любовь подвластна не только людям.

Варя уже множество раз говорила Азику о том, что любовь — чувство подвластное не только людям, а если и только им, то почему демон так сильно радуется, когда видит Даниэля, начинает вилять своим хвостиком, как преданная собачонка и вообще постоянно говорит только об этом светлом и невинном существе? Хотя было ощущение, что он не только постоянно говорит о нем, но и готов уверовать в Бога, лишь бы быть ближе к ангелочку, но одновременно с этим уверовать не получится, ведь так дрочить на его невинное личико не получится, будет несколько...стыдно. Если Азик делал большинство вещей "по приколу", снимая те же самые тренды в тик-ток иначе не получается. Но с Даниэлем такого не получится. Смотря на его милейшую мордашку вообще не захочется делать что-либо "по приколу", а уж тем более играть с чувствами. Не хотелось делать что-либо исключительно из своих желаний, не хотелось думать только о себе. Азик некоторое время даже сам поражался собственным эмоциям. Они были непонятны, непривычны. Даниэля хотелось любить, делать ему только хорошие вещи, чтоб всегда видеть эту глупую улыбочку. Казалось, что с появлением Даниэля на земле ничего демонического от Азика не осталось. А сейчас Азику остаётся разве что восхищаться им, его прекрасной милой мордашкой, видеть смущение на ней при каждом комплименте и поцелуе, слышать совсем не ангельские звуки, когда он в очередной раз губами прикасается к шее того, языком проводя до ушка и снова спускается, оставляя быстро краснеющий засос. Даниэль тяжело дышит, отводит смущенный взгляд, старается не смотреть на Азика вообще, в руках сжимает его толстовку, пока сам Азик прижимает ангелочка поближе к себе. Даниэль прекрасно чувствует стояк у того в штанах, но спросить, а уж тем более потрогать не решается. Старается отгонять у себя из головы подобные грешные мысли, но со временем, которое он проводит с Азиком, их становится все больше. Демон опаляет шею Даниэля горячим дыханием, заставляя табун мурашек пробежать по спине того, а самого ангела содрогнуться. Тот осторожно забирается руками под излюбленный белый свитер того, снимает его, сразу же губами припадая к грудной клетке, оставляя на ней бесконечное множество укусов-засосов. Свитер улетает куда-то в сторону, как и через пару мгновений штаны. Даниэль шумно выдыхает, хватается руками за чужие плечи, а после весьма резко зажимает себе рот рукой, когда чужие пальцы едва смыкаются у основания члена. — Тшш. Всё в порядке. Убери руку. — Не повиноваться не получается. Ангел послушно убирает руки за спину, старается не смотреть вниз, старается не смотреть на самого Азика, фокусируется на стене. Даниэль несдержанно охает, когда тот проводит рукой вдоль члена, обхватывает тот ладонью, начиная двигать вверх-вниз. Слишком греховно, слишком неправильно и слишком хорошо одновременно. Невероятно смешанные, непонятные ранее эмоции. Азик тянется на поцелуем, а Даниэль понятия не имеет, каково это и как правильно это делать. Отвечает неуверенно, неумело, пока демон пережимает член у основания, не давая тому кончить. Слышится недовольный писк, пока Азик довольно улыбается, дразнится. У Даниэля на лице слишком смешанные эмоции: стоит только Азику в очередной раз задвигать рукой вверх-вниз тот хватается руками за его плечи и с весьма громким стоном кончает. Белесые капли попадают на живот, пока тот откидывает голову, находясь в оргазме. — Я-я.. Это что? — Ноги несколько дрожат, когда Азик подхватывает того под бедра, поудобнее для самого себя распологая ангела на кровати. — Азик! — Это? Оргазм, ангел ты мой. — Делает акцент на обращении, в очередной раз смотря на красное личико. — Грешная прелесть. И мы не закончили.