Вещей взаимосвязанных

      Они находятся так непозволительно — во всем смыслах — далеко друг от друга. Сонная Беларусь оставила братьев вдвоем, с тех пор прошел час, и ни один из них не вымолвил хоть слово. Одни в холодной, прокуренной гостиной с завешанными шторами и приоткрытой форточкой. Снаружи шумели машины по периметру оживлённого с самого утра перекрестка. Слышался хруст снега, чей-то громкий, до ужаса пьяный смех, эхом разбивающийся о блеклые стены мрачных многоэтажек, из которых кое-где горел приглушённый свет спален неспящих хозяев. Болезненные ветки голых деревьев пошатывались на холодном декабрьском ветру, рассыпая прилипший к ним слой толстого снега. Зима в этом году выдалась особенно морозной. И самой отвратительной — по мнению Украины. Украина прибился к углу скрипящего от старости раскладного дивана, вжимаясь пальцами в его подранный подлокотник. Даже через теплые тапки и старый ковер украинец ощущал, насколько тянуло сквозняком с ламинатного пола. Тело судорожно дрожало от прохлады давно неуютной гостевой комнаты, воспоминания о которой хотелось бы навечно забыть и никогда больше не вспоминать. Деревянная дверь с поломанной ручкой и выбитым в ней витражным стеклом, когда-то силой опрокинутый стол с подбитой ножкой, остатки разорванных детских рисунков, приклеенных на скотч к противоположной от советского телевизора стене с до неузнаваемости выцветшими желтыми обоями в незатейливый узор — подтверждение вспышек пьяных срывов и агрессии каждого из этого несчастного семейства прокаженных.       Далеко — вполне ощутимая пропасть. И сложно сказать, что она абсолютно его не волнует. Молодой человек особенно ощутил это на себе. Им с Россией и раньше приходилось только молча терпеть друг друга. Казалось, кончина отца должна была бы объединить их, однако это послужило ещё большей дистанцией. В силу своего воспитания, каждый из членов семьи пользовался единственно — они точно уверены — верным правилом. В случаях, когда ваша траектория неизбежно замкнутая ломанная — абстрагируйтесь. Знакомо ли вам то болезненно тошное чувство необоснованного стыда и немощного бездействия, когда то, что вас тревожит, вместо того, чтобы проговориться членораздельно, в конечном итоге просто выплевывается? — Я съезжаю. Боковым зрением Украина нервно замечает, как худое лицо брата, озаренное только пятнами яркой телевизионной программы с экрана ящика исказилось, дрогнули заметно выпирающие скулы и нахмурились густые брови. Сейчас он был особенно похож на СССР. Федерация хмыкает, пожав широкими плечами: — Хотел бы я посмотреть на это. — право странно, что он так отчаянно сжимает в пальцах пульт от телевизора, — У тебя кишка тонка, Украина. — несколко щелчков неисправной металлической зажигалки. Россия закуривает и небрежно отбрасывает ее в угол журнального столика, чуть не сбивая стоящую на нем пустую кружку. «Прикуси язика. Все потім».* Украинец разжевал изнутри щеку до крови. Из кухни послышался характерный шум нержавеющих кастрюль и приглушенный голос Беларуси. Свист чайника на плите смешался с шумом в ушах. Безнадежный. Неудачность положения? Экран телевизора потух, и комната полностью опустела в густоте мрака, кроме падающей светлой тени тускнеющей лампочки из коридора. — Не позорься, ради Бога. — Федерация встал с дивана, показательно остановившись у дверного проема, — Никуда ты не денешься. Младший посмотрел брату вслед, неряшливо шаркающему по кафельной плитке в коридоре. Из кухни послышались голоса. И из раскрытого окна все так же продолжали смеяться.