Броня орхидеи

Февральская ночь была невероятно холодной, стылое черно-зеленое небо - самим открытым космосом, опрокинутым на землю. Дышать, пока бежали к машине, было больно, ноздри смерзались, но Кристина этого не замечала: ей было горячо от успеха их плана. «Ты их не получишь, не получишь!» — без конца повторялось у неё в голове, пока они мчались по дорогам к своему укрытию. За окнами БМВ мелькали проселки, промзона, окоченевший во льду город - и вот они уже съезжают на подземную парковку. Еще не успокоившись, Кристина слишком резко выскочила из машины и споткнулась о своё же длинное платье. Он успел подхватить её за талию: — Спокойнее, леди, мы уже в нашей цитадели. Но у самого блестели глаза, блуждала азартная улыбка, шарф размотался, а рука еще то и дело дергалась к тайной кобуре. Шурша полами своих широких темных пальто, они быстро прошли через мрачную парковку; его рыжая шевелюра казалась в неоновом зеленоватом свете вспышкой пламени. Эхо от стука каблуков заглушало унылое гудение ламп, затем сменилось писком лифта. ... Когда лифт взлетел к двадцатым этажам, ускорение от полёта и огонь в сердце ударили Кристине в голову . Она обняла за Сергея за талию и крепко поцеловала в губы, и мягкие, и чуть шершавые. Он тут же притянул её к себе, отвечая на поцелуй, и запустил руку ей в прическу, перебирая светлые пряди. Они целовались и раньше. Но сегодня Кристина поняла, что в ней оживает нечто, как она думала, давно похороненное под слоями платья и под... броней. Лифт с нежным стоном остановился. Разумовский и Кристина улыбнулись, разжали объятия и вышли в очередной безлюдной холл. Щелкнул кодовый замок, дверь быстро впустила их и закрылась; оба пальто взметнулись и опустились на вешалки, обувь упала в углу. Зажегся мягкий, слабый персиковый свет в бронзовом торшере, своим теплом и оттесняя, и подчеркивая страшную зелено-синюю стужу за панорамным окна до пола. Посреди гостиной, утопая ногами в мягком круглом ковре, они снова приникли друг ко другу, как замерзший — к горячему питью. Сергей водил руками, будто скульптор по мягкой глине, по черному бархатному платью Кристины, отрываясь от её губ, чтобы поцеловать виски и шею. Она запрокинула голову назад, открывая ему тонкую полоску кожи над глухим воротником, и гладила его в ответ, запуская руки под пиджак, пока целовала его волосы, ресницы, глаза. Они нашли друг друга. В преследовании Рубинштейна — и в любви к живописи, в странных разговорах — и помощи жертвам, искуплении собственных грехов. Наконец, после особо крепкого поцелуя, Сергей, сверкая глазами сквозь разлохмаченные волосы и гладя её бледные ладони, прошептал горячо: — Займемся сегодня любовью? Горячая волна поднялась снизу-вверх. Кристина закрыла глаза, замерла, послушала его дыхание и своё часто бьющееся сердце. Открыла глаза. «Сейчас, с ним, в этом укрытии на высоте?», — подумала - и решилась прыгнуть в дивную волну. — Серёжа, я хочу этого, — она тоже шептала, а дыхание учащалось. — Но ты же догадываешься, что есть проблема. О, как много зависело от его ответа! Сергей на секунду поднял взгляд к потолку, потом осторожно, словно капкан, тронул её пышную юбку: — Секрет твоего платья? Всё тело Кристины слегка дернулось. Да, Разумовский кое-что видел, когда ловил её в ту ночь на крыше небоскреба. Когда Рубинштейн выкинул, с размаху пнув ногой, Кристину из взлетавшего вертолета. И если бы Сергей не выбрался на площадку первым… Прижимая оглушенную девушку к себе, он удивленно вскинул тогда брови, почувствовав нечто странное, а под плотными чулками — почти увидев. Но потом Кристина никого к себе не подпустила: «Лучше пытайте током, чем обыскивайте!». Тишина. Дыхание. Их повлекло друг ко другу, и тайные завесы стали мешать на пути. «Дорогая Кристель, ты знаешь пару моих… Особенностей, теперь моя очередь», — подумал Разумовский и чуть манерно спросил: — А мне дозволено его узнать? — и попытался успокоить её улыбкой. Десять секунд тишины в переливах персикового и холодной бирюзы. Затем она кивнула, качнув золотистыми локонами: — Да, — её голос прозвенел, а в ответной улыбке были и нежность, и вызов. Потом Кристина изящно повернулась к Сергею спиной. — Спасибо за доверие, Кристель, — шепнул Сергей, задев губами её серебряную сережку, затем бережно переложил её волосы на грудь, открыв ряд черных бархатных пуговок на спине. Аккуратно расстегнул самую верхнюю, услышав Кристинин вздох, вторую, чуть раздвинув бархат в стороны и открыв плотное белое кружево. Третью… Кристина чуть задрожала. Последний раз её одежду расстегивал тот… Муж. В другой жизни. Ну, не считая санитарок. Скрывая волнение, она сказала, скользя взглядом по пышным портьерам: — Есть вечные вещи. Тысячи мужчин веками расстегивали платья своим возлюбленным, но сладкая дрожь — неизменна. — И что плохого в классике? — Сергей отвлекся от пуговок и нежно погрузил пальцы Кристине в волосы. — Я, например, люблю Пушкина, а многие считают, что после второго класса это стыдно. Расслабься, бледное золото. Кристина чуть прижалась к его груди спиной. Она чувствовала, как он сдерживает желание. «Может, это нечестно, а может, мы еще не заслужили такой радости». Её вопрос был странен для интимной минуты, но искренен: — А что ты любишь у Пушкина больше всего? — Пусть будут «Песни западных славян», — Сергей погладил её по лопатке и коснулся коленом платья. — Не читала, — она прикрыла глаза от такого касания. — Многие не знают, — Разумовский продолжил ласкать свою нежную подругу. — А героини там похожи на тебя: гордые девы с кинжалами, которые борются с колдунами, а из их крови вырастают цветы. — Только я была служанкой колдуна, — Кристина всё еще говорила об этом с горечью. — Но раз мы о Средних веках, то ты, — она резко вздохнула. — Сдерни уже платье с плеч, открой их. Чуть поколебавшись, Сергей крепко сжал черный бархат руками и быстро развернул, спустив платье Кристины ей до груди. И отступил на шаг. Её спина натянулась струной. И нервный смех пронизывал резкие слова: — Что скажешь? На что похоже? В поэтичную интимность полутемной гостиной ворвались страшные воспоминания обоих: Сибирь, чудовища, опыты. Разумовский быстро взял себя в руки. Видел он, в конце концов, еще и не то. Сергей легко провел пальцем по её полуоткрытой и тут же вздрогнувшей спине и спокойно ответил: — Пожалуй, похоже на золотистый пляж с осколками раковин. И, как художник, метафору он подобрал самую точную: кожа на плечах Кристины, прикрытых лишь сорочкой на бретелях, была гладкой, светлой, но из неё рядами торчали костяные зубцы, шипы и гребни. Высотой примерно в сантиметр, они были бежевого цвета и чуть заостренными, именно, как края ракушек. Жуткие цепочки убегали под одежду. Полоса чистой кожи — змеящийся гребень, как у игуаны, еще полоса — и ряд шипов. — Понятно, почему ты носишь одежду 19 века. Современная бы рвалась через день, — протянул Сергей и, не дожидаясь её ответа, мягко развернул Кристину к себе. Она впилась в него ищущим взглядом. Что она искала в его глазах? Сочувствие? Ужас? Уверение, что она прекрасна? Красиво плести слова Сергей умел великолепно, но сейчас ему явно хотелось не молоть языком, а ласкать. И он честно сознался: — А я всё равно хочу остаться с тобой. Если и ты хочешь, конечно. Кристина положила ладони ему на грудь, чувствуя, как под сиреневой рубашкой бьется его сердце, и спросила: — И снова говорю, что хочу. Но ты готов увидеть меня целиком? Сергей улыбнулся, но невесело: — Кристель, мы поэтому и живем здесь месяц, вместе, что видели уйму ужаса и даже пытаемся с ним бороться. Что после этого твои шипы? «Ты сам сейчас выдернул шип», — подумала Кристина и тихо сказала, со смесью вызова и облегчения: — Тогда, пожалуйста, сними это платье совсем. Это был их ночь, даже искупительные миссии решили подождать. Сергей легко поцеловал её в губы и вернулся к пуговицам. Когда он спустил мрачный бархат до пояса, Кристина закрыла глаза. Пахло кофе, чем-то пряным, немного — смолой и кожей. Стояла тишина, даже не гудели компьютеры; только зашуршал, упав на ковер, её бархатный саван. Кристина переступила через платье, оставшись в одной сорочке и чулках. Сергей быстро поднял платье и бросил на ручку кресла. Стоя перед ним, среди персиковых полутеней и золотистых бликов, Кристина напомнила Разумовскому модерновых нимф Альфонса Мухи: волосы струились изящными виньетками, кружевная сорочка прикрывала небольшую грудь, мягкий живот и бедра, а длинные, но не тоненькие ноги были затянуты в плотные черные чулки. Губы красиво припухли, глаза были прикрыты, и ресницы бросали тени на щеки. Изящные линии и чистые цвета… Приоткрыв глаза, Кристина заметила восхищение на лице Сергея, восхищение и художника, и мужчины, и поняла, что время сказать главное. — Эти… Гребни я получила при трансформации, вместе с даром иллюзий. Эта… Магия сохранила моё лицо и руки, но «поняла», что я хочу быть защищенной. Везде, — она отчеканила последнее слово. И он понял. Поднял брови, резко и удивленно качнул головой. Чуть дернулся. Но не отшатнулся. Зато сразу посмотрел на её живот и ниже. Сергей тут же деликатно отвел взгляд, но Кристина успела покраснеть и закрыться рукой. — Значит, средневековые мистики и городские легенды не сочиняли, — он прикрыл рот рукой, будто боясь кашлянуть. — А ты сейчас стоишь, как Афродита. Облегчение, с горечью и смущением, снова накрыло Кристину. Её щеки пылали всё сильнее, но смотрела она прямо. — Благодарю за Афродиту. Но, Сережа, какой смысл нам идти… — она запнулась. — В спальню? С помрачневшим лицом, Сергей снова подошел ближе. В его голосе зазвучала особая нежность. — Мы взрослые люди, Кристель, — прошептал он ей на ухо, щекоча дыханием шею и гладя руки от плеч до запястий, аккуратно скользя между грядами шипов. — Я тебя и так согрею в эти безумные ледяные дни. Внутри Кристины всё плавилось, как воск свечи: от тепла его тела, от искренних слов и возможности открыться. Она провела пальцем по его тонким бровям, точеному подбородку и прямому носу, другой рукой — по талии, по кожаному поясу брюк, замечая, как светлое пламя зажигается в его глазах. Как хотелось прижаться всем телом к этому человеку, но её шипы могли разрезать ему кожу, как теркой. — А ведь я даже не была жертвой насилия, — шептала Кристина. — И не домогательств. Но как же травмированы наши женщины, что многие при трансформации хотят себе… Это. — Одно твоё «даже» красочно показывает — как, — мрачно процедил Сергей, легко касаясь то её бедра, то ключицы, то губ. — А про богатого красавчика все думают, что у него каждый вечер — гэнг-бэнг в джакузи. — А у него?.. — Кристина чуть отстранилась и прищурилась. Разумовский хмыкнул, взлохматил себе волосы: — Чтобы понять, как с максимальным эффектом заниматься сексом, достаточно нескольких хороших книг. А вот найти человека, с которым хочется остаться наедине и нагим, — трудно. — Согласна, Сережа, — она нежно улыбнулась. Поцелуй влюбленных стал бы прекрасной картиной Климта: она — бело-золотая с черным — сплелась с ним — черно-сиреневым и огненным — на фоне ледяной темной бирюзы за окном, в оранжевых бликах тепла. …За месяц Сергей ни разу не переступил порога комнаты Кристины. За безопасностью следили датчики, кое-что он покупал по её просьбе и проверял. Но дверь, по его же выражению, оставалась «запретными вратами». Если остальную квартиру Разумовский обставил уютно, но впопыхах и местами не удержавшись от любимого «трэш-барокко», то у Кристины царил изящный модерн: светлые стены, шторы и столик, круглый светильник-витраж над кроватью, застеленной нежно-сиреневым покрывалом, и три нарцисса в изогнутой прозрачной вазе на тумбочке. Еще одна дверь вела в её душевую. При виде нарциссов Сергей вскинул брови: - О, мой цветок... Фыркнув, Кристина щелкнула выключателем и бледно-желтый свет светильника озарил кровать, оставив остальную комнату в фиолетовых сумерках. Кристина застенчиво прикрывала глаза, но рубашку с Сергея сняла очень быстро. С его губ сорвался стон — и не боли — когда она коснулась шрама на его груди. Следом, Сергей осторожно усадил её на край кровати, встал на колени у её ног и, чуть сдвинув край сорочки, стал отстегивать ремешки чулок. Кристина сжала руками покрывало. Стянув черный мягкий хлопок, Сергей открыл её ноги. Также «разрисованные» костяными шипами, которые волнистыми линиями спускались к пальцам ног. — Как я тебя понимаю, моё бледное золото, — тихо сказал он, лаская пальцами её ступни и заостренные, будто птичьи, ногти. Потом, подавшись вперед, поцеловал её чуть ниже колен. — Тебе не больно сидеть и лежать? — Нет, я привыкла. Сядь рядом, милый, не стой на коленях передо мной, — зашептала она с радостно-тревожной улыбкой. Сергей поднялся, сел рядом с ней и, коснувшись губами её плеча, потянул вверх, снимая через голову, сорочку. За край кружев зацепилась серьга, и они со смехом еле её отцепили. Волосы Кристины разлохматились, она выгнулась назад, приглаживая их. Её душа и тело натянулись струнами, но эти струны больше не дрожали, а пели. Сергей лег на бок около неё, Кристина любовалась им и наслаждалась его теплом, но, когда он коснулся её груди, смущенно сжалась, будто только в этот миг поняв, что она ней лишь полоска белья и пояс от чулок. — Всё в порядке? — он склонился над ней. — Да. Просто… Просто смущаюсь. А у тебя красивые плечи... И пресс, — она неловко отвернулась. Сергей же, любуясь её грудью, похожей на два прекрасных полушария из медового воска среди острых зубцов, осторожно сказал: — Ты, неосознанно, сохранила себе грудь. Значит, не хотела себя хоронить до конца. Здесь пахло цветами. И было очень тепло. Прежде чем ответить, Кристина погладила его по груди, по животу, стройного и крепкого, с теплой мраморно-розовой кожей. — Наверное, — улыбнулась она загадочно и поцеловала горячо. «Что же, Разум, ты пара именно для такой девушки: тонкой и красивой, но травмированной и изувеченной твоим «любимым» социумом, и, как и ты, исправляющей наделанное». Но, думая о серьезном, Сергей неустанно целовал всё её тело, находя губами и языком чувствительную кожу между костяными рядами зубьев. Кристина изгибалась, еле слышно смеялась, сжимала пальцами кожу на его спине. И думала: «Была бы ты с ним, наслаждалась, без зубьев, способных располосовать любого, кто прижмется к тебе голой? Хоть мы и похожи, увы, нет. Но неужели он принимает меня любой?» Губы Сергея дошли до полоски кружев. Кристине показалось, что она краснеет вообще всем телом. Она резко села, дыша и возбужденно, и смущенно. Он тревожно взглянул на неё, тяжело дыша и быстро проведя языком по своим блестящим зубам. — Я хочу сделать нам иллюзию. Какую хочешь, Сережа? С трудом унимая одичавшую за долгие месяцы воздержания и срывающуюся с цепи плоть, Сергей ответил: — Наши вкусы похожи. Выбирает леди. Кристина закрыла глаза, повернула лицо к потолку, и приятный фиолетовый сумрак сначала стал плотнее, а потом в нем проступили большие округлые очертания. Они колыхались и чуть искрили по краям, затем оформились в гроздья фиолетовых орхидей. Гигантских, каждый цветок — под два метра. Бархатистые чашечки качались над кроватью, а лепестки поблескивали в золотистом свете светильника. — Роскошный модерн… И откровенно, — улыбнулся Сергей открывшей глаза Кристине. — А это - мой цветок. - И отсылает к нашему знакомству. Кристина задумчиво кивнула. Да, их первый диалог произошел, когда обнаружилось, что иллюзии Кристины не действуют на перепичканный жуткими уколами мозг Разумовского. Иллюзию он видел, но мгновенно отличал от реальности. Прошло полгода, а сколько они пережили уже… — Кстати, о цветах, — Сергей бережно привлек ладонью к себе одну из орхидей, понюхал и, не сводя глаз с Кристины, поцеловал её сердцевину. Всё поняв, Кристина задрожала, но уже совсем не от страха, а от сладости. В принципиальности они тоже были похожи. Она придвинулась ближе и прошептала Сергею на ухо: — Наоборот — не будет. — И в мыслях не было, — он ответил серьезно, затем поцеловал её в висок. — А твой сад… Полностью ли он закрыт, mon amour? Кристина прижалась к Сергею, насколько могла. Он гладил её по спине. — Пойдем сначала в душ, Сережа. Пока лилась вода, орхидеи загадочно покачивались над ненадолго пустой постелью, будто томно переглядываясь с нарциссами. А потом и цветы любви, и теплый живой сумрак укрыли собой всё происходящее. И взаимные ласки, и жаркие благодарности, и глубокие чувства.

***

… Проснувшаяся Кристина увидела, едва открыв глаза, густой белоснежный снегопад за окном. Снег сыпался огромными хлопьями, а их постель заливал жемчужный свет. Сергей еще спал, обнимая Кристину через толстое одеяло и положив ей голову на плечо. Их ноги сплелись, пусть и разделенные тканью. Его лицо дышало спокойствием и удовлетворением. Кристина поцеловала его и прикрыла глаза. Внутри неё был покой. И не мертвый, а живой. Покой чистого моря в штиль, цветов на летней поляне, плывущих облаков. Покой любви и принятия. Она с наслаждением потянулась, даже что-то, совсем не в своем стиле, промурлыкав. Почувствовав её движение, проснулся Сергей, провел щекой по её шее: — Ты вся светишься, любовь моя. Слова были лишними: Кристина мечтательно ему улыбнулась, сплетая их пальцы рук. — Не ожидал снегопада, — нацеловавшись, Сергей наконец-то взглянул в окно. — Это наш второй снегопад. Помнишь? — Да, — тихо ответила Кристина. — И вообще это наш символ: белизна, укрывающая грязь и черноту. Сергей глубоко вздохнул. Даже его волосы не пламенели этим белым утром, зато глаза голубым светились. — Я бы нарисовал тебя, Кристель, в стиле Мухи, выходящей из мертвого леса к цветам. Хлопья снегопада падают сверху на орхидеи и нарциссы, но те мерцают пламенем, который всё растапливает… Кристина улыбнулась и положила голову ему на грудь. Снег за окном падал и падал, а в вазе нарциссы цвели огненным и жемчужным, а броня не смогла помешать орхидее зацвести.