Температура плавления золота

Каждый раз, чувствуя тепло его тела и ощущая над собой, хотелось раствориться в собственных желаниях, которые воплотились в реальность несколько минут назад. удовольствие ещё не прошло, как и нечто более затяжное. в их отношениях действительно были вещи, о которых те не особо распространялись друг другу, что-то из разряда профессионально-рабочих сфер, но в плане личностного и, тем более, сексуального — нет, тут ничего нельзя было скрыть. даже если говорить не хотелось — второй всегда узнает, рано или поздно. Рун держался за плечи Винзенза, впиваясь в кожу пальцами и попутно чувствуя, как под ногтями остаются тонкие белые полосы. А Винзенз, в частности из-за своей анатомии и рабочей сферы, был крупнее и тяжелее, из-за чего тело Руна он буквально обволакивал полностью, словно пелена перед глазами, словно разгоряченный теплом плед в холодную и дождливую погоду, словно боль, раздирающая тело на куски снова и снова. Руну было приятно это яркое ощущение, он принимал его с благодарностью за то, что ещё жив, и что ещё чувствует. Чувствует через это состояние любовь к мужу, которую вряд ли сможет описать адекватно. а тот сможет? нет, тоже вряд ли. Когда Хайт касался своим торсом тела мужа, он ощущал не только теплоту кожи и покалывающие разряды, но и уже охолодевший прилипший воск. Рун слабо содрогался под тем, когда чувствовал кусачие капли, а Винзенз видел в его изумрудных глазах отблески огня и то, как расширяются зрачки. Красная и золотая свечи справились на славу: на бёдрах растекались застывшие алые полосы, ранее стекая на уже помятую постель. Кровь была не самым частым атрибутом их спальни, зато нередко проявлялась в повседневности. Похоже, когда-то они сделали что-то не так в своей жизни. На шее, следующими деталями, красовались золотые капли: Винзенз стремился сделать что-то вроде тернового золотого ошейника. Если венец не будет возложен на голову, пусть обворачивает и стискивает шею, что окончится для Руна возвращением в ад. Конечно, некоторые следы от свечки не оставались округлыми, а норовили струйками сбежать, но своей работой мужчина остался доволен. На груди смешались оба ярких цвета, образуя разновидные узоры, напоминающие или разнообразие церковных фресок, или наркотическое опьянение. «Ты похож на золотую статуэтку», — довольно изрёк тот, — «похоже, на тебе сделали надрез — теперь из тебя сочится кровь.» Распятая золотая фигура. Руну всегда шло золото. Винзенз любил пересчитывать украшения из этого драгоценного металла на его пальцах. Чтобы успокоиться — незаметно дотрагивался и слабо надавливал, оставляя неровности на пальцах. Следующим он уже пересчитывал и поглаживал следы от сигаретных ожогов на запястьях, где ранее висели золотые цепочные браслеты. Оба этих действия он одинаково любил. Или второе даже больше. Кто бы сдержал восторг, осматривая совсем свежие ожоги, выглядящие скорее мило и миниатюрно по сравнению с огромными и прожжёнными шрамами. Это было так давно — а наглядные воспоминания останутся навсегда. Даже при взгляде в зеркало или витрину магазина. Руками Винзенз крепко держался за бедра партнера, скорее сжимая даже не кожу, а мышцы, проходя насквозь касаниями, сливаясь в одно целое и полностью контролируя движения ног мужа. если бы блондин захотел выбраться из хватки — Хайт бы позволил этому произойти, он не станет держать насильно. Но Рун не захочет. Оба мужа привыкли, что в аспектах жизни, которые они разделяют на лишь «свое», они занимают управляющее место, от них многое зависит и они никогда не позволяют выступать себе пассивным звеном. в сексе было не тоже самое, но в чем-то схожее. сейчас — не сессия в привычном плане, к которому они привыкли; сейчас — снятие стресса, момент близости, если позволить себе такую вульгарность, и то, ради чего они оба живут. Мужчины задумывались о том, что было бы, если они решат развестись — конечно, ничего хорошего это не сулило, но секс между ними предсказывал остаться тем же. до поры до времени. Почувствовав губы Винзенза на своих, Рун не смог проконтролировать реакцию тела — точнее, мурашки, — даже не ожидав от себя такого на обычный поцелуй. возможно, это из-за мыслей и неожиданности. Отдавшись вперёд, мужчина обхватил тело партнера руками, удобнее держась за шею, как за ветвь крепкого дерева. Иногда хотелось обломить этому стволу все ветви, все сучки и листья, оставив всё только на своё распоряжение. Активные разговоры были им несвойственны, так как они показывали телом и действиями, а не словами. Конечно, в фразах был отдельный толк и в чем-то даже заинтересованность, но на первом месте все равно оставалось нечто иное. Возможно, это касания к шершавым и плотным, словно резина, розоватым и грубым, чуть возвышающимися над окружающей кожей участкам. В моменты, когда тело ощущало прикосновения, Рун опрокидывал голову, оголяя белёсую шею: казалось, одно из единственных мест, где нет шрамов. Кожа, кроме мест с каплями воска, натягивалась, из-за чего некоторые вкрапления отваливались, образуя легкую пыль. Будто бы это все в первый и последний раз — больше такого не повторится. стараясь уловить и «новые» движения, и насладиться, и запомнить их сполна, так, чтобы полилось через всевозможные края — мысли наконец-то отошли на дальний план. Все перешло на ощущения. Блондинистые волосы запутались. Подушечками пальцев Рун прошёлся по коже Хайта и зацепился на пирсинге его сосков, а в приглушённом освещении штанги блеснули. эти миниатюрные серебряные украшения, с которых свисают тонкие цепочки — подарок. Парень слабо зацепился пальцами за цепи, но следующей секундой уже ощутил на своём подбородке пальцы, которые сжали челюсть и заставили посмотреть выше. Рун вспомнил, как когда-то давно Винзенз бесцеремонно наклонился и, проведя языком по всему доступному периметру кляпа, просто слизал лишние слюни, которые успели проявиться на чёрном шарике с несколькими отверстиями. Парень сам не дал себе отчета в том, почему именно сейчас его мозг решил выдать данное воспоминание. Но единственное, что точно понял — так это свое желание, чтобы муж еще раз подарил ему похожие на то эмоции. Встретившись взглядом, блондин рыкнул в ответ, словно отвечая на безмолвную фразу. Увидев следующим нахмуренные брови партнера, он прошептал: «Так смотришь на меня, что появляется желание глаза выжрать из глазниц». Может быть, когда-то тот и позволит извлечь хоть одно глазное яблочко?.. Винзензу нравилось то, каким Рун показывал себя. Хочешь, не хочешь — весь в следах от воска, словно от спермы или кровяных разводов, — будешь выглядеть нелепо-замечательно. Тем, с каким удовольствием муж нежился в мягкой, почти воздушной из-за обилия пледов постели, он напоминал домашнюю псину на своей лежанке. Афганскую борзую породой. и Хайта не интересовала покорно склоненная голова или поджатый хвост, его интересовала воля партнера, что есть и будет. может быть ее у него не было раньше, и из-за этого Рун крепко-накрепко вцепился в ту клыками и когтями, рыча на каждого, кто проявлял подступный интерес? если есть воля — ее можно сломать. если воли не будет — интерес спадёт. какое же счастье, думал Винзенз, что чтобы с Руном не делай, его воля всегда восстанавливается. Если бы все желания, загаданные на День Рождение, сбывались — Рун бы хотел научиться отключать собственные мысли по щелчку пальцев. К сожалению, современная наука и медицина до такого обыденного уровня повседневности не дошла, и поэтому этим двум ничего не остаётся, кроме как старых добрых способов. Всем знакомых. Через должный экстаз, его любимую музыку по типу Cigarettes After Sex и боль. За закрытым окном не было видно ни одного шелохнувшегося дерева от ветра, хотя уже стояла промозглая осень; на небе ни одной звездочки, хотя время кануло за двенадцатый час; не было ощутимо и единого человеческого дыхания снаружи. Может быть, люди погибли? Винзенз с Руном бы ни капли не удивились, стань это реальностью. А если сказать честно — они бы даже не отвлеклись друг от друга. «Это можно было предугадать, » — скажет первый, удобно располагаясь в кресле и откладывая сотовый телефон на подлокотник, чуть разворачивая голову и уже видя боковым зрением Руна, который стоял позади и руками облокачивался на плечи мужа, гладя его по яремной вене на шее. Он поднимает голову и смеется, немного шипя: «Если признал, что ума бы на такое хватило, то почему я не слышал в твоих параноидных речах упоминания о похожем исходе?» «Не хотел портить тебе сюрприз, goldie.»