Ошибка. Не реальность

Она стоит у доски. Проектор слабо трещит, изображение постоянно мерцает. Поломка видится не только в нем. А и в самой девушке, тщетно сдерживающей дрожь в голосе. Она читает со слайда. Написанные вещи навевают странную неуверенность. «Маниакально-депрессивный психоз», — гласит слайд. Голос с каждым разом становится все тише. Пока действительность не взрывается искрами осознавший ошибку учительницы. Ее голос бьёт по ушам. Она совершенно не понимает, как может в докладе про виды публичных выступлений быть информация о психических заболеваниях. Она яростно бьёт рукой по столу и кричит, кричит слишком громко. Сайори закрывает уши и крутит головой, собственный голос ее внезапно покинул. Вдруг глаза учительницы лопаются. Со странным хлюпающим звуком выскальзывают из орбит и мягко падают на пол. Пустые глазницы пару секунд взирали на опешившую Сайори. Они тянули и занимали внимание своей глубиной и неестественной опустошенностью. Она хотела бы сравнить с душевной пустотой, но сходство перебила меняющаяся картина — как по щелчку пальца из поврежденных кровеносных сосудов и оборванных мышц хлынула кровь. Промелькнула странная мысль, что глаза как будто вычерпнули из глазниц, аккуратно сохранив нить нерва — длинный отросток, отходящий от обоих глаз. Не может быть столько крови, это неестественно. Кровь тщетно пыталась заполнить пустые пространства, наполняясь на треть, она стекала по щекам темными неровными струями. Собравшись в приличном количестве на подбородке, первая капля звонко приземлилась на пол. Сайори с ужасом замерла. Кто-то стоял сзади. Кто-то дышал ей на ухо, силясь что-то сказать. Будто не решаясь. Будто ещё не время. Вопреки всему, на удивление уверенный голос разрезал давящую тишину, которую прерывал лишь звук падающих капель. «Красиво, не так ли?» Шепот обжёг ухо, Сайори в панике замотала головой, так, что короткие пряди умудрялись больно бить по щекам и глазам. Дыхание сбилось, первичный ступор сменился на страх. Тело грузно рухнуло на парту. Неестественный треск слился со звуком удара. Кроме них в классе никого не было. Кровь мгновенно свернулась, меняясь в цвете, высушилась, обнажая потрескивающиеся дорожки. Крик застрял в горле, она вцепилась в услужливо протянутую руку, наконец, отворачиваясь от мерзкого зрелища. Мир стремительно менялся, под ногами проносились все новые и новые картины старых воспоминаний. Её тепло сжали за руку, мягко поглаживая большим пальцем запястье. Звук. Неестественный и нехарактерный для этого места. Треск. Шорох. Звон. Яркие вспышки озаряли абсолютную темноту. Разные цвета: она не понимала их значение. А ещё грохот. Жуткие волны грохота, бессмысленного шума. Какофония не прекращалась ни на секунду, пронзала тело, разрывая в клочья душу. «О нет, нет, мои глаза не были аккуратно вынуты привычным движением руки. Они были выжжены. Сетчатка испорчена, как фотопленка на солнце. Он смотрел на меня — я не видела. И это было мое последнее "прощай" литературному клубу. Однако... Почему я все это говорю?» Мне кажется, иногда я вижу будущее. Но все это абсолютно бессмысленно, так как это лишь очередной выбор в чьей-то игре. Каждый выбор прописан заранее. Так какой в этом смысл? Какой смысл в существовании? И всё-таки... Почему я сказала "игре"? Сайори не слышала. Сайори не понимала. Ей что-то говорили настойчивым, таким знакомым голосом. Но слова перемешивались, буквы менялись, приобретая странное звучание, что добавляло ещё больше абсурда в ее положение. Она хотела понять, и хоть слова звучали, как что-то важное, помехи перекрывали весь смысл. Пахло жженым пластиком. Ей захотелось сладкого. Например, чего-нибудь бисквитного, с кремом. Неплохой вариант — кексики. Миниатюрные, мило украшенные яркой посыпкой и кусочками шоколада. Почему это выглядит так знакомо? У Сайори никогда не хватало денег на подобные десерты. Так кто мог их приготовить?.. Руку резко отпустили, отстранившись на приличное расстояние. Какофония мигом умолкла, уступив место оглушающей тишине, которая в первые секунды ранила не хуже жуткого шума. Тяжело дыша, Сайори стёрла со лба испарину. Окружающая белизна неприятно резала глаз. Будто вокруг ничего и не было. Кроме них двоих. Двоих? Краем глаза Сайори видела чужую тень. Не спеша поворачиваться, девушка выпрямилась и замерла в ожидании. Чужой голос, на удивление приятный, все такой же знакомый, раздался неожиданно. Собеседник спешил. «Прости. Он выключил игру — это и есть причина того безумства. Кажется, к этому не привыкнешь... Однако, я не смогу продержаться долго. Ты... Ты меня слышишь? — голос звенел от мольбы. Сайори слабо кивнула, — Я схожу с ума не в своей реальности. Твой файл... Он неисправен, — странная запинка не осталась без внимания Сайори. Но следующая фраза будто прояснила ситуацию, — Мне больно это признавать, но причина во мне. На свое четырнадцатое воплощение я поняла, что любовь к нему приносит лишь беды. Осознание себя настолько повергло меня в шок, что я оступилась. Позволила себе думать, что могу быть реальной. Будь проклята та злосчастная дыра... Но ведь иначе я бы следовала программному коду, и уж точно не осознала свои чувства к тебе. Влюбилась бы в главного героя, а дальше по сценарию. Но зачем я только гналась за мнимым образом? Почему решила, что если я знаю больше, чем другие, то нужно это непременно доказать? Почему решила, что мне дозволено распоряжаться жизнями дорогих мне людей? Почему я поняла, что люблю лишь тебя, когда стало слишком поздно? Ах, Сайори, как же я отвратительна...» Тихий всхлип — она закрыла лицо руками. Сайори не понимала, что произошло и почему та девушка плачет, но внутри расползалось чувство тяжёлой печали. Комкая края юбки в кулаках, она произнесла одними губами: «Я ничего не помню» Тяжёлый вздох. «Да, Сайори, ты уже давно ничего не помнишь. Столько же, сколько я пытаюсь это исправить» Девушка казалась искренне расстроенной. Она плакала, но уже беззвучно. Сайори казалось, что она видела, как слезы нескончаемым потоком льются из глаз, покрывая щеки неприятной влагой. Ей хотелось подойти. Взглянуть в чужое лицо и, наконец, назвать имя. Ее имя. Оно вертелось на языке. Приятно складывалось в голове и подходило абсолютно ко всем воспоминаниям. Воспоминаниям, которые она, к сожалению, забыла. Имя. За именем скрывается огромное смысловое знание. Их было всего четыре, и он — пятый. Любой программный код включал в себя имя. Использование файла подразумевало в себе использование имени. Это намного важнее и масштабнее, чем в реальном мире. Но отсутствие свободы было гораздо ужаснее. Осознание, что каждое твое действие заранее продумано и прописано кем-то и не принадлежит тебе, пугает. Иногда навевает ужасные мысли. О бессмысленности существования в целом. Но вернёмся к тебе. Имя. Узнав имя — узнаешь и предшествующие за ним события. А если там был переломный момент? Травма, которая не давала тебе спокойно жить раньше? И ты вновь вспомнишь о ней, и жизнь не будет прежней. Это опасно. «... Вот поэтому тебе не стоит знать мое имя» Сайори вздрогнула. На невысказанный вопрос "Как?" — девушка ответила: «Мне тяжело говорить здесь. Я передала тебе свои мысли. Ведь это — отдельная реальность, созданная мною, чтобы изредка напоминать себе о том, что безумие — это не весь мир. Там я меняюсь, ломаюсь, искажаюсь. Не знаю, какое слово будет уместнее в данной ситуации. Здесь я являюсь собой» Пожалуйста, не смотри на меня. Тоска двигалась медленно и тяжело, но все равно захватывала новые и новые уголки души, освобождая темные мысли. Безразличие окатило со спины внезапной волной, Сайори равнодушно обернулась, не понимая, что может быть такого в чужом лице. Собеседница оказалась слишком близко, она как будто не стояла, а лежала на невидимой белизне вертикально. Ещё она не двигалась и никак не выражала своих мыслей касаемо непослушания Сайори. Молчание затянулось. Лицо девушки, на удивление, не пробуждало никаких эмоций, в голову не пришли ни воспоминания, ни имя, ни осознание чего-либо. Холодная пустота туманила рассудок. Девушка, как и сама Сайори, была одета в школьную форму. Длинные волосы были собраны в большой хвост, повязанный белой лентой, пара прядей обрамляли бледное лицо с засохшими дорожками от слез. Взгляд неестественно ярких зелёных глаз смотрел в пустоту, ни на что не реагируя. Сайори нерешительно протянула руку, коснувшись поверхности пиджака. Слегка нажала. Рука ушла слишком вглубь с неестественной мягкостью. В непонимании раскрыв пиджак и распахнув блузку, Сайори в ужасе отдернулась. Крик застыл в горле. Жирные склизкие черви в огромном количестве копошились внутри чужого тела. Своим касанием Сайори повредила тонкий эпидермис кожи, открыв просвет на омерзительную картину податливой гниющей плоти. Ноздри защекотал стойкий сладковатый запах. Осознание пришло спустя секунду: чужое тело в нескольких местах пестрело открытыми ранами, которые напоминали трещины. Со слабым щелчком распахнулась челюсть, изо рта высыпалась гроздь яростно шевелящихся премерзких созданий. Еле сдерживая накатывающие волны истерики и рвотные позывы, Сайори резко отвернулась, закрывая рот рукой. Ей было до безумия жаль ту девушку, чье тело превратилось в такое ужасное зрелище. Почему? Почему даже в такие моменты она испытывает жалость и грусть? Беги! — вопила интуиция. «Нравится?», — вновь шепнули на ухо. Звук падения и еле слышный шорох — от тела волной хлынули во все стороны извивающиеся твари. Сайори бросилась бежать, бездумно и слишком быстро. Силы кончались, лишь всплеск адреналина побуждал девушку мчаться вперед, в белое марево. Первичный запал быстро сошел на нет. Страшная картина осталась далеко позади. Сайори замедлилась и, наконец, остановилась, не находя уже моральных сил двигаться дальше. Мир под ногами треснул и с жутким грохотом разошелся в разные стороны. Резкие вспышки, сменяющие друг друга с неимоверной скоростью картины и голос, голос, голос. Что-то кричит. О чем-то просит. Что-то приказывает. Но вновь расходится помехами, подобно искрам бенгальских огоньков, пропадает. Мир взрывается на множество мелких осколков, Сайори плавно движется вниз, стекая по незаметному течению. Секунда спокойствия грубо прерывается криком, не нарушенным помехами, обычным девичьим криком. Два голоса слились воедино, отчаянное "нет" совпало с решительным выкриком имени. «Мо-ни-ка» — Ты меня любишь? — Конечно! Ты моя самая лучшая подруга! Сайори широко распахивает глаза, надеясь, что ей почудилось. Тело резко дёргается вниз, грубо ударяясь о твердую поверхность пола. С трудом поднявшись, девушка с удивлением узнает свою комнату. Стол, шкаф, разбросанная одежда, кровать с мягкими игрушками. Из окна бил неестественно белый свет. Воспоминания приходили неохотно. Здесь она помогала Монике делать листовки к фестивалю. Нет, точнее Моника просто навестила ее, так как беспокоилась. Внезапный уход с собрания клуба не остался незамеченным. Почему же стало только тяжелей на душе? Потом пришел он. Лучший друг. Он был с ней на протяжении всей ее жизни. Но сейчас она не может вспомнить ни единого момента их совместного времяпрепровождения. Он заверил, что все будет хорошо. Но Сайори знала, что она навязывается. Он мог бы счастливо проводить время с Нацуки, а не тратить его на подругу детства, которая тщетно пытается бороться с предательскими неправильными чувствами. Прежде чем Сайори успела закончить в голове выстраивание повествования, ее запястье обхватили тонкие нити. На удивление, они оказались весьма прочными и затягивались все туже и туже. Сайори тщетно попыталась освободиться: нити окончательно вошли под кожу, как ножом по маслу разрезав пучки мышц, сухожилия, кровеносные сосуды, затянувшись у кости. Кисть совершенно не чувствовалась, пальцы безжизненно свисали. Крови не было. Совсем. Сайори — как модель человека, но им не являющаяся. Сайори — как кукла. Для которой не предусмотрели реакции организма на подобные увечья. Только на одно. Нити обвили ноги и повторили процедуру. От ужаса кружилась голова, ведь осознавая неестественность происходящего, Сайори совершенно не чувствовала боли. Разрежь ее тело пополам — ей не будет больно. Более того, она не умрет. Ведь это не реальность. Это сон, чья-то больная фантазия. Она — в глубинах себя, а другая она живёт обычной жизнью, круг за кругом отыгрывая свою роль. Она приводит друга в литературный клуб; наблюдает за его теплым знакомством со всеми членами; видит первую взаимную симпатию, адресованную, увы, не ей; осознает свое тяжёлое моральное состояние, которое почему-то ухудшается с каждым днём; позволяет себе выпустить заточенные эмоции и рассказать все ему; принимает должные последствия, на секунду правда поверив, что все будет хорошо. Финал всегда один. Такой трагичный и печальный. Сайори не заслуживала подобной участи. И мир начинает ломаться, игра глючит, а игрок осознает: что-то здесь не так. Но это все — ложь. Всё прописано с самого начала, все безумства, которые они переживают, все поломки игры, все мучения и смерти — по воле одного человека, некого создателя, которому пришла в голову нездоровая мысль создать игру и наделить персонажей самосознанием, дать искуственному интеллекту возможность мыслить вне рамок игры. Запрограммировать одного персонажа на нездоровую любовь и его руками сломать и так трещащий по швам хрупкий мир. Далее — показное удаление. Последняя песня Моники. Кажется — вот он конец. Но все начинается сначала. Раз за разом. Сайори имела возможность себя осознать. Но файл был неисправен. Ее личность провалилась в системный код, затерявшись и забыв себя. А оболочка поддерживала сценарий. А неисправен он был, потому что... Тихий звук дребезжания натянутой струны вывел девушку из тяжёлых мыслей. Она со страхом поняла, что тело ей не подчиняется. Блестящие нити вросли в кожу, подчинив себе работу всего организма. Внимая чужой воле, Сайори сделала шаг вперёд. Откуда-то сверху раздался смешок. Девушка, терзавшись смутным предчувствием, подняла голову. Потолок отсутствовал, вместо него нависал огромный деревянный крест, от которого и шли острые нити. Чьи-то пальцы мастерски удерживали нити, по очереди их перемещая, вынуждая Сайори делать страшные вещи. Когда петля была готова, контроль ослаб и привычная фигура вновь возникла за спиной. В немом ожидании Моника с удовлетворением смотрела, как Сайори нерешительно шагает вперёд, тут же хватаясь за верёвку, пытается нащупать ногой стул. Пары секунд хватило, чтобы она осознала ошибку. Удар — последняя надежда на спасение умерла вместе с упавшим стулом. Безнадёжные слезы стекали по щекам, хрипы становились все страшнее. Она царапала шею, то ли желая поскорее задохнуться, то ли пытаясь нащупать врезавшуюся в шею удавку. Тихий шепот почти неразличим, произнесен обескровленными сухими губами перед последним вздохом. «И все равно... Мне хочется тебя простить» Тело окончательно обмякло, руки безжизненно повисли вдоль него. Цикл замкнулся. Предупреждающий треск раздался совсем рядом, оповещая о разрыве этой реальности. Сайори умерла одновременно душой и телом, хоть и находясь в разных местах. Моника тихо выдохнула. Глаза неприятно щипало, на грудь давило ощущение неизбежного. Сострадание было её чертой, так почему же так неприятна одержанная вновь победа? Она вновь осталась одна.