Отрицательный герой

Всем добрый вечер, вы на канале TV News, с вами я — Надья Шамак! Сегодня ровно 3 года, как Монарх был повержен! Напоминаем, им оказался знаменитый дизайнер — Габриэль Агрест! Однако мы также лишились наших супергероев — ЛедиБаг и Кота Нуара, которые по неизвестным причинам пропали и больше не появлялись на улицах Парижа. Вместе с ними исчез и сын Монарха — Адриан Агрест. По некоторым данным, он сбежал из страны после смерти отца.

      Маринетт фыркнула, ковыряясь в тарелке. Каждый год, в этот день, одно и тоже. По новостным каналам мусолят тему пропажи Адриана, смерти Габриэля. На телешоу приглашают приближенных к семье Агрест, берут у них интервью. Все пытаются понять почему они. И почему никто ничего не замечал. Едва ли горожане вообще задумывались над тем, кто под маской Монарха. Всё оставляли ЛедиБаг и Коту Нуару. А тут они пропали, и все резко прониклись этой историей. Как мерзко и глупо.       Дюпен-Чен посмотрела на Плагга, который сидел перед монитором и смотрел на фотографию Адриана. Девушка поджала губы и вновь опустила взгляд в тарелку. Она тоже скучает.       — Маринетт, может в этом году порадуешь горожан своим присутствием. Скажешь, что всё хорошо…       — Нет, Тикки, — почти огрызнулась брюнетка. — Я не буду врать, что всё хорошо, когда всё плохо, — фыркнула она.       Квами печально вздохнула, садясь рядом с Плаггом.       Зазвонил телефон.       Девушка раздраженно вздохнула и оставила ложку, вставая и добираясь до мобильника. Она выглядела… помятой. Волосы были в приличном беспорядке, бедные шпильки затерялись в прядях. Под глазами синяки от недосыпа, а одежда не первой свежести. У неё не было желания приводить себя в порядок. Она вообще ничего не хотела. Ничего. Маринетт посмотрела на экран.       Алья.       Дюпен-Чен закатила глаза и ответила безжизненным тоном.       — Да?       — Привет, подруга. Как ты? Опять смотришь эти дурацкие новости?       — Угу, а как же иначе? — скривилась Маринетт, падая на кровать. Она провела по лицу рукой, прогоняя «усталось».       — Маринетт, сколько раз я тебе говорила, что не стоит этого делать? Ты только себя мучаешь!       — Конечно, я себя мучаю! И ты знаешь почему! — прорычала Дюпен-Чен, зарываясь рукой в волосы. — Я не могу не смотреть, Алья! Я должна смотреть и видеть, что натворила!       — Ты спасла Париж… О чём ты говоришь?       — Я потеряла Адриана! — прокричала Маринетт, быстро вставая с кровати. Она зажмурилась, качая головой. Она не должна плакать. Она обещала себе не плакать. Девушка встала с постели и медленно прошла к окну. Она уткнулась в него лбом и тяжело вздохнула. — Я невозможно скучаю по нему, Алья, — тихо произнесла.       — Я знаю… Но это не повод так убиваться. Жизнь идёт своим чередом! Профессора начинают беспокоится о тебе! Ты не должна забывать про учёбу!       — Плевать я хотела на эту учебу, — скривилась Маринетт и посмотрела в окно. — Я поступила, чтобы ты и родители отстали от меня!       — Перестань! — голос Альи стал дрожать. — Мы любим тебя и переживаем!       Дюпен-Чен сбросила, а после кинула телефон на кровать.       Достали.       Возможно, она слишком груба. Но… иначе никак. Они не понимают. Они не видели того, что видела она. Его лицо… Такое потерянное, испуганное лицо её котёнка. Этого не забыть.       Она ходила к психологу. Пыталась. Но вся терапия оказалась бесполезна. Ведь… она не смогла детально объяснить причину своей душевной боли. Ведь ей нельзя раскрывать свою тайную личность. Даже если Монарх побеждён. Никто. Никогда. Не узнает, что она ЛедиБаг. Кроме Альи, конечно.       И то, она уже жалеет, что рассказала. Возможно, сейчас Сезер не была бы такой навязчивой.       Первый снег.       Маринетт провела пальчиками по стеклу. Три года назад его не было… Всё было по-другому.       Девушка выдохнула и отвернулась от окна, обводя комнату придирчивым взглядом. Грязная. Ей родители подарили квартиру, когда она поступила в университет. Тогда был самый… более менее живой период. На тот момент не прошло и года, как пропал Адриан, умер Габриэль. И тогда ещё Дюпен-Чен пыталась справиться с этим. Она старалась забыть. Искала новые знакомства, увлечения. Но с каждым днём угасала внутри. Ведь от настоящей себя не убежишь.       Ей нравилось учиться. Вместе с Альей они поступили в Парижский Колледж Искусств. Они на разных направлениях, но некоторые дисциплины совпадают, как и преподаватели. Поэтому они видятся довольно часто. И это даже угнетает… Тем не менее, занятия казались Маринетт интересными и вправду полезными. Однако пустота внутри не позволяла насладиться учёбой сполна. Слишком… плохо.       Дюпен-Чен попыталась вспомнить, когда последний раз была на парах… Больше месяца назад точно. Сколько долгов уже накопилось? Девушка задумалась: в какой момент своего «восстановления» она скатилась в эту бездну? Пустоту. Ведь раньше ей было лучше. А сейчас… всё хуже.       Снова звонок. Брюнетка устало посмотрела на мобильник.       Мама.       Маринетт прикусила щеку и взяла телефон, некоторое время обдумывая: отвечать или нет. Всё же родители не виноваты в её настроении, поэтому она сняла трубку.       — Привет, мам.       — Ох, привет, милая! Как у тебя дела? Что делаешь?       — Пока ничего. Что-то хотела?       — Да, мы с отцом хотели пригласить тебя на ужин… Ты давно нас не навещала.       Дюпен-Чен неловко кашлянула, прижав кулак к губам.       — Да, хорошо. Я приду.       — Отлично! Сейчас сколько? Половина седьмого! Подойдёшь через полчаса?       — Конечно, — Маринетт сама себе улыбнулась и резко сбросила. Она приставила железо ко лбу, тихо мыча. — Могла отказаться, дура, — сквозь зубы прошипела она.       — Перестань, Маринетт! Иногда нужно навещать родителей.       Вечно правильная Тикки со своими наставлениями. Девушка усмехнулась и пожала плечами.       — Когда они видят меня такой, то расстраиваются. А я не хочу этого…       — Лучше пусть они увидят тебя живой и здоровой, чем… вообще не видят.       Брюнетка фыркнула и подошла к креслу, на котором лежала куча одежды. Ей было лень раскладывать её по шкафам, поэтому всё необходимое в одном месте. Она надела чёрные легинсы, кроссовки, куртку и розовую толстовку, в которой она буквально тонула. Не изменяет своим любимым цветам. Дюпен-Чен попыталась что-то сделать с волосами: как минимум смогла достать все шпильки и расчесаться. Решив не придумывать причёсок, накинула капюшон и взяла портфель. Она посмотрела на Плагга, который сидел перед монитором компьютера и до сих пор слушал новости. Маринетт прикусила губу, нервно почесав затылок.       — Плагг, тебе лучше вернуться в шкатулку…       Квами перевёл на хранительницу тяжёлый взгляд и вздохнул.       — Я понимаю, ЛедиБаг, — он взлетел и выключил компьютер, поворачиваясь к девушке.— Купишь мне камамбера?       Нуаровская улыбка на мордочке Плагга заставила сердце Маринетт предательски йокнуть. Она криво ухмыльнулась и кивнула, призывая Тикки и выходя из квартиры.

***

      — Как учёба?       Хоть Дюпен-Чен и ела перед ужином дома, отказаться от стряпни отца она не смела. Такие вечера напоминали ей уже далёкие школьные времена. Тогда ей казалось, что жизнь ужасна, что она отвратительная супергероиня, что врёт родителям, что скрывает свою личность… Но сейчас всё перестало иметь хоть какой-то смысл. Все предыдущие проблемы меркнут с теми, что есть сейчас.       Надо жить дальше. Хватит корить себя…       И учиться.       Точно.       Маринетт подняла голову, цепляя на вилку овощи. Она устало вздохнула и качнула головой.       — Честно говоря… могло быть лучше. Последнее время у меня нет сил на учёбу.       — Как это? — подал голос отец. — Доченька, у тебя точно всё нормально? Выглядишь расстроенной и бледной.       — Нет-нет, всё нормально просто… Немного одиноко…       — Ах, ты сегодня опять смотрела новости, верно? — нахмурилась Сабина. — Дорогая, мы с тобой сотню раз говорили уже о том, что нужно перестать жить прошлым и вспоминать Адриана. Это… ни к чему не приведёт.       — Мама! — Маринетт строго посмотрела на мать, нахмурив брови. — Нет. Я о нём уже не думаю, — Ложь.       — А в чём тогда дело? После его пропажи ты стала… такой.       — Сабина, милая, не дави на неё… — ласково произнёс Том и перевел взгляд на дочь. — Маринетт, может, тебе следует… проводить побольше времени с нами? Или Альей, Нино…       — Я со всеми нормально общаюсь, просто сейчас сложный период.       Родители переглянулись. Дюпен-Чен ощутила себя загнанной в ловушку. Она не может им объяснить в чём именно дело. Это слишком… сложно. Это вообще не поддаётся объяснению. Психолог не помог, они и подавно. Никто ей не поможет.       — Может, тогда тебе лучше уйти в академический отпуск? Это будет всяко лучше, чем прогуливать пары… — заботливо сказала Сабина, вытянув руку и взяв ладонь дочки в свою. — Подумай. Мы понимаем, взрослая жизнь не проста. Но… пора научиться брать на себя ответственность.       О, вы даже не представляете, о чём говорите!       Маринетт хотела взорваться в этот же момент. Ответственность. Она прекрасно знает, что это такое. Уже как долгие шесть лет скрывает свою личность. Ответственность. Пф…       Девушка выдохнула, сжав руку мамы. Надо успокоиться.       — Вы правы. Мне следует взять себя в руки.       — Верно! — махнул рукой Том. — А ещё тебе нужен парень. Когда есть любовный интерес — желание жить прёт через край!       Отец рассмеялся, а Дюпен-Чен залилась ярким румянцем. Сабина неловко улыбнулась и пожала плечами.       — Я согласна с ним. Когда в сердце царит любовь — всё становится… по-другому. Мне нравилось, как ты отчаянно придумывала планы, чтобы признаться Агресту в чувствах. Мне нравилось, что ты не сдавалась и была, в первую очередь, собой, — искренне произнесла женщина, смотря в васильковые глаза дочери. — И мне жаль, что он так и не узнал, как сильно ты его любила… — тихо произнесла она. — Но сейчас твоё сердце свободно, и ты можешь… найти что-то новое и не менее прекрасное.       Маринетт запрокинула голову, моргая, тем самым сдерживая слезы. Этот разговор слишком тяжёлый и неправильный. Ей не стоило приходить и обсуждать это с ними. Вообще позволять им развивать эту тему. Однако ей стало легче. Будто камень упал с плеч, и дышать стало проще. Да, она больше не любит. Это она могла сказать с уверенностью. Она больше не любит Адриана, Кота Нуара… никого из них. Ни одну из его личностей. Ведь он ушёл. Бросил её одну с этим грузом… И ей пришлось справляться самой.       Она так мечтала оборвать свою жизнь. Но совесть, чувство долга, не позволяло ей перерезать себе вены, спрыгнуть с эйфелевой башни… Она может конечно найти нового хранителя и осуществить задуманное, но это не правильно. Это мерзко. Маринетт выпрямилась и опустила голову. Она попыталась улыбнуться, хотя и вышло это не очень.       — Хорошо, мама, я подумаю над этим.       — Вот и хорошо, — кивнула Сабин и отпустила руку дочки, вернувшись к трапезе.       Остаток ужина они провели молча. Иногда отец пускал комментарии насчёт блюд, первого снега и новостей по телевизору. Но теперь вместо раздражения Дюпен-Чен испытывала облегчение. Её больше не напрягала эта пустая болтовня. Сейчас она резко стала казаться нужной и необходимой.       Спустя несколько часов девушка покинула родной дом, зашла в магазин и купила Плаггу сыр, как и обещала, а после, не спеша направилась к себе. Ей на минуту захотелось высунуть язык и половить снежинки. Но всё ещё ноющая в груди тоска не позволила этого сделать. Брюнетка рассматривала тёмные улочки города, погруженная в свои мысли.       Её посетили тёплые воспоминания о том, как они с Нуаром патрулировали ночной Париж, как сражались день за днём с злодеями. Сначала Бражника, затем Монарха… И все эти годы это был один и тот же человек. Габриэль Агрест. Смешно.       Дюпен-Чен уже пришла к выводу, что Маюрой была Натали. Однако женщина пропала вместе с Адрианом сразу после поражения Монарха. Они сбежали вместе. Отчего? От боли, от вопросов, ужасающего внимания прессы и… в первую очередь от себя.       Маринетт поступила бы также. Она бы не смогла жить и общаться с людьми как ни в чём не бывало после того, что было.       Какого было Адриану? Он убил собственного отца. Девушка не забудет тот обречённый взгляд друга. Она даже представить не может, как тяжело юноше. Тогда, сейчас… не важно. Всё уже не важно, ведь прошло грёбаных три года. Если бы Агрест хотел рассказать, поделиться, он бы… вернулся? Верно?       Маринетт свернула в парк, наслаждаясь тишиной этого места и мрачностью. Здесь почти не было фонарей. Ведь… главным светом считался памятник. Да, памятник. Освещённый несколькими прожекторами. Он был покрашен в золото… отчего почти светился и блестел. Дюпен-Чен медленно приближалась к знакомым каменным фигурам. Ноги предательски задрожали. Она остановилась в метре от монумента и уставилась на гравировку.

Нашим любимым героям — ЛедиБаг и Коту Нуару! Спасибо Вам за всё!

      Девушка медленно подняла взгляд выше, останавливаясь на его лице… Его нуаровской ухмылке. Она была так… точно передана. Маринетт сглотнула, рассматривая напарника. Когда этот памятник поставили — она не знала, кто под маской Нуара. Но сейчас… Сложно поверить, что всё это время был Адриан. Что он умел так улыбаться. Она наклонила голову, смотря в глаза статуи. Сердце стало бешено колотиться, а по щекам потекли слезы.       Чёрт возьми, я обещала себе не плакать.       Маринетт зажмурилась, позволяя всё же себе всхлипнуть. Она стала плакать. Не рыдать, а просто… позволять граду из слёз обрушиться на её холодные от снега щёки.       Зима будет холодной.       Пронеслось у неё в голове.       Дюпен-Чен судорожно вздохнула и сжала руки в кулаки.       Всё нормально. Всё хорошо. Не плачь.       Её зубы застучали от холода, и она открыла глаза. Вновь посмотрела на статую. С её губ сорвался шёпот:       — Где же ты, Адриан?

***

      — Маринетт, прекрати! Хватит лежать!       Алья уверенно стянула с Дюпен-Чен одеяло, скомкивая его и откидывая в сторону. Девушка раздраженно простонала, накрывая лицо подушкой. Иногда она хочет просто убить Сезер. Её слишком… Слишком много.       Квами резвились по квартире. Брюнетка слышала где-то на фоне: как дерутся зубочистками Зигги и Баркк, как прыгает по клавиатуре Дайззи, Рюаар и Орикко, как играют в карты Каалки и Сасс, как Сюйппу, Стомппи Мулло летают на перегонки через выставленные из посуды препятствия. И где-то в стороне за всем этим наблюдал Вайзз и Лонгг. Маринетт слышала их ворчание. Но голоса Плагга, Тикки и Нууру она не уловила…       Дюпен-Чен нахмурилась и откинула подушку, обводя взглядом квартиру. Все квами вмиг замерли от недовольного взгляда хозяйки. Всё веселье тут же испарилось…       Алья строго смотрела Маринетт в глаза, вперев руки в бока. Стало ясно, что Сезер от неё не отстанет.       Девушка устало вздохнула и приподнялась на кровати, ища взглядом оставшихся квами. Тикки, Плагг и Нууру сидели у окна, о чём-то переговариваясь. Брюнетка прищурилась.       О чём они говорят?       — Проснулась? Отлично! — всплеснула руками Алья, подходя к креслу с вещами и начиная их перебирать. — Уже полдень! Ты опять пропустила пары! Поэтому, в качестве наказания — мы идём гулять!       Маринетт закатила глаза.       — Я не хочу гулять. Там холодно.       — Вовсе нет! Погода прекрасная. Вчера был первый снег, но уже растаял. Там тепло, свежо — идеально! — Сезер кинула в подругу шмотки.       Дюпен-Чен поймала их и неважно поджала губы.       — Ты хочешь, чтобы я испортила тебе настроение? — изогнула бровь Маринетт, неохотно стягивая с себя пижаму.       Алья фыркнула и скрестила руки на груди.       — Оно и так не ахти. Смотрю на тебя и плакать хочется. Вспомни, какой ты была в школе? Энергичная, весёлая, забавная… А сейчас, — Сезер скривилась. — Совсем сдулась.       Брюнетка усмехнулась, поднимаясь с кровати.       — Знаешь, Алья, меня всё устраивает.       — А я так не думаю! — твёрдо произнесла девушка, пробегаясь по квами взглядом. — Так, прекращайте играться. Убирайте за собой и в шкатулку, — строго произнесла Сезер.       Существа переглянулись между собой, явно не ожидая такой… грубости. Будто почувствовав смятение квами, Алья добавила:       — Пожалуйста. Мы сейчас уйдем, и вы знаете, что это для вашей же безопасности.       Все тут же весело залетали по квартире, убирая за собой небольшой беспорядок. Плагг и Тикки обнялись, а после котёнок вместе с Нууру вернулись в шкатулку, а за ними и остальные квами. Кстати, сама волшебная коробочка хранилась в ящике стола. Но не всё было так просто. Девушка сделала второе дно, которое поднималось, если правильно надавить на ручку ящика.       В студии стало тихо. Маринетт уже была одета: светлые джинсы, розовый вязанный свитер. Она собрала волосы в привычные два хвостика и повернулась к зеркалу, оглядывая себя с ног до головы. Как будто она и не плакала полночи на фотографии Агреста.       Да, по возвращении домой она совсем расклеилась. Достала коробку с воспоминаниями об Адриане и разревелась. Она не считает это правильным. Скорее глупым и чересчур эмоциональным. Не стоит так убиваться. Зачем? Но иначе она не может… К чему вся эта мишура «всё хорошо, всё прекрасно», когда душа ноет? Да-да, слезами горю не поможешь. Но может стать легче. Хотя бы на мгновенье.       Алья прошлась по Маринетт оценивающим взглядом, и кивнув самой себе, взяла сумку.       — Вперёд, — указала подруге на дверь.       Дюпен-Чен тяжело вздохнула и, прихватив портфель, открыла кармашек, куда залетела Тикки.       Через некоторое время они уже шли вдоль Сены, по набережной. Алья что-то рассказывала о колледже, о однокурсниках, о заданиях… Брюнетка почти не слушала. Погода была и вправду хорошей. Однако Маринетт не удавалось ей насладиться из-за пустой болтовни Сезер. Зачем она вообще ей открыла дверь в квартиру? Надо было игнорировать её стуки и звонки до последнего, может, тогда подруга бы сдалась и ушла. Хотя это Алья. Она не сдаётся.       Как Нино удаётся её терпеть?       — Я слышала Хлоя вернулась вместе с Зои из Нью-Йорка.       Маринетт фыркнула.       — Мамочке надоели?       Алья качнула головой.       — Может быть… Но вряд ли бы из-за личных споров Мадам Буржуа бы сослала дочек обратно в Париж. Они же там учатся…       — Хлоя и учёба? Не выдумывай, — усмехнулась брюнетка. — Я видела её истории в инстаграмме. Сплошные Нью-Йорские тусовки и алкоголь.       — Хорошо, соглашусь. Но что насчёт Зои?       — Ну, их мать явно больная на всю голову, и если накосячила одна дочь, виновата и вторая, — надув губы, произнесла Дюпен-Чен.       Алья тихо посмеялась, поправляя очки.       — Перестань.       Маринетт едва заметно улыбнулась. Всё же обсуждать Хлою ей нравилось. Это, конечно, некрасиво — сплетничать. Но девушке плевать. Сейчас всё равно что правильно, а что нет. В школе она бы никогда не стала смеяться над Хлоей или кем-то ещё, однако, это было тогда…       Девушки остановились у ларька с мороженным Андрэ. Мороженщик что-то напевал себе под нос, отчего брюнетка позволила себе ухмыльнуться.       — Доброго полудня, Месье Гласье, — поздоровалась Алья.       Мужчина тут же прекратил песнопения и посмотрел на милых дам.       — О, это же мои постоянные гостьи! Соскучились по волшебному мороженому Андрэ?! Давно не видел тебя, Маринетт!       Дюпен-Чен неловко поджала губы и почесала затылок.       — Да, у меня… было много дел и…       — Андрэ всё понимает! — развёл руками мужчина. — Я чувствую в твоём сердце тоску! — печально вздохнул он. — Тебе хочется увидеть чего-то светлого, как манго, — Гласье тут же положил в стаканчик жёлтый шарик мороженого. — Но чтобы распробовать один вкус, нужен второй — фисташковый, — второй шарик оказался в вазочке. — И… как ни странно, ваниль — станет лучшим дополнением к этому, — третий шарик опустился в стаканчик. Андрэ вгляделся в голубые глаза Маринетт и прищурился. — И всё это скрывается под горячим тёмным шоколадом… — мужчина полил мороженое топингом и улыбнулся. — Этого тебе не хватает, Маринетт?       Девушка сглотнула и неуверенно взяла восхитительное мороженое Андрэ, мысленно поражаясь, с какой точностью тот уловил её настроение и… человека, по которому она горюет. Она подхватила ложечкой десерт и не спеша распробовала сладость. Это было…       — Безупречно. Вы правы, месье. Этого мне не хватало.       Гласье радостно хлопнул в ладоши и переключился на Алью: начал составлять десерт для неё.       Маринетт в это время разглядывала своё мороженое и ларёк Андрэ, на котором висели фотографии парочек. В основном тут были знаменитости, известные пары голливуда и просто интересные личности. Среди них было фото ЛедиБаг и Кота Нуара. Дюпен-Чен несколько раз моргнула и резко отвернулась. Конечно, Гласье не мог пройти мимо супергероев Парижа и создал по их связи мороженое. Это просто маркетинг, верно?       Маринетт неуверенно опустила взгляд на свою вазочку с мороженым и выдохнула.       Нужно прекращать искать связь там, где её нет.       — Спасибо, Андрэ! Хорошего дня!       Алья попрощалась, а Дюпен-Чен лишь улыбнулась мороженщику, после чего они продолжили с подругой путь вдоль реки.       Некоторое время они шли молча, кушая сладость. Брюнетка вновь погрузилась в воспоминания, как вдруг Алья заговорила:       — Кстати, насчёт квами… Ты не продолжила поиски камня павлина?       Маринетт отрицательно качнула головой.       — Я пришла к выводу, что он у Феликса.       Сезер нахмурилась.       — И тебя это не смущает?       Дюпен-Чен тяжело вздохнула, доедая мороженое и выбрасывая стаканчик в мусорку.       — Пока он не представляет угрозы. Придёт время, и я заберу у него камень, — твёрдо сказала девушка. — Но не сейчас. Мне не до этого…       — А до чего тебе? Ты сидишь дома сутками и деградируешь. Занялась бы… чем-нибудь. Может, супергеройской хотя бы деятельностью. Вернись на улочки города.       — Не вижу смысла. Доставать кошек с деревьев — не работа ЛедиБаг. И представь, сколько будет вопросов… — закатила глаза Маринетт. — Я не собираюсь оправдываться за своё отсутствие и… говорить о напарнике.       Алья понимающе кивнула и, доев мороженное, выбросила стакан в мусорку. Она положила руку на плечо подруги.       — Хорошо. Если что знай — я рядом и помогу тебе.       Дюпен-Чен остановилась и посмотрела в карие глаза Сезер. Она хмыкнула и кивнула.       — Спасибо.       Девушки улыбнулись друг другу и обнялись.

***

      Прошла неделя.       Маринетт нашла в себе силы вернуться на пары. Это было тяжело, но она справилась. Она решила, что устала сидеть в четырёх стенах и тухнуть. Пора возвращаться к нормальной жизни. И уже как несколько дней она ходит на учёбу, а по вечерам делает домашние задания. Чувство апатии всё ещё преследует её, но Дюпен-Чен не даёт завладеть собой: забила голову учёбой и прочей чепухой.       Она убралась в квартире. Теперь и без того маленькая студия, казалась больше. Она также извинилась перед квами за своё поведение, но те с понимаем отнеслись к её ситуации и обиды не держат.       Как долго она продержится в этом ритме жизни? Обычно её хватает на месяц, два, а потом снова саморазрушение. Как спастись от этого?       Маринетт задумалась, что нужно попробовать найти работу во второй половине дня. Родители хоть и обеспечивают, но так у неё будет ещё больше дел и ещё меньше времени думать о прошлом.       Попытки поисков не увенчались успехом. Где-то нужен опыт, где-то с утра до вечера, где-то много требований… Поэтому девушке опять помогли родители. Теперь она работает у них в пекарне. Именно, что работает, не помогает. Отец с утра печёт партию хлеба и десертов, а она после обеда всё продаёт. Ей, конечно, до последнего не хотелось работать на родителей. Но всё же это теперь её честно заработанные деньги. А не с неба свалившиеся.       Так очередным вечером она сидела за прилавком и вышивала на толстовке рисунок. Одно из заданий в колледже. Была тема цветов… Маринетт решила вышить на голубой ткани лилии. Подарит потом Алье, может, маме. Себе вряд ли оставит.       Попытка заглушить внутреннюю боль — засчитана.       Зазвенел колокольчик — кто-то пришёл. Дюпен-Чен случайно укололась от неожиданного звонка и тихо ругнулась себе под нос. Она отложила толстовку и встала, откладывая иголку и нитки.       — Здравствуйте, могу ли я вам как-то помо…       Девушка подняла взгляд и замерла с открытым ртом.       — Здравствуй, Маринетт.       Дюпен-Чен залилась румянцем и, похлопав глазками, неуверенно ответила.       — П-привет, Лука.