Сон с привкусом бабл-гама

      Розовый пузырь из жвачки лопнул. Липкая тягучая субстанция размазалась по губам. Я стоял и смотрел на свою любимую Сакуру. Цветение, сражающее своей красотой, шло полным ходом — мне оставалось безмятежное восхищение. Розовые цветы, розовая жевательная резинка и румяная от зазрений совести страсть к этому изящному дереву — такой была моя тридцатая весна.              Я заурядный японский садовник. Все, что я умею — ухаживать за растениями. Хотя есть одно весомое «но». Я обожаю деревья. Не с профессиональной точки зрения, меня к ним влечет — далеко не платонической тягой. Мне всегда хотелось скинуть с себя одежду, прижаться к величественным стволам и тереться гениталиями до изнеможения.              Да, я извращенец. Я жалкий одинокий неудачник тридцати лет по имени Наоки со странными пристрастиями. Ветви, листья, шершавая кора… Стоит только подумать об этом, и у меня колом стоит в штанах.              Сакура, растущая на моем заднем дворе — абсолютный шедевр. Она — мой наркотик. Убийственный афродизиак, который окончательно сорвал мне крышу.              А сколько я ее удобрял… До мозолей на измученных ладонях. Я прислонялся лбом к своей восхитительной Сакуре, вдыхал древесный аромат, смешанный с цветочным, и мастурбировал, мастурбировал, мастурбировал. Ее корни пропитались моей спермой, безумной похотью, равно как и стыдом.              Полная луна освещала мое спящее тело. Я дико устал после рабочего дня в саду при особняке очень влиятельного клиента, стоило голове коснуться подушки — вырубился.              Сквозь сон я почувствовал нежные поглаживания: сначала лицо, губы, волосы, острый кадык. Потом прикосновения легли ниже, ласкали худые бедра, плоский живот, щекотали лобок, в конце концов остановились сжимающим движением на пахе.              Я распахнул глаза. Сказать, что я был поражен — ничего не сказать. Ветви Сакуры растянулись, как щупальца монстра-осьминога, пробрались в мою спальню через приоткрытое окно и настойчиво лапали меня. Везде. Буквально изучали выступы и отверстия на моем теле. Все выступы и все отверстия.              Ветви казались теплыми и гладкими. Они так непристойно орудовали на коже. И я возбуждался. Я иступлено желал отдаться происходящему, да так, чтобы оно не заканчивалось, а продолжалось вечно.              Из меня сочилась смазка. Трусы намокли, соски распухли от методичных подергиваний, язык, оглаживаемый древесными «щупальцами», зудел. Мое тело, словно сахарная вата, таяло от дорожек собственной слюны, стекающих по подбородку.              Член, зажатый в тисках, пульсировал, как и разработанный внизу вход в мое тело. Между ягодиц прямо свербело. Я уже был готов умолять эту безжалостную Сакуру надругаться надо мной.              Не пришлось. Я почувствовал: длинный древесный отросток скользнул между ног, к промежности, прямо в кольцо мышц, когда-то туго зажатых. Внутри орудовала ветка, на мне плясали зеленые листья и розовые лепестки. Я скулил, закусывал губу, выгибался и дрожал — так дрожит крона этой грешной Сакуры при порыве сильного ветра.              Полночи я томился от ласк бесконечной карусели волшебных конечностей. Экстаз за экстазом, приход за приходом, проваливался в негу, обессиленно сжимая простыни — и так по кругу. Серо-коричневые "щупальца" перебрасывали мое ошалелое тело в разные позы, ходили ходуном внутри и ласкали, ласкали, ласкали. Это была лучшая ночь в моей жизни. Лучшие оргазмы. Самое дивное воплощение мечты. Моя персональная близость с природой.              Птички чирикали бодрую мелодию. Мои веки медленно открылись, заменяя сон реальностью. Я, весь взъерошенный, резко вскочил, оседая на постели, и бросил взгляд в открытое окно. Сакура невинно стояла на прежнем месте.              — Охренеть! Меня что поимело дерево?              Лепестки плавно кружились в воздухе, исполняя прощальный танец, и только потом укладывались на зеленую траву. Упаковка «Бабл-гама» сиротливо лежала на тумбочке. Все на своих местах: я, Сакура и моя любимая жвачка.