Механические крылья

      Еë крылья никогда не были настоящими, но - она чувствовала их как часть своего тела.       Они были созданы ею, магией и кровью, они были железом, сталью и краской, еë мечтой и надеждой, и она бы не отдала их ни за что.       Еë с детства манил полëт, тянули безмолвностью к себе глухие, просторные небеса, а птицы казались чудесными существами, более совершенными, чем люди.       Люди летать не умеют. У людей крыльев нет. Люди заперты в своей сущности.       Она любила рисовать крылья и перья, пожалуй, единственная в приюте тратила столько бумаги и простых карандашей - зато кривые, рваные штрихи и неправильные пропорции пятилетки мягко перечеркнулись плавными линиями одиннадцатилетки. Пока остальные увлекались супергероями, магией, клялись друг другу в дружбе и изучали из-за скуки запертые подвальные помещения приюта, пусть и знали, что они закрыты из-за неудобства использования, ведь там сыро и холодно, она мечтала летать, представляла богатым, буйным воображением, как раскрывает крылья - мягкие, пушистые, больше, чем у орла, но такого же тëплого бурого цвета с оттенком тусклого рыже-жëлтого янтаря в пыли долгих дорог и тумане облаков.       Еë назвали хорошей девочкой, и, пожалуй, их счастливые, слабые улыбки, освещëнные отблесками огня - вот что помогло смириться с потерей.       Она нарисует ещë кучу таких же, даже лучше - и тут же вспыхнул образ доброй воспитательницы, попросившей еë отдать рисунки на растопку.       Нет.       Она не будет рисовать.       Она будет летать.       Для новой семьи, в одиннадцать лет во время войны еë взявшей, она была сущим добрым ангелочком с изворотливым и упрямым немного характером, но она правда любила их, и неважно было, что они выпустили из приюта еë в пух новых возможностей, разрешили делать что угодно, только не умирать - главное было то, что они были хорошие.       Война была холодная и голодная, еë так и прозвали - Зимней Бомбой, слишком много мин спрятали в хвойных, заснеженных лесах, колоссальное количество оказалось сброшенных снарядов и брошенных гранат. Но, как ни странно, после окончания Зимней Бомбы всë быстро восстановилось, стало тëмным и красивым - да уж, власть была не самая лучшая. Переживших эту войну называли зимовщиками.       Она тоже была зимовщицей.       В пятнадцать лет, будучи хорошисткой в школе, но с умершими родителями и оставшейся только тëтушкой, она наблюдала свержение правительства: некое Общество Справедливости стало следить за их страной, поставило своих министров, президентов и защищало столицу, в которой и жила зимовщица. Она тогда впервые увидела магию.       Оказывается, вся эта болтовня в приюте и в новостях была правдой.       Она никогда раньше не замечала, что в мире еë есть что-то странное - только видела свою мечту в реальности, а во снах глаза затмевали мягкие, нежные орлиные и совиные перья, застилающие мир, и это было прекрасно.       Она бросила школу - тëтушка, милая, старенькая тëтушка разрешила - и стала делать крылья. И плевать, что настоящими сделать их не получилось - железные, неизящные в своëм облике, шероховатые и запыленные стальной стружкой, тяжëлые, они были еë. Оставалось сделать последнее.       Как Прометей украл огонь у богов, так она стащила у одного из членов Общества Справедливости иноземное оружие, нечто вроде меча, который разрывал ей душу живой магией, что таилась в нëм.       Пробралась на затмение в храм.       И окропила собственной кровью железные крылья, тем самым мечом, который после незаметно вернула, прорезав линию по позвоночнику.       Крылья деформировались - стали тоньше, ярче, ровнее, симметричней, перья их заострились и - неожиданно, полегчали, крылья стали идеальными, во много раз больше, чем она, крылья стали еë частью, пришившись навеки к ране, спрятавшись в первое мгновение кровавой клятвой, но потом раскрывшись во всëм своëм великолепии. Кровь на них шипела и плескалась, пузырясь алой пеной и впитываясь в железо, даруя ему магию, боль уходила, даря всеобъемлемое облегчение.       О таком она и мечтать не могла.       Крылья послушно повиновались, были как живые, из костей, плоти, кожи, но на деле механические и стальные, их расцветка из неприметного тëмно-серого стала серебром лунным с ало-кровавыми нижними перьями и от чëрного к белому переходящему подкрылку, внутренней стороне. Они крепились к позвоночнику, по тяжести ощутимые, но приемлемые, они могли складываться под кожу, никак не выделяясь на спине, а могли раскрыться во всю длину - летать на них было чудесно, и она почти не таилась ни ночью, ни днëм.       Ей был открыт весь мир.       Облака мягко обнимали, клубами своими туманными и белыми обволакивая, солнце блеском слепящим отражалось от железа перьев, море отражало, не искажая, и тем даруя прелестную, чудную лëгкость, птицы не пугались и не боялись, если она трогала их, почти что слушались - порой над нею идущей летел коршун, даря ей крылья своей тенью.       Постепенно про неë узнавали - зимовщица, девушка-птица, девушка-магия. А все, кто чем-то отличался от остальных, должен был быть либо героем, либо злодеем - и тогда она стала незримой тенью следовать за Обществом Справедливости, едва еë стране и городу, стоящему прямо над морем, угрожала опасность. Правда, еë сложно было назвать героем - слишком добрая, задумчивая, почему-то считает, что шанс можно некоторым дать, взялась неизвестно откуда и порой - порой за зло. И Общество Справедливости не то, чтобы принимало всерьëз - больше надеялось, что она однажды исчезнет из их работы, пусть и были благодарны за помощь в тех делах, с которыми только она могла управиться.       Она была стëршимся отражением, смытым рисунком на песке, незаметная и скромная с морем, плескавшимся сине-голубыми, покрытыми льдом с чернильными трещинами, волнами, в глазах, с лëгкими пшеничными волосами, из которых небрежно, словно случайно туда попавшие, торчали то орлиные, то ястребиные короткие, то павлиньи либо страусиные перья, на ней был неизменный синий костюм специально для полëта, обтягивающий, но притом греющий, удобный и эластичный, на руках митенки, а на лице респираторная, аккуратная золотая с белым маска - недавно весь воздух в почти всей стране стал ядовитым из-за недолгих аномалий, чьë продолжение предотвратили Общество Справедливости с ней вместе - еë крылья складывались с характерным ритмичным скрежетом и шуршанием, трясь железными, слегка подвижными перьевидными пластинами, а еë перьями, которые выпадали как обычные, можно было порезаться и убить.       С предложением Общества Справедливости о том, как решить беду, угрожавшую сейчас и нерешëнную до сих пор, она была не согласна - как обычно, встала на место посередине, опасно качаясь в ту сторону, в которую хотела, но в этот раз она почти полностью была за противоположную сторону.       Над морем разгоралась кровью богов заря, она взлетала к небу, ритмично махая крыльями, когда на неë напали.       Один из главных Общества Справедливости.       Она слишком им надоела - не герой, но будто и не злодей, с чересчур метающимися по всем сторонам решениями проблем, невыгодными им.       Пришло время избавиться от неë.       Без крыльев она будет никто.       В стремительном падении, в сражении в воздухе, в яростном клубке, в попытках избежать пули в лоб она и не заметила, что оказалась внизу, но колышек железной изгороди, пронзившей ей живот, почувствовала сразу.       А вот боли - нет.       Только странный, оглушающий пульс вибрациями прокатывался по венам и артериям, нагоняя слабость и осознание, что необходимо что-то сделать, выливаясь вместе с кровью из сквозной раны и поднимаясь вверх по горлу алыми струйками изо рта.       Еë противнику, находившемуся в стороне, тоже пришлось несладко, но он был целым, только, пожалуй немного дезориентирован и потерян. Она поторопилась слезть с кола, зная, что кровь полилась быстрее, ощущая еë тепло, но одновременно чувствуя, что становится легче - взглянув вниз без опаски, она ошарашенно осела.       Рана сшивалась, кровь, попавшая на крылья, шипела и пенилась, плоть неестественно чужая создавалась из воздуха, вскоре от пустой дыры ничего, кроме багровых разводов алого пятна, не осталось - кожа как кожа, вполне целое тело, пускай усталость не ушла, но от крыльев незаметными, маленькими нитями серебра и золота, железом и сталью потекло нечто невидимое, тонким, пластичным покровом обволакивая еë фигуру, сильно прижимаясь и затвердевая крепкими пластинами, словно имитируя повреждëнный костюм для полëтов, только золотой, переделавший митенки и маску под себя, узорами кружевными как паутиной молочной белея; кончики пшеничных волос, схваченных резинкой в длинном, высоком хвосту, окрасились в красный.       Она не заметила, как оппонент толкнул еë, вцепился руками в правое крыло и начал отрывать, причиняя неимоверную боль - до крика пронзительного, до мгновенной бы смерти - хрустом и треском отделения от мечты.       Как птица она затрепеталась в хватке, бесконечно ослабшая и оцепеневшая, а над нею взлетела пара ворон, растворяясь для мутного зрения в янтарно-жëлтом свечении угасающего солнца и разгорающемся холоде начинающегося вечера.       Перья на крыльях заострились, вытянулись, увеличиваясь - птенец вырос, становясь настоящей недоптицей, и она с силой, со всем стремлением летать ударила острым, заточенным словно лезвие краем свободного крыла по броне члена Общества Справедливости, оставив глубокую царапину в металле, моментально, пользуясь отвлечëнностью врага, вырывая частично оторванное от тела, но молниеносно срастающееся с ним крыло, обоими уже крыльями попадая по оголëнной шее противника, вырывая их, оставив случайно на смертельное и последнее прощание красное перо и развернувшись, взлетев.       Теперь это не еë дом.       Расправив крылья над бескрайней гладью моря, она завалилась набок и в стремительном падении горестно прижала раненое крыло вместе с целым к телу - она должна успеть, чтобы окончательно пришить крыло к себе, чтобы не хромать в полëте.       Любой полëт начинается с падения.       Она мягко парила под облаками, порой опускаясь и взрезая волны колкими концами крыльев и мощными потоками воздуха, порой подлетая над облаками, ближе к ночному и дневному светилам.       Наверное, теперь она будет безымянным пилигримом.       Если у неë есть крылья, то ей открыт весь мир.       Отныне она полностью свободна.