Сокровенное, родное...

Пожалуй, можно согласиться, что тепла (Которого во мне, по факту, много), С годами не хватает даже для простого, Обычного такого, лёгкого "люблю". Я думал это всё враньё, клевéты! И что на самом деле нет концу добра, Но ты мне доказал, что всё же это — Из списка первое, чему погибель суждена... И я не рвался после этого в объятия, Искать в чужих мне людях искры перестал. А что мне с этого? От твоего признания Весь этот мир вдруг стал неистово мне мал. В груди тогда сщемило сокровенное, родное; Сщемило то, что с трепетом прикладывал к рукам: Сщемило моё счастье, детское такое, «Которое тебе только доверю и отдам!». Тогда ты засмеялся, громко и обидно, Печально, сухо; с болью хохотал. Винить тебя мне в этом непосильно: Ведь я был тем, из-за кого ты так страдал. Всё небо затянули злые тучи, Покрылась чернотой усохшая трава, И в этом тёмном королевстве Ночи Остались мы вдвоём: лишь ты и я. Увидев всплеск презрения и злобы В бывалых фиолетовых глазах Понятны стали мне обиды и тревоги, Посеявшиеся глубоко в сердцах. И вот тогда сщемило дважды: Родное, сокровенное, твоё; И вот тогда, как ты однажды, Я пал. Я пал с концом. На этом всё. ...А суть, наверное, была совсем не в этом.. Не в том, что ты ушёл, а я остался гнить, А в том: когда ты начал падать – Я почему-то не спешил тебя ловить.