Оставленные

Хироу не чувствовал пальцы рук. Зима в этом году была холоднее всех предыдущих на его памяти. Папа снова опаздывал. Хироу наблюдал за неразборчивыми силуэтами внизу и постукивал по металлическому листу оконного слива. Если верить прогнозу погоды, то через полчаса пойдет снег. Снова. В третий раз за этот день. Интересно, успеет ли папа появиться раньше? Потому что если все же снегопад окажется первым, то Хироу захочется поиграть в снегу или, что хуже того, слепить снеговика. А ведь папа не очень любил стоять на морозе и уж тем более под конец рабочего дня. Хироу уже большой, поэтому понимает, что взрослым нравится на самом деле, а что нет. Папа, например, терпеть не может родительские собрания и детские утренники, но он все равно туда ходит ради него, своего сына. И при этом улыбается. И шутит иногда, если настроение хорошее. Папа на самом деле делает очень многое для него одного. – Не высовывайся из окна, – неожиданно со стороны двери. – Сколько раз тебя об этом просить, Хироу? – Я не видел, как ты входил, – мальчик слез с подоконника и оттряхнул запылившиеся штанины школьных брюк. – Когда ты успел, а? – Ты готов? Пойдем? Всё понятно. Сегодня папа был не в самом хорошем настроении. Хироу насупился. – Я следил за главным входом час и двадцать три минуты, – в голосе мальчика не было ни нотки недовольства. Тот давно смирился, что иногда за ним приходили слишком поздно и в итоге он оставался самым последним в стенах школы. – В следующий раз я заберу тебя вовремя. Даже приеду пораньше, – папа вдруг посмотрел на него искренне виновато, даже как-то немного грустно. – Хорошо, Хироу? Хироу никогда не держал зла на родителя. Попросту не мог – не в его характере была обидчивость. – Хорошо, пап. Но если не будешь успевать, то всё равно! Главное, не спеши на дороге, – мама его одноклассницы попала в ДТП на прошлой неделе. Чудом осталась жива. В поддержку мамы Лиззи и самой Лиззи Хироу и все его одноклассники нарисовали плакат со всякими подбадривающими словами и пестрыми рисунками. Вот только, потеряй Лиззи маму, в худшем случае, у нее бы остался отец. У Хироу же был один лишь папа. Потерять единственного родного человека рядом с собой и остаться сиротой было самым большим страхом Хироу. Он, конечно, не остался бы совсем один, ведь были еще старшие братья, но Дейв в последнее время совсем отдалился, а у Дона и своих забот хватало. До дома они доехали в молчании. В таком же почти абсолютном безмолвии прошел и остаток вечера; папа приготовил ужин на одного Хироу. Сказал, что он есть не будет, что перекусил на работе, хотя Хироу все равно не поверил. Вместе они почистили зубы, переоделись в пижамы, а в конце папа уложил его спать. – Пап… – дверь детской комнаты уже почти закрылась. – Да, Хироу? – Джо сделал шаг назад, повернулся к накрытому по уши одеялом сыну. – Спокойной ночи, пап. Сердце Хироу защемило от чего-то неприятного глубоко внутри. Тяжелого и вязкого. То не был страх – страх ощущался тонко и липко, это же чувство воспринималось гораздо тягуче, отягощающе тягуче. Груз на сердце. Словно в чем-то провинился. Словно в чем-то есть его вина. Например, в печальных папиных глазах, темных, уставших. Может, у папы трудности на работе. Может, учительница уже успела рассказать, что у него, Хироу, проблемы с математикой и что последний тест он написал почти хуже всех. А может, дело вообще в чем-то другом, в чем-то, что Хироу в силу своего малого возраста не поймет, как бы тот не старался понять. – Спокойной ночи, Хироу, – слабая улыбка очертила морщины в уголках рта родителя. – А теперь спи. Утром в школу. – …Я люблю тебя, пап. – И я люблю тебя, Хироу. – Тогда почему ты такой грустный весь вечер? – Что? Грустный? Я вовсе не грустный, – и в противовес его же словам папа печально улыбается, медленно, осторожно, словно одно резкое движение хотя бы краешком губ – и он весь сломается, внезапно треснет и осыплется, подобно лопнувшему стеклу, и ничто уже не сможет собрать его воедино, сделать по-прежнему целым. – Но… – а может это именно то, что как раз-таки случилось с ним? На Хироу вдруг снизошло озарение, такое простое и ясное, что даже стало как-то обидно за то, что не понял этого сразу. – Почему ты грустишь? – Я не… – Нет, ты грустишь. Что случилось? Это из-за меня? Папа подошел к нему и осторожно присел на край кровати, тихо заговорил: – Это не из-за тебя. Ты – лучший сын, о каком только можно мечтать. Даже Дейв с Доном были далеко не такими примерными и послушными как ты. – Тогда в чем проблема? Я спрашивал об этом Дона, он сказал, что это, наверное… – Ты спрашивал Дона? – Ну да. Мы с ним созванивались вчера, и я спросил у него, не знает ли он, отчего ты можешь быть грустным. – И что же он ответил, мне интересно? – папа мягко улыбнулся, и в улыбке этой было столько самозабвенной родительской любви, что тяжести на сердце Хироу стало только больше. – Что это всё из-за Леи, – ответил Хироу, заметил, как улыбка на лице отца медленно сошла на нет, а затем уточнил, как если бы Джо вдруг забыл, что это за имя вообще и о каком человеке речь, – из-за мамы. Что ты скучаешь по ней, пусть и прошло столько лет. Тебе ее не хватает, да? – Ее не хватает всем нам, Хироу. Всем нам; и мне, и Дону, и даже Дейву, пусть тот и не говорит об этом вслух. Всей нашей большой мужской компании. – И даже мне? – И даже тебе, – папа принялся гладить его по мягким светлым волосам. – Поверь, если бы ты встретил свою маму в жизни хоть раз, хоть на одно короткое мгновение, ты бы запомнил эту встречу на всю жизнь. Твоя мама была волшебной… неземной. Не из этого мира вовсе. Рядом с нею всё обретало смысл. Даже те вещи, на которые я раньше даже внимания не обращал. Она заставляла чувствовать себя человеком лучшим, чем ты являешься. Она была такая хрупкая, такая беззащитная, но при этом настолько сильная и храбрая, что иногда я чувствовал себя жалким слабаком. – Но ведь ты самый сильный и ты ничего не боишься, пап! – Поверь, она была намного сильнее меня. Большие папины руки разгладили складки на пододеяльнике с изображением героев из «Звездных воин» перед собой. Хироу накрыл их уголком одеяла и прижал к своему не по возрасту маленькому тельцу. Взгляды их глаз – проницательно черных и таких же темных, но уже по-детски добрых, ясных – встретились в полумраке комнаты. – Ты так похож на нее. – А вот в школе говорят, что я – копия тебя. – Это они просто не видели нашу маму. – Я бы хотел увидеть ее вживую. – И я, Хироу, и я бы очень сильно хотел увидеть ее вживую, хотя бы на секунду. Хироу почувствовал неожиданное покалывание в переносице и, чтобы не дать слезам пролиться, отвернулся к окну. Шел снег. Четвертый за этот день. Не первый и уж точно не последний в наступившем январе.

***

Джо докуривал последнюю в сегодняшней пачке сигарету, когда за окном пошел снег. Недавно стемнело полностью, и теперь снег ложился на землю тонким светящимся слоем. Дейв и Дон были в школе, и теперь вопрос, как те будут добираться до дома, встал ребром. С дальнего конца коридора донесся младенческий плач. Джо сделал последнюю, глубокую затяжку и выкинул бычок в пепельницу по ту сторону окна. По-зимнему светлое небо освещало погруженную в полумрак кухню. С не до конца закрученного крана в раковину размеренно стекали капли воды. Кап, кап. Раз в четыре секунды. Кап, кап. Хорошо было бы поменять лампочки, они перегорели почти во всем доме, не считая детской. Джо мог закрутить хотя бы одну здесь, на кухне, где он сидит целыми днями в медленно ускользающем дневном свете, пока длинная зимняя ночь не заберет свое, и он не окажется в темноте как сегодня. Джо сделает это завтра. А если не завтра, то, быть может, послезавтра. Или на следующей неделе. На следующей неделе его отпустит, он сможет двигаться, поставит новые лампочки везде, где они перегорели, помоет, наконец, посуду, горой накопившуюся в раковине, приготовит ужин, а не скинет все на четырнадцатилетних сыновей и поможет им с домашним заданием. Быть может, на следующей неделе, но уж точно не сегодня. Нет, сегодня он бы ни в коем случае не смог заставить себя сделать хоть что-то. С кармана домашних штанов Джо достал новую, нераспечатанную пачку сигарет, неспешно закурил. Собака за дверью жалобно поскуливала, она не ела со вчерашнего дня. Дон планировал сходить в магазин после уроков. Теперь, с набирающим обороты снегопадом — врядли. В холодильнике должна была быть вчерашняя ветчина. В кухонном шкафу оставались макароны и последний багет. Мальчикам должно было хватить, а сам Джо мог и обойтись. С ним-то точно не случится от потерянной пары киллограмов. Хотя одежда на нем — и без того свободные штаны карго и плотный свитер из альпачьей шерсти — мешком висела на некогда большом, мощном теле. Всего пару месяц назад мало кто смог бы сравниться с Джо в ширине покатых плеч, мускулистых рук и крепких ног. Плач из детской комнаты звучал всё громче и громче. Джо будто уши заложило. Он как-то тупо, совершенно неосмысленно взирал на собственные руки с испачканными в пепле пальцами и обнаженный торс, словно это не он сейчас стоит у открытого настежь окна в самый разгар зимы. Начало февраля. А ведь как начиналась эта самая зима! Сколько радости она обещала по своему концу! Вот закончится зима. Начнется весна. Поедем все вчетвером с близнецами куда-нибудь на природу, подальше от городской суматохи. И мальчишкам будет полезно, разомнутся, отвлекутся, и тебе, Лея, для нашего малыша, для Хироу. Может, даже заведем щенка? Дейв с восьми лет мечтает о собаке. Или посадим огород с садиком. Вот пусть только закончится эта зима, пусть только потеплеет, взойдет теплое ясное весеннее солнце, и все будет! Будет! Не тут-то было, потому что уже ничего не будет! И весны столь долгожданной тоже не будет! Зима… Треклятая зима отняла у него всё. Джо потушил второй за последние десять минут окурок и наконец закрыл окно. Стало намного теплее. И не звучал больше детский плач откуда-то за пределами кухни. И не шел больше снег за окном. И зажглась вдруг давно перегоревшая лампочка в потолке. Словно когда-то погасшая душа. И не существовало никакой трагедии в этих стенах. Лея была жива. Джо плакал.