Работники имени любви

Роджин, по обыкновению свесив ноги с крыши, сидел на одной из хаотично разбросанных в этом районе высоток и предавался своему любимому занятию — смотрел на людей, что брели по улицам, да на вид предвечернего города. Удачное место, о котором знал только он и его напарник — отсюда открывался замечательный вид на местность: река, уходящая лентой за горизонт, центральный парк, что был разбросан на двух её берегах, и высотные здания, в одном из которых располагался торговый центр, возле которого всегда царило весёлое оживление. — Привет. Вот и я, — послышался голос сзади, и Роджин обернулся, хотя он и так прекрасно знал обладательницу голоса. И он не ошибся — это действительно была Элизья. Девушка аккуратно шла вдоль крыши по направлению к юноше, помогая себе балансировать руками. — На время до конца смены я твоя напарница, — объяснила пришедшая, присев рядом с парнем на край крыши. Роджин кивнул. Он узнал это ещё вчера вечером от своего начальника. Его постоянного напарника Идана уведомили, что для него есть специальное задание, и отправили, как пошутил сам Идан, в мини-командировку на городской концерт, а ему, Роджину, пообещали найти замену для напарника на этот промежуток времени. Роджин весьма любил работать со своим другом — этот парень никому не давал спокойствия и проходу и всегда был полон энергии и веселья. Про таких говорили «энтузиаст». За это его и сослали сегодня на концерт, чтобы он усердно работал с большим количеством народа. У начальника это называлось умным словосочетанием «эффективное распределение рабочих ресурсов». Но и Элизья тоже его вполне устраивала. Эта бойкая девчонка умудрялась совмещать в себе черты как идеального стрелка, так и нежного цветка. И парень постоянно задавал себе этот вопрос: как только в одном теле это всё умещалось? Хотя Роджин, возможно, зря прибеднялся — коллеги между собой считали его одним из лучших стрелков отряда, пусть у него и была одна слабость — он слишком любил мечтать и отвлекаться. Впрочем, в большинстве случаев ему удавалось компенсировать свои недостатки достаточной ловкостью, меткостью и дружелюбностью, порой необходимой для командной работы. Что-то досталось ему от родителей, что сейчас тоже работали где-то на объектах и вернутся, как всегда, только вечером, как, впрочем, и сам Роджин, а что-то приобрёл с опытом он сам. Ребята молча продолжали смотреть на людей внизу. Пока работать никому не хотелось. Да и план на сегодня у обоих был почти выполнен — значит, можно расслабиться. Впрочем, Роджин никогда не жаловался на свою работу, считая, что бывает в разы хуже. А ведь и вправду — разве это плохо — объединять сердца людей? Парень подвинул свою винтовку поближе к себе, машинально прищурившись от солнечных бликов собирающегося на сегодня отдыхать небесного светила на её поверхности. Его дедушка рассказывал ему, как раньше они работали с луками — пока достанешь стрелу, пока натянешь тетиву, пока прицелишься — человек уже и уйдёт. Повезло ему, что он не работал в те времена. Хотя как знать, может быть, он и там бы наловчился? Он же за свои тридцать лет жизни, из которых пять работал, уже научился понимать, что для него хорошо и удобно, а что — не очень. Работать он пошёл довольно рано — в их мире считалось, что он и вправду тогда был ещё ребёнок. Но он, с детства вдохновлённый рассказами родных, уже тоже хотел опробовать себя в семейном деле, аргументируя тем, что его семья — родовые стрелки, и он, по идее, тоже ничем не хуже. А люди называли их Купидонами. Кто-то верил в них, кто-то — нет, но суть их существования и работы практически никогда не менялась. Менялось только время… — Хотела бы я быть человеком, — неожиданно озвучила свою мысль Элизья, смотря на пару, которая остановилась возле моста и, взявшись за руки, поцеловалась. — Почему? — удивлённо переспросил Роджин, отодвинув упавший на лицо локон, чтобы взглянуть на напарницу. Он, поглощённый своими размышлениями, уже успел и позабыть про её присутствие. — Не знаю. Они такие… не знаю, — Элизья поморщилась, стараясь подобрать правильные слова. — У них всё так необычно, интересно. Мы за них всё решаем, а они живут себе спокойно, думая, что это они всё делают сами. Роджин задумчиво слушал подругу. — Ну не знаю. Надо признать, что современные люди научились идти наперекор судьбе, дико её усложняя. Роджину часто приходилось наблюдать за тем, как люди сами себе усугубляли жизненные ситуации разной, на его взгляд, чепухой. Зачем, спрашивается? Разве вопросы невымытой вовремя посуды или несостыковки в поездке на пикник семьями стоили каких-то скандалов, что люди так любили устраивать? Ему это было непонятно. И сколько бы он не работал, он, наверное, никогда этого не поймёт. Надо спросить ещё как-нибудь, что на эту тему думает его дружок. Вот и сейчас, пока Элизья смотрела на мост, Роджин наблюдал за тем, как парень с девушкой, идущие внизу, внезапно остановились прямо под домом, где сидели небесные стрелки, и продолжали ругаться на всю улицу. Не стоит обращать на это внимание Элизьи. Расстроится ведь. Всё же девушки, даже такие бойкие, как Элизья, тоже где-то в закоулках души — романтики. Тоже мечтают о добром и светлом… — А мы? — рассуждала девушка. — За нас никто ничего не решает, и сюрпризов у нас никаких нет, — Элизья вздохнула. — Знаешь, я вообще иногда боюсь брать на себя ответственность за решение чужих судеб. А вдруг я сделаю что-то не то? Роджин кивнул. Когда-то в начале работы у него тоже был такой страх. А потом он вывел для себя простую формулу, формулировкой которой он был готов поделиться с верной подругой: — Своей работой мы помогаем людям быть вместе, продолжать свой род и противостоять всем этим многочисленным бедам их мира. Так что поверь мне — хуже уж точно не будет. Мы нужны людям. Мы нужны кому-то, даже когда это совсем неочевидно. У людей, если хочешь знать, так же. Они тоже иногда не подозревают, как друг другу нужны и важны. Помни это, даже если кажется, что нет смысла что-то делать. Над городом начинали опускаться сумерки, проводив за горизонт последние багряные лучи солнца. В витринах и домах загорался свет. В небе с окраины города стали видны прожектора концерта. «Вот ему сейчас там весело», — подумал Роджин про своего верного напарника. Впрочем, разве ему сейчас хуже? «Да нет», — ответил он сам себе. И если ему хорошо сидеть и дискутировать с Элизьей, то никто не придёт и не изменит ему этот факт. В конце концов, кто может помешать ему и дальше продолжать изучать жизнь и делать свои выводы насчёт неё, когда рядом с ним будут оставаться его друзья? А он знает — у него ещё всё впереди. И у Элизьи, и у Идана, и у людей, которым они помогают. И он найдёт, чем обрадовать заскучавшую подругу, и придумает завтра новое развлечение вместе с другом, и будет дальше работать на благо жителей города, чтобы получить привычное одобрение начальника — всё ещё будет. А людям они исподтишка ведь помогают и продолжат помогать, и он даже подумает потом, как научиться мирить тех, кто в ссоре. Но пусть люди и дальше думают, что они сами хозяева своей судьбы. Пусть думают…