют северную ведьму замедлить шаг, хотя ей наоборот хотелось быстрее оказаться дома. До нового года оставались считанные часы, на улицах люди снуют туда-сюда, машины образуют пробки на дорогах, но все тешат себя надеждой успеть к своей семье или друзьям. Еще, может быть, месяц назад Ангелина не торопилась бы: сын вырос и празднует вне дома, а одной праздновать она не видела смысла. Сейчас же, в самом обычном пятиэтажном доме ее ждали любимые руки, которые греют по ночам, успокаивающе гладят по голове в сложные моменты; полюбившиеся за короткое время губы, которые целуют на ночь, успокаивают словами поддержки. С финала прошло всего-навсего три недели, но ни одна уже не может представить свою жизнь друг без друга.

***

Только ей хочется продолжить разговор, как она понимает — в гримерной она одна. И еще несколько месяцев назад она бы забила на эти мысли, но сил сдерживаться нет, да и выхода тоже — либо она пустит чужую душу навсегда, либо до конца жизни будет в распахнутом холоде одиночества. Она делает выбор и не сожалеет об этом. Лина выбегает в одном платье на улицу, оглядывается по сторонам и пытается найти свою ведьму. Ей так хочется успеть догнать ее, впечатать в себя и не отпускать больше ни-ко-гда. Она видит отъезжающее такси, видит взгляд её Гелечки. Видит и понимает, что сделает что угодно, только чтобы она была рядом.

***

Она нашла ее в Питере. Пришла поздно ночью, пьяная, с букетом замерших цветов, но счастливая. После, больше чем на сутки, она уже не покидала ее их квартиру. Для них это было что-то новое, неизведанное: они понимали друг друга с полуслова, не ссорились по пустякам, а если понимали — ссоре быть, старались быстро прийти к компромиссу. Они обе были замужем (не очень удачно) , у каждой есть ребенок. И если сын Ангелины первое время обижался на мать, то Луна просто-напросто влюбилась в питерскую ведьму моментально. Особенно ей полюбились коленки, на которых она могла сидеть часами напролет, слушая разные истории о предках старшей. Джебисашвили с трепетом смотрела на них, понимая, что наконец нашла свое счастье. Отец Луны отнесся к этому спокойно, ведь дочь счастлива — что еще может быть главнее этого? Когда замок на двери щелкнул, а ароматы цитруса ударили в нос Изосимовой, она наконец выдохнула. Она дома. На встречу ей бежала Лина, а следом несся Дадо, который в итоге обогнал медиума за считанные секунды. — Здравия, мои любимые, здравия. Дадо, место, подожди, малыш. — Изосимова потрепала собаку по голове, а потом протянула руки к блондинке. -Холодные. Милая, если ты заболеешь, клянусь, ноги моей в этой квартире не будет. — обе знают, что Джебисашвили нагло врет. Обе понимают, что она будет кружить возле колдовки с лекарствами и градусником. — Я тебе перчатки для чего вязала? А шапка твоя где? Гель, ну сама говорила - взрослая бабонька. — Тише, все будет хорошо. Давай, пошли накрывать на стол, скоро Новый год. Наш совместный Новый год. Когда часы пробили 12 и речь президента была сказана, две женщины, что так хотели обрести счастье, слились в чувственном поцелуе, который говорил им о том, что теперь все будет хорошо.

Две души нашли друг друга и сплелись навеки.