waltz

в окружении золота и блеска, оглушённый звоном бокалов и льстивыми разговорами, одурманенный пряным запахом парфюма — взгляд осаму всё ещё прикован к лёгкой полуулыбке, к этим винным глазам и тёмным волосам. нервозность и постыдная неловкость — так бы он описал те ощущения. ладони его вспотели, и он не может сосредоточиться. ноги его путаются в счётах, сбиваются с толку, сколько уже раз он наступил достоевскому на ногу? но его партнёра это, кажется, совершенно не волнует. он мягок и лёгок, в своей забвенной манере движется в такт тихим мелодиям, заглядывает в бегающие глаза осаму и успокаивает невесомыми касаниями по спине и шее. находясь здесь, в бальном зале, до краёв набитом людьми, очень трудно найти глоток свежего воздуха. но осаму чувствует, что руки достоевского, даже его не касаясь, спасают его от всего этого шума, оставляют его растворяться лишь в их танце и лишь в их тихой и незаметной влюблённости. кажется, что он сюда совершенно не вписывается, будто бы совершенно лишний среди всей это роскоши, среди ослепляющего блеска и манер. но стоит ему столкнуться случайно с расплывчатым взглядом достоевского, как ему становится легче дышать. вот уже осаму аккуратно переставляет ноги, прикрывая глаза и отдаваясь всецело в руки фёдору. руки его ощущаются так правильно и хорошо для осаму, кажется, что нигде и ни с кем он не чувствовал бы себя подобным образом. что только ощутимый через ткань костюма холод рук достоевского сейчас заставляет сердце биться. осаму ловит себя на мысли, что ему становится совершенно-определённо наплевать на людей вокруг, на роскошь и бездушные разговоры. он — в кольце нежных рук, избавившийся от забот и невзгод, — танцует легко и по-настоящему свободно, так, как никогда ранее. каждое движение его теперь наделяется жизнью, разгорается пламенем, искрит нежностью и пестрит искренностью. он танцует и любит. впервые в жизни. кажется, что навсегда. кажется, что совершенно взаимно и в ответ так же нежно и искренне.