Когда Ноябрь встречает Декабрь

      Пальцы с безупречным френчем откинули крышку бензиновой зажигалки, и через мгновение в салоне автомобиля, припаркованного на пустой и промозглой улице, полыхнуло теплом оранжевое пламя.       Чуть ли единственное светлое и яркое пятно, не считая одинокого окна, подсвеченного ночником, в трехэтажном старом доме справа, да ряда тусклых, чисто символических старинных фонарей. Они озаряли оранжевым светом только лишь самих себя, да пространство в полутора метрах.       В этой старой части города спать ложились рано, а время близилось к полуночи.       Брусчатка мостовой поблескивала влагой; темные ветки деревьев тянулись к почти полной луне черными ветвями, с которых ветер сорвал последние листья.       Женщина в элегантном темно-синем костюме вольготно расположилась на заднем сидении. Она отпустила водителя, сегодня он ей больше не понадобится, ведь менее чем через час она покинет мир смертных. Относительно ненадолго, но покинет. Плотно обхватив мундштук губами, она втянула горьковатый табачный дым без каких-либо новомодных добавок. Губы эти были довольно тонкими, испещренные множеством мелких морщинок, что выдавали возраст.       Когда-то так давно, будто в прошлой жизни, Ноябрь была обладательницей пухлых девичьих губ бантиком. Но когда это было? Да и было ли вообще?.. Время словно замерло на месте, когда она получила это назначение: быть хранительницей одиннадцатого месяца. Года летели так быстро, что она едва успевала отдохнуть, как уже снова заканчивалась осень, и ей требовалось исполнить свои обязанности.       Определённо со временем вне мира смертных было что-то не то. По ощущениям самой Ноябрь, она трудилась свой месяц, и примерно столько же отдыхала, будто бы остальные одиннадцать месяцев сжимались в квинтэссенцию из тридцати дней. Может, и к лучшему. Было бы невыносимо ждать так долго, чтобы потом наконец в свой месяц заняться делом.       Сколько Ноябрь помнила себя на этом посту, она всегда выглядела именно так, как сейчас.       Подруги, особенно из числа смертных, время от времени говорили, что нет ничего зазорного в том, чтоб подтянуть то, что обвисло и подкачать то, что сдулось, но Ноябрь предпочитала выглядеть так, как это задумала матушка-природа. Она тщательно следила за собой, но вмешательство хирургии в естественный ход вещей не допускала. Ей было сорок пять, и ровно на этот возраст она и выглядела.       Темные волосы, убранные в аккуратный пучок изрядно тронула седина, мелкие морщинки собрались вокруг глаз, да и руки смотрелись уже не так молодо, как хотелось бы. Но в целом женщина выглядела очень элегантно и подтянуто.       Она предпочитала классику во всем, начиная табаком и заканчивая выбором автомобиля, от духов и до предпочитаемой музыки.       Ноябрь была воплощением женственности и сдержанности на грани безэмоциональности. Элегантна, вычурна и холодна. Даже ее безупречная осанка, пронизывающий взгляд и уверенная походка на каблуках говорили о многом.       Женщина стряхнула пепел в пепельницу и бросила взгляд в зеркало заднего вида. Где же ее смена? Скоро полночь, а значит ей пора на отдых до следующего года.       Мало кто ценил труды Ноябрь. Люди считали этот месяц скорее неприятным. Промозглым, темным, холодным. Едва ли кто-то в здравом уме назвал бы его своим любимым. А ведь Ноябрь, словно любящая и заботливая мать, готовила природу ко сну, убаюкивая и успокаивая. Постепенно охлаждала землю, чтобы легший на нее снег не таял. Снимала листья с деревьев, отгоревшие под руководством Октября, успокаивала течения рек и властной рукой изрядно сокращала день в угоду ночи. Следила, чтобы все птицы, кому это полагается, отправились на юг. И все животные, кому полагается заснуть — отправились по своим норкам.       Клубы сизого дыма окутывали Ноябрь, смешиваясь запах ее древесных духов с нотами бергамота. Она неспешно втянула дым через мундштук и обернулась, выгнув одну бровь идеальной формы. Ноябрь вглядывалась через заднее стекло автомобиля вдаль по убегающей и теряющейся в темноте улице. Ей показалось, она услышала звук…       И звук действительно был. «Шшшшух… шшшух…» — разрезали коньки лед, на тротуаре, который возникал прямо под ними, и ровно с той скоростью, с какой мчался Декабрь.       Светловолосый высокий и плечистый парень с растрепанными волосами, лезущими в глаза. С виду лет двадцати или, быть может, чуть старше. Обладатель счастливой, широченной и по-детски светлой улыбки, оставляющей ямочки на румяных щеках. Огромный, растянутый свитер с зацепками и распустившимися дырками по нижнему краю и небрежно намотанный шарф. В его уютной крупной вязке красовались застрявшие еловые иголки, источающие едва уловимый аромат.       Парень, явно выделываясь, резко затормозил боком у чёрного седана. Лезвия стареньких, обшарпанных коньков вгрызлись в идеально гладкую поверхность и подняли сноп ледяной крошки.       В этот же момент открылась дверь машины и на обледеневшем тротуаре поочередно показались стройные ноги в ботильонах на шпильке. Последующему плавному и утонченному, достойному королевы, появлению Ноябрь из машины помешал снежок, влетевший в открытую дверь и осыпавший костюм женщины, сидящий точно по фигуре, множеством сверкающих снежинок.       — Декабрь! — с укоризной воскликнула она, и принялась отряхивать узкую юбку ниже колен зажатыми в руке кожаными перчатками.       — И я тоже рад тебя видеть! — расплылся он в улыбке.       — И почему ты не можешь без этих своих выходок? — женщина нахмурила брови, но в ее голосе не было и капли злобы.       — Потому, что они забавляют тебя, что бы ты ни говорила. — Парень сделал шаг навстречу Ноябрь, оказавшись вдруг уже не в коньках, а в обычных ботинках, в которых даже не удосужился завязать шнурки.       Декабрь взял лицо женщины в обе ладони, все еще мокрые от слепленного снежка и пахнущие мандаринами и грецким орехом. Задержав на пару секунд взгляд на усталых глазах Ноябрь, он потянулся к губам этой стальной леди. Но та отвернулась в сторону:       — Я курила только что…       — Да плевать мне. — Декабрь повернул к себе лицо Ноябрь и накрыл ее губы поцелуем, по-юношески жадным, пылким и поспешным.       Женщина, будто стараясь до последнего удержать на себе маску благовоспитанной аристократки, отвечала ему сдержанно, но все больше и больше распаляясь и вовлекаясь в процесс.       — Каждый раз одно и то же. — С улыбкой прошептал Декабрь, покрывая короткими поцелуями лицо хранительницы последнего месяца осени. — Когда ты уже перестанешь стесняться и себя, и меня?       — Тебе бы Июнь, или Апрель… чудесные девушки. Вы были бы красивой парой.       — К черту Апрель, Июнь и всех остальных вместе взятых! Тебе обязательно каждый раз говорить об этом? — он выдохнул, чтобы не распалиться. Иначе это грозило сильной метелью. А начинать с этого не очень-то хорошо по отношению к смертным. Тут, как и в делах любовных, требуется прелюдия в виде небольшого снежка.       — Не переживай ни о чем. Сколько раз я должен повторить это? Я сотворил снегопад, как ты любишь. Скоро все станет белым и чистым… Все будет по-новому, все будет хорошо.       Парень, прижимая одной рукой к себе за талию Ноябрь, второй рукой полез ей под юбку, медленно ведя ладонью по бедру вверх и не встречая никакого сопротивления.       А Ноябрь действительно было обязательно говорить нечто подобное всякий раз, когда они вынужденно встречались. Умудренная жизненным опытом, истинная леди по воспитанию, стыдно сказать: скатывалась до манипуляций. Настолько сильно ей хотелось слышать от этого молодого, красивого и во всех отношениях приятного парня заверения в том, что он выбрал ее. Обошёл своим вниманием и смертных красоток и юных хранительниц месяцев.       — Все же чулки… — довольно улыбнулся он, нащупав рукой край резинки и ремешок пояса, удерживающий ее на месте.       — Я для себя! — твердо и весьма правдоподобно заявила Ноябрь, но молодой человек лишь снова расплылся в улыбке, а затем, скорчив серьезную гримасу и сведя брови, пару раз наигранно кивнул.       — Ты невыносим! — уголки губ женщины, обычно очень скупой на эмоции, дёрнулась вверх, и она в шутку ударила его по груди ладошкой. Декабрь тут же перехватил ее запястье и приложился тёплыми губами к раскрытой ладони, вновь встречаясь глазами с женщиной. И в этом взгляде было так много недосказанности и так много нежности, что ее каменное сердце каждый раз давало трещину.       — Почему машина-то? Получше ничего нельзя было придумать? Ноябрь лишь закатила глаза вместо ответа.       — Если бы я мог выбирать, где нам встречаться, я бы, поверь, выбрал что-то более уютное и удобное, чем тачка, стоящая где-то… а где мы? Эстония, что ли? Или что это за домики такие? Германия? — Декабрь завертел головой. Он и правда мог бы и хотел бы показать Ноябрь удивительные и красивые места, но она неизменно отказывала ему во встречах. Виделись они только по долгу службы, в момент смены времен года.       И если для Ноябрь время работы и безделья казалось примерно одинаковым, то Декабрь жил от встречи до встречи. Период отдыха был совсем невыносим и тягуч, а вот рабочий давался проще. Ведь было столько дел, которые необходимо было сделать. Укрыть землю первым снегом, сковать реки и озера коркой льда, сделать ребятне горки, пощипать их румяные щечки и вывалить для их развлечения огромную кучу влажного снега, из которого так здорово лепить снеговиков и возводить неприступные крепости.       Вторая часть месяца так и вовсе была наполнена волшебством. Декабрь обожал это время, когда улицы городов и деревень расцвечивались огнями гирлянд и новогодними украшениями. Сколько бы лет не прошло, а он продолжал смотреть на всю эту светящуюся красоту восторженным детским взглядом. За последние сто лет смертные сделали большой шаг в своих технологиях, и с каждым годом улицы выглядели все ярче и сказочней. Декабрь считал, что люди заслуживают за это уважения. Отличная цель для развития науки и технологий!       А сам Новый год? Когда небо взрывалось фейерверками под радостные крики сотен и тысяч людей? Разве может быть что-то более захватывающее и прекрасное? В этот момент Декабрь традиционно передавал свои полномочия Январю, седобородому старцу с живыми и смешливыми глазами. У него всегда было нескончаемое множество историй за пазухой его старенького тулупа.       Редко какой Новый Год пропускала Июнь, вечная тусовщица. Ей бы только ворваться на танцпол и веселиться до утра всю ночь напролет в толпе таких же оторв, как она. А новогодние тусовки — самые массовые и яркие. И Декабрьские ночи — самые долгие.       Март тоже был частым гостем. Они с Декабрем были лучшими друзьями, и постоянно заваливались на праздники друг друга. Марту досталось аж два — Международный женский день и день Святого Патрика. Декабрю не очень по душе были мимозы и тюльпаны, торчащие отовсюду, а также фальшивые и приторные поздравления. Так что он предпочитал Патрика. Не было ничего лучше, чем накидаться темным Гинессом в компании лучшего друга и орать ирландские песни под аккомпанемент какой-нибудь местной фолк-группы, которая конечно повидала всякое, но не такое, чтобы в пабе вдруг начинал с потолка валить хлопьями снег, а на деревянном подносе вдруг проклевывались первые почки. Декабрь очень хотел, чтобы Ноябрь встретилась с ним еще где-то кроме того момента, когда он может пробыть с ней максимум полчаса. Она не впускала его к себе и не показывалась нигде сама, являясь самой загадочной и закрытой из всех месяцев. Даже Дед Январь и то с удовольствием грел свои кости на пляжах летних хранителей. Но не Ноябрь. Ее никто толком не знал, этим она и привлекла в свое время хранителя первого месяца зимы.       — Но ты не можешь. — Язвительно заметила Ноябрь. — Так что, как говорится, ешь, что дают.       — Мог бы… — насупился парень. — Но ты же ни в какую. Мне достаются только эти редкие встречи, когда тебе некуда от меня деться…       — Ты слышал, что голод — лучшая приправа к еде? — она ласково погладила парня по щеке и убрала от его лица волосы, чтобы лучше видеть его глаза, такие удивительно глубокие и мудрые для столь молодого лица.       — Ерунда какая! — фыркнул тот. — Тебе просто нравится, чтобы я за тобой бегал.       Ноябрь ухмыльнулась и приподняла бровь, ничего не ответив. Ведь он был прав, как и всегда.       Она молча открыла дверь автомобиля и скрылась в полутьме. Только лишь мелькнули из-под задранной юбки стройные ножки в чулках. Декабрь, не заставляя себя ждать, забрался следом, на ходу расстегивая ремень брюк.       Тихо падал снег, укрывая белым блестящим покровом промерзлую голую землю и красиво оседая на ветках деревьев.       Все и правда казалось новым, свежим, чистым. Будто белый лист для новой истории, которую только предстоит написать.