Red Lights

      — Я насильник, — объявил Тэхён. Парень вцепился пальцами в трибуну и облизал пересохшие губы. — Я маньяк. Это правда. Я держал Пак Чимина на цепи и принуждал его. Любви никогда не было, было лишь желание, которое я удовлетворял. Я был монстром, прячущимся в темноте, которого так боялся Чимин. Я был для него и монстром, который пугал его при свете дня. Я прикасался к нему без спроса, — Тэ поднял озлобленный взгляд на адвоката, прекрасно понимая, что сейчас его лицо дублирует выражение отца, который смотрит ему в спину так, будто прожигает насквозь. — Я чудовище. Пусть все это знают, — сквозь зубы процедил Тэхён. Присяжные в панике переговаривались. — Я не хочу избегать тюрьмы. Я хочу, чтобы меня посадили. Потому что у них есть все основания это сделать. Я должен сидеть в тюрьме. Хватит этой болтовни, — Парень поднял взгляд на Чимина, однако, когда их глаза встретились, былая уверенность пропала. Губы задрожали, Тэхён сглотнул. Чимин смотрел на него не моргая. Но прочитать его взгляд было невозможно. Тэ хотелось кричать, молить о прощении, ползти на коленях. — Пожалуйста, я виновен... — шептал парень, его глаза краснели. — Я должен сидеть в тюрьме. Я виновен... — по щеке беззвучно катились слёзы.       — Суд и присяжные удаляются для вынесения вердикта.       Стук молотка разрезал воздух.

***

      Чимин неспешно покинул зал суда. Это был тяжёлый день. Какое счастье, что он окончен. У него нет сил, нет ничего внутри, кроме боли.       — Несправедливо! — в сердцах пнул воздух Чонгук, поравнявшись в шаге с Паком. — Почему они победили? Всё не должно было закончиться так...       — Мы подадим апелляцию, — заверил Бан Шихёк. — Мы обязательно выиграем это дело в следующий раз! Мы соберём другую комиссию, добьёмся вмешательства СМИ и...       — Забудьте, мне всё равно, сядет он или нет, — мотнул головой Чимин. — Я услышал всё, что хотел. Теперь мне всё равно.       — Но этот человек! — ахнул мужчина. — Этот человек!       — Он уже наказан.       Бан Шихёк обернулся на медленно выходящего из зала Ким Тэхён и не увидел в его лице жизни. Парень не верил в приговор, поздравляемый всеми, он казался самым несчастным на свете. Чимин поспешил отвернуться. Если он хоть на секунду дольше задержится на нём взглядом, то точно пожалеет.       — Прошу, уходим, — шепнул Пак и ускорил шаг.       Грузный адвокат не поспевал, он пыхтел, пытаясь угнаться, но молодежь стремительно вырывалась вперёд. Нет, это невозможно... Он сдаётся. Чонгук хвостиком спешил за Чимином, даже не представляя, насколько тяжело может быть этому человеку сейчас. Он украдкой заглядывал в покрасневшие глаза, словно пытаясь пропустить его боль через себя...       — Можешь оставить меня? — надрывно бормотал Чимин, проходя внутрь уборной. Глухой мальчишка, кажется, проигнорировал его.       Пак уперся ладонями в раковину и закричал. Истошно, громко, как только мог себе позволить. Чон вздрогнул, не смея подойти ближе.       — Хён, — тихо окликнул он.       — Я же просил уйти! — рявкнул Чимин. — Кто ты? Ты мне друг? Родственник? Чего увязался за мной?!       — Хосок попросил присмотреть... — робко ответил мальчишка.       — Скажи ему, что я в норме! Пусть не беспокоится... — голос стал чуть мягче. Чимин остывал.       — Ты хотел победить, да?       — Я победил. Разве не видишь? Но проиграй я или победи, итог один... Мне больно. Мне так больно... — Пак перешёл на шёпот. — Он должен был оставаться плохим до самого конца... Почему я снова сомневаюсь? Это так паршиво... Я ненавижу его, ведь он всякий раз заставляет меня сомневаться. Тогда. И сейчас. Как же мне больно, Чонгук... Как больно...       Чон медленно приблизился к парню и аккуратно обхватил того со спины, спрятав чёрную как смоль чёлку в чужом плече. Чимин прикрыл руками лицо и затрясся.

***

      — Хосок, постой, — ахнула в спину голос Руби, но мужчина не остановился. Он уверенно покидал коридор, оставляя её в одиночестве. Хо был зол. Он считал её просто безрассудной и глупой, но то, что он услышал сегодня, было чудовищно. Она своими же руками едва не убила себя. И если бы сообщила об этом раньше, не пришлось бы им, как идиотам, обвинять Ким Тэхёна в том, чего он не делал, позориться в глазах закона. Хосок злился. Ему хотелось кричать, швыряться предметами, но он держал себя в руках. Это отвратительное чувство разрывало его изнутри. Мужчина вышел на задний двор и, нащупав взглядом мирно курящего у ограды Мин Юнги, поспешил к нему.       — Одолжи одну, будь добр, — просил мужчина.       — Куришь? — изогнул бровь Мин.       — Нет. Но... — не успел Хосок объясниться, как заветную пачку глубоко запрятали в карман.       — Тогда забудь. Доктор не должен калечить, — усмехнулся Юнги.       Хосок нервно запустил пальцы в волосы, взлохматив те, и уставился на стоянку, с которой одна за другой отъезжали все присутствующие сегодня на суде.       — Как они могли? — шикнул мужчина. — Все эти сволочи... Они вывернули это дело наизнанку... Я не смогу посмотреть в глаза Пак Чимину...       — Он тоже не сможет, — тяжело вздохнул Мин, сделав долгую затяжку. — Очень грустно, когда преступник раскаивается, а вернуть назад уже ничего нельзя...       — Ты бы смог простить его? — усмехнулся Хосок.       — Никогда, — мотнул головой Юнги. — Тем хуже. Чимин борется с собой как может, Тэхён же влюблён до беспамятства. Это однажды пройдёт, точно пройдёт... Но сколько нужно времени?       — Неделю поплачет и будет с него... — фыркнул Хо.       — Ты видел, как они смотрели друг на друга? Я последний раз видел такое буквально никогда... Они взрастили эти чувства на насилии, но какая же это сильная штука... Можно ли действительно любить того, кто сломал тебе жизнь?

***

      — Я заплачу каждой твоей жертве достаточно, чтобы они не подавали апелляцию, — заверил мужчина, открывая дверь перед сыном. Тэхён, словно безвольная кукла, сел в салон. — Нам не нужны проблемы, пожалуйста, не вздумай ничего учудить, теперь тебе противопоказано и на километр приближаться к Пак Чимину. Мы выиграли это дело только благодаря связям и удаче. Держи это у себя в голове. Это то, чего ты никогда не должен лишиться.       — Мы не должны были выиграть... — одними губами шептал Тэхён. — Теперь он ненавидит меня больше жизни...       — Он и без того ненавидит тебя.       — Но у него хотя бы был шанс воздать мне по заслугам. Ты всё испортил... Зачем?       — Потому что ты мой единственный сын. Мой сын не должен сидеть за решёткой. А тебя бы посадили, не меньше, чем на 10 лет. Будь мне благодарен до конца своих дней.

***

      Чимин сжал ладонь Руби и сел на корточки, снизу вверх заглянув в глаза девушки. Он не сказал ей ни слова, но его взгляд был красноречивее всего на свете. Она видела в этих глазах силу, беспокойство, благодарность. Пак был ей благодарен. Единственный, кто не крутил у виска и не осуждал её за совершённое.       — Прости, мне стоило соврать, что Ким Тэхён это сделал, — улыбнулась девушка, огладив пальцами ладонь парня.       — Нет, ты всё сделала правильно, — мотнул головой Чимин, растянув губы в широкой натянутой улыбке. Повисло молчание.       — Если тебя смущает моё кресло, то это временно, не пугайся, — усмехнулась Руби, подняв взгляд на готового в любой момент заплакать Чонгука. — Боже, какой ребёнок... Тебя нельзя выпускать в эту взрослую жизнь, ты такой чувствительный... — вздохнула девушка, когда по щекам парнишки покатились слёзы, которые он тут же поспешил вытереть. — Я так рада вам всем... Правда. Главное ведь, что все вы целые и невредимые... Пусть только попробуют к нам сунуться, верно же? Как только я поднимусь на ноги, обязательно вспомню, чему меня учили в секции. Они ещё пожалеют, что поступили с нами так, — усмехнулась Руби. — Вот увидите!