Ровена

У этой истории нет начала, есть только конец. Нельзя точно сказать, когда возникло солнце, когда появилась земля, и в какой миг родилась Ровена. О, какой она была ветреной! Не находя себе места, она металась от одного занятия к другому, между красной и белой розой в саду, и в этом своем легкомыслии была похожа на изменчивый южный бриз. Ее румяные щеки задорно мелькали то там, то здесь по всему поместью, смешливый кокетливый взор пленил смотрящих, пока она наслаждалась всеобщим вниманием. С детства окруженная любовью и кавалерами всех возрастов, она пользовалась своей красотой и совершенно ее не ценила. Разве нежные цветы ее юности не увянут однажды? Так какой тогда смысл их так возносить? Ровена радовалась букетам на своем подоконнике и одновременно ненавидела их лютой яростью, поскольку адресованы они были только ее милому личику, но ни одной крупице огромной романтической души. Она в праведном гневе сбрасывала букеты с окна, и они разбивались о землю фонтаном лепестков, но никогда это действо не приносило ей удовлетворения, ведь велико было влияние красивой лести. Она улыбалась в лицо красивым мужчинам, мальчишкам и даже старикам! Она наслаждалась тем, как они красиво и не очень распевали ее телу дифирамбы, превозносили лицо, руки, глаза, улыбку, и ни разу никто из претящих ей грязных пошлых мужланов не упомянул ее образ мысли. Ровена каждую ночь страдала, желая явить кому-то свои переживания и чувства, но понимала, что в этом мире важно только милое личико. Как же это вульгарно! Настолько же, как и наряд ее мачехи, расшитый золотом и чужой лестью. Сердце Ровены запело вместе с птицами, когда ненароком в ее окно заглянул трубочист, перемазаный сажей, и с совершенно невинными намерениями. О, как он был груб с ней! Бедная уставшая девушка была очарована его горящим упорством взглядом, когда он совершенно не понял, кто перед ним стоит. Она тогда едва не лишилась чувств, понимая, что перед ней человек совершенно простого склада и чести. Он заглядывал к ней в окошко каждую неделю, когда лез чистить каминную трубу, и каждая такая встреча заставляла и без того алые щеки Ровены пылать от смущения, сердце учащенно биться, и дыхание прерываться, стоило ей завидеть грязное лицо ее случайного гостя. Он единственный не пел ей серенады о ее юности и невинности, и этим так пленил бедную красавицу, что она не могла спать ночью и все думала, думала о нем, чумазом трубочисте едва ли не вполовину младше нее! Мачеха, гневливая женщина, всерьез беспокоилась за здоровье падчерицы, до того жемчужная кожа которой бледнела теперь с каждым днем, и ни разу алчная женщина не заметила цветущего ее взгляда, смешинки в котором стали лишь в разы ярче, чем раньше. Ровена смеялась из последних сил, что у нее еще оставались, и объясняла свой недуг тем, что ее душа распустилась, словно бутоны дикой яблони. Но она упорно молчала о том, кто заставил ее зацвести. Они говорили обо всем на свете, не боясь гнева отца за не сделанную вовремя работу. Трубочист рассказывал о своих скромных познаниях жизни, а Ровена получала прекрасную возможность излиться тому, кто ее полностью понимал и желал слушать. Она говорила без остановки обо всех своих страданиях и приключениях, но постоянно ее грызло изнутри знание, что она безответно полюбила человека, с которым ей никогда не видать родительского благословения. В один чудесный для признаний день, она заставила себя подняться с постели и рассказать ему все, что чувствовала. Рассказать, как сильно все ее существо трепетало при одном его взгляде, и что заставлял он ее переживать каждый день одиночества в большом, словно замок, поместье среди фарса и бесчестия. И как же ей стало страшно, когда лицо ее любимого трубочиста так переменилось, будто он услышал что-то гадкое и оскорбительное! Ровена встала перед ним на колени, заломив руки в мольбе, и жемчужины слез полились из ее глаз неистовым потоком в просьбе принять ее любовь и забыть об ее дворянском происхождении. Но юноша, которому сложности романтики были совершенно чужды и не нужны, сдвигал брови, отталкивал протянутые к нему руки и не слушал, как жарко она умоляла его забрать его из фарсового плена семьи. Она не хотела выходить замуж за того, кто видел бы в ней только произведение искусства, сошедшее с полотен Рембрандта, но никак не человека. А он сумел воззвать к ее нутру, неиспорченному театральностью быта, но так же быстро порвал нить доверия и сломал хрустальную связь двух существ. Ровена без сил упала на кровать, и мо́чи плакать у нее уже не оставалось. Внутри нее царил разрушающий хаос, что погружал бедную девушку в пучину отчаяния. Ей казалось, что никто больше ее не поймет так, как это сделал случайный юноша за окном. Она никому не нужна в этом мире, так зачем же ей теперь жить? Надо ли ей солнце, когда ей больле не светит вдохнуть аромат любви? Весь мир предстал перед ней серым, безжалостным и безнадежным. Ровена поддалась потоку захлестывающих с головой чувств. Нет-нет, никому от нее не нужно ничего, кроме ее личика! Ее богатств! Она ведь лишь кукла в руках алчных и пошлых колдунов! Так что же значит любить, если никому не нужна эта светлая духовная связь? Это бессмысленно, как и ее существование. И Ровена бросилась вниз, отрешенная, сломленная, разбитая и непонятая. Не будет больше ее смех разноситься по поместью. От нее, может быть, останется только кучка костей, но найдут ли в них прелесть льстецы?..