All for the gay drabbles

В жизни каждого человека бывают события, которые делят его жизнь на «до» и «после». Аарон думал, что таким рубиконом для него станет убийство Дрейка. Однако… Нет, конечно, это было ужасно. Это было страшно. Воспоминания о том дне по-прежнему преследовали его в ночных кошмарах. Но всё же совсем другое событие перемололо в своих жерновах Аарона Миньярда, преобразовав его в совсем другое человеческое существо. Суд. И началось всё с гребаного Нила Джостена. Именно Нил был единственным из Лисов, кто не только осмеливался к нему подходить, но и в открытую говорил о таких вещах, о которых Аарон даже думать боялся. Но надо было. Потому что их с Эндрю истории — такой долгой, запутанной и болезненной — предстояло выйти на свет перед целой толпой незнакомых людей. Джостен просто приходил и начинал говорить. Напрасно Аарон крыл его матом, угрожал, швырял в него чем придется, кидался с кулаками. Или забивался в угол за кроватью и плакал навзрыд, зажимая уши руками. А Нил опускался перед ним на колени и продолжал говорить. О, как же Аарон его ненавидел! Утешало только то, что Эндрю подвергался ровно такой же атаке, и из-за этого их отношения с Джостеном явно дали трещину. Он не единожды слышал, как они вели диалоги на повышенных тонах, а потом его брат уходил, громко хлопая дверью. Очевидно, чтобы, как и Аарон, случайно не совершить убийство. Аарон ждал заседания с ужасом и трепетом. Но когда его вызвали для дачи показаний, он с огромным удивлением обнаружил, что полностью владеет с собой. Он оказался готов к любым вопросам — о своем детстве, о матери, о наркотиках, о том, как узнал о брате-близнеце, что ждал от их встречи, и что получил вместо этого, об университете, об обстоятельствах убийства. Он рассказывал и рассказывал, не задумываясь и не скрывая ни единой мысли, ни единой детали, и не сводил глаз с Эндрю. Он рассказывал всё это ему. Впервые — так прямо и честно. И казалось, что в зале нет никого, кроме них двоих. А потом настала очередь Эндрю, и взгляды их снова встретились, и в мире остался только голос брата, тихий и отстраненный, но также уверенно рассказывающий об ужасах приемных семей, о том, что с ним, совсем еще маленьким мальчиком, делал Дрейк, как он угрожал добраться и до Аарона, и как Эндрю попал в колонию, чтобы его защитить. О том страшном моменте, когда он снова оказался в лапах чудовища. И каждое его слово иголками вонзалось под кожу. Аарон слушал и задыхался, слушал и впервые понимал. И ему хотелось кричать во всё горло. Вызывали и других свидетелей. Но он уже плохо воспринимал происходящее. Лишь только отдельные кадры-сцены отпечатывались где-то на самом краю сознания. Вот Ники, он хлюпает носом и смотрит в пол. Вот Лютер, бледный и какой-то ссохшийся, лепечет что-то в свое оправдание. Вот Нил, взгляд его холодный и жесткий. Он пресекает любые вопросы, касающиеся лично его, и говорит только о том, что побудило его пойти искать Эндрю с клюшкой в руках. Аарон очнулся только когда ему дали последнее слово. Он сказал, что ничуть не раскаивается в убийстве и что убил бы Дрейка снова, если бы представилась такая возможность. Адвокат что-то предупреждающе зарычал, но Аарон не отказался от своего заявления. (В этот момент им очень гордился один Нил Джостен, но ему предстояло узнать об этом гораздо позже). Только пожалел, что не может плюнуть в лицо Кэсс Спирр, которая, он точно знал, где-то в зале за его спиной оплакивает своего ублюдочного сыночка. Каково Эндрю было увидеть ее столько лет спустя?.. Женщину, чью любовь его брат хотел сохранить даже ценой чудовищных унижений. …Еще никогда присяжные не принимали решение так быстро. Радостные крики, смех, чьи-то медвежьи объятия, кажется, кто-то даже приподнял его. Оправдан? Единогласно? Да какое это теперь имело значение?.. Тюрьма его больше не пугала. Каким же он был идиотом… Близоруким, самовлюбленным и вечно обиженным идиотом. Перед ним мелькали и мелькали чьи-то лица, но Аарон искал только одно, которого всё никак не мог найти… И в которое теперь не понимал, как смотреть. Как во сне он отстранил от себя плачущую Кейтлин, повернулся в одну сторону, в другую… Он расталкивал людей, упорно пробираясь сквозь толпу, сам не зная куда, пока его не схватили за руку и не дернули куда-то. Хлопнула дверь. Шум стих. Он открыл глаза и увидел Эндрю. И он совсем не был похож на того Эндрю, который собранно отвечал на вопросы в зале суда. Глаза его лихорадочно блестели, щеки горели, и Аарон нырнул в новые глубины отчаяния, осознав, сколько же сил потребовалось его брату, чтобы сохранять эту маску невозмутимости, когда приходилось открывать свои самые ужасные воспоминания. Эндрю ненавидел быть слабым и беззащитным. Но сегодня ему пришлось пережить всё это снова. Они смотрели друг на друга десятки-сотни-миллионы раз, но впервые по-настоящему видели друг друга. И никакие слова не были способны передать всю глубину настигшего их осознания. — У меня, оказывается, есть брат-близнец, — вдруг сказал Эндрю, оглядывая его с ног до головы взволнованным хаотичным взглядом. А Аарон глупо хрюкнул, пытаясь сморгнуть выступившие слезы. — И у меня, — сказал он. Всхлип прорвался наружу вместе с дрожащей улыбкой, и в следующую секунду Эндрю сгреб его в свои объятия, и Аарон изо всех сил обнял его в ответ. Они начнут всё сначала. И теперь всё будет иначе. — Нет, он всё-таки добился своего. Этот чертов наркоман, — сказал вдруг Эндрю, отступая на шаг. Глаза его были покрасневшими, и еще никогда Аарон не любил его так сильно. Речь о Джостене. Разумеется. — Передай Добсон, что у нее появился конкурент, — сказал Аарон. — Ненавижу его. — Неправда. — Неправда. *** Нил сидел на крыше общежития, в его пальцах привычно тлела сигарета. После суда он сразу уехал, не дожидаясь остальных, но Ваймака предупредил. Он не хотел становиться причиной новой проблемы. И старых было предостаточно. Эндрю никогда не обвинял его в случившемся с ним, но именно Нил был тем, кто уговорил его поехать к родителям Ники… Возможно, если бы он тогда отказал… Эндрю бы не пришлось проходить через весь этот ад, Аарону не пришлось бы становиться убийцей, не было бы этого выворачивающего наизнанку чужие души суда. С ненавистью Аарона он уже давно смирился, но теперь от него отвернется и Эндрю. Ему было ужасно больно терять его, но Нил был уверен, что всё сделал правильно. Он должен был вызвать огонь на себя. Чтобы они перегорели до суда, выпустив и пережив все самые худшие воспоминания, чтобы поняли, каково было каждому из них, и что им всё равно предстоит открыть миру. Эндрю и Аарон никогда не говорили друг с другом напрямую о своих переживаниях, Бетси действовала слишком аккуратно, а время поджимало. Поэтому он рассказывал им друг о друге всё, что знал, всё, что видел и понял за прошедший год. Теперь он чувствовал себя виноватым еще и за всё это. Но Аарон не попадет в тюрьму. И это самое главное. Погруженный в свои мысли, он не слышал чужих шагов, поэтому вздрогнул, когда рядом с ним сел Эндрю. Всё еще в темном костюме, который ему невероятно шел, только без галстука. В его руках была бутылка виски. Сердце Нила едва не выскочило из груди. А потом случилось нечто еще более удивительное — с другой стороны от него появился Аарон со стеклянными бокалами в руках. Он был без пиджака, с закатанными рукавами белой рубашки. — Мы ограбили схрон Кевина, — сказал он с легкой улыбкой. — Переживет, — откликнулся Эндрю, прямо перед носом Нила принимая из рук Аарона первый бокал и щедро наливая туда янтарную жидкость. Они сидели втроем и молча пили. Нил украдкой посматривал то на одного близнеца, то на другого, всё еще до конца не веря, что все это реально, но они были настоящими! И такими спокойными, довольными, какими Нил никогда их не видел. И та гора, что он на себя взвалил, с каждой проведенной вместе минутой становилась всё легче. Да, они начнут сначала. Каждый из них. И теперь всё будет иначе.