Память рук

В комнату забралась музыка. Как кошка она просочилась через полуоткрытую дверь мастерской по заточке коньков и подготовке инвентаря и лениво опустилась на станок, где совсем недавно Дудаков закончил приводить в порядок лезвия Ани. Эти девчонки совершенно неспособны к кооперации и командной работе. Как они вообще умудряются выживать в мире, где все со всеми должны общаться, все под всех подстраиваются? Вчера прискакала Алинка, посмотрела бархатными глазами олененка и всучила Дуду свои коньки. Ну, сами понимаете, никто, кроме вас, Сергей Викторович. Никто, кроме вас! Остался после тренировки. Привел в порядок, заточил. Даже шнурок порезанный поменял, а то знает он этих мартышек, опять будет откладывать, пока не порвет, а потом материться, перешнуровывая на бегу. Итак, со всей этой суетой домой он вчера вернулся заполночь. Сегодня, видимо, будет так же, потому что Аннушка сотворила дубль финта ушами Алинушки. Видимо, Авер все-таки их разлагает по одном усценарию! Вот и засиделся опять. Думал, что уж все разбежались. А тут - она. Музыка! Знал, что Сонина. Творцы показывали, но Дуд в это не вникает. Пусть ставят, потом будем смотреть. Так порешили давненько, как их стало не меньше трех одновременно в постановке. Стали друг другу мешаться: Дудаков со своими разбегами через каток для прыжков, банда хореографов со своими кружениями поперек всякого разума, когда у него люди заходят на квады. В общем, поделили территорию: они не лезут, когда он ставит прыги, он… ну, сами понимаете. Пусть рожают без участия Сереги. Посмотрит на младенчика, когда тот окажется отмыт, накормлен и не орет. В смысле Этери не орет, из-за того, что кто-то опять едет не в ту сторону. Музыка волновалась, кружилась над лезвиями, инструментами, душой Сергея Викторовича. Раньше вполне себе сосуществовали вместе на катке. Этери ставила, у Дудакова прыгали. Но это не самая лучшая идея, если подумать. Отвлекался он. Вы бы тоже отвлекались на ее руки, ноги, корпус, прогибающийся в спине грешно и заманчиво. Не оторваться же! Или бывало замрет, стоя спиной к Дуду, и хочется нарушить всякую субординацию, подойти сзади и погладить, как красивое животное, ладную кошечку или породистую собаку, почувствовать все ее сильное тело под ладонью. В общем, нерабочее и даже неприличное в голове. Хорошо, что теперь порознь трудятся в такие дни. Музыка поманила, словно красавица пальцем, и техтренер пошел следом, замер в полумраке, не доходя до бортика. На льду кружилось высокое женское тело. Размечало и уточняло связки, остановки, жесты. Вроде повторяла одно и то же руками,а выходило всякий раз иначе. Волшебство да и только! Уронила взгляд в пол и закружилась по льду, никуда не глядя, раздумывая. Снова пошла по рисунку, раскинула поющие руки в стороны, повела плечами, поднимая одну кисть и опуская другую. Опять молча заскользила по периметру, не видя никого, тем более стоящего в глубине Дудакова. В Этери, если подумать, достаточно легко не влюбиться. Ее просто нужно не видеть. Пока не видишь, она совершенно не будоражит. Женщина как женщина. Ничего особенного. Дуд, когда знать не знал Тутберидзе, совершенно ее не любил. А потом эта кудрявая девочка, вечная девочка, даже сейчас, когда под глазками собрались нитки морщинок и рядом с губой залегла складочка, к которой хочется прижаться поцелуем, пришла посмотреть, как работает детский тренер Дудаков в своей СШОР. Улыбнулась. И Сережа пропал, сам не понимал еще, а уже пропал. Потонул. Выплывать было бесполезно. Побарахтался, да и смирился. Жить влюбленным по-своему даже интересно. Стоишь в уголке и любуешься. Всем подряд, даже бессмысленным кружением по льду. Снова звучит музыка от начальной точки, снова ноги в бежевых коньках чертят рисунок, снова тело намечает наклоны и прогибы, снова руки превращаются из цветка в хищника дикого и смелого, а потом освобождают душу, отправляя ее в полет. Останавливается, расстегивает жилет, не глядя бросает на бортик, так, что тот валится на резину за ним. Опять запускает трек. Опять катит узор. Сергей, пытаясь не отвлекать, подходит к упавшей одежде, поднимает и перекидывает на борт. Его, кажется, и вправду не замечают. А, может, не придают значения. Женщина сосредоточенно переступает по льду, что-то намечая кистями. Мужчина тихонько перемещается с земной тверди на скользкую гладь. Сам не знает зачем. Хотя, конечно знает. Ему жаждется повторения. И этого льда. И одиночества на нем вдвоем. И рук ее певчих на его ладонях. И ее суховатой кожи, к которой так приятно прикасаться, прижиматься губами. И дрожащих ресниц под невесомыми поцелуями. Руки взлетают взмахами пары крыльев и опускаются ладошками в широкие ладони. Вздрагивает всем телом, резко поворачивает голову. Попадает губами в поцелуй. Крылья перекрещиваются, давая его ладоням обнять живот, губы отвечают. Всегда с ней нежно и сладко. Как в первый раз. Тогда Этери еще не совсем утратила надежду что-то музыкальное привить Дудакову. Попросила его встать после тренировок за Мориса. Смотрела, убеждалась, что Дуд безнадежен. В итоге поняла, лучше смеяться, чем злиться. - Все, не надо, Сереж!- сквозь слезы хохота остановила товарища.- Лучше на меня посмотри, нравится или нет. Ему очень понравилось. Настолько, что после третьего повтора, поняв, где она останавливается, встал ровно туда и в последней точке поймал в объятия. Встрепенулась птичкой в руках, заглянула смолой взгляда ему в глаза, занервничала, а потом сама подалась навстречу. В ней той, темной в пьяность были все грехи его вожделений, которым, казалось, сбыться не суждено. Но сбылись. Вроде ни к чему, а сбылись. Потом еще раз. Потом снова. Потом стало понятно, что добром не кончится. И вроде разошлись. А все же случалось попасть в такт, настроение. И снова губами в губы восхищаться ею, то поддерживая, то жалея, то ругая. В Пекине было три в одном: жалел, поддерживал, ругал, когда прикусывал нижнюю губу. Требовал забыться с ним, стягивая одежду. Требовал забыть вообще обо всем. Устать. Уснуть, вжавшись в его бок. Помнить только, что она любимая. Единственная. Никого нет, кроме нее в этом мире. И значит - все сбудется. В России ничего не повторялось. У них такое - случайное, но необходимое - не в первый раз. Это поддержка. Его признание ей, что незыблемо и неизбывно течет в его крови любовь и преданностью. С губ переступил поцелуями на щеку. - Как тебе?- поинтересовалась, не переставая ластиться. - Как всегда прекрасно,- со щеки скользил к шее. - Я про программу,- склоняет голову, открывая поле для рисунка касаний. - Я тоже,- щекотно и нежно от ушка вниз. Накрывает ладонями длинные пальцы, прижимает к бежевой толстовке, женскому животу. Чтобы не взмахнула певучими крыльями и не улетела от его нежности. И все как всегда, когда она утихает под его губами, в его руках - прекрасно.