кот

Ася села на диванчик в холле четвертого этажа, там всегда было безлюдно и тихо, следовательно диваны почти всегда пустовали. на четвертом этаже вообще было только пару учителей, да и то, Ася с ними виделась не больше чем один раз в неделю, а то и в две, так, что предъявить за не сданное дз или списывание они вряд-ли могли. рядом примостилась Оля, придерживая свой драгоценный телефон, аккуратно и трепетно проводя пальцами по экрану. у Аси всегда было все новое и свежее, чистое как с иголочки сшито, оля про таких людей говорит не иначе как «пидрила» не важно мужчина это или, блять, ее лучшая подруга всех лет: Оля не любит заезжанность, не любит людей с задернутой головой, высоким ростом и аккуратно выстроенным лицом, Оля, блин, хоть что то любит? нет, безусловно, она любит множество вещей, и конечно этим делится с Асей, но вряд-ли та слушает, в том то и проблема. много лет дружбы прошли как один день, подруги явно не понимали друг друга, попросту не хотели понимать, были разными, можно сказать, что их просто свела судьба, без их ведома и согласия. сейчас последний урок — биология, кабинет как выученный с лева в конце, рядом с окнами и тонною растений. ася навсегда запомнит кактусы укутанные в маленькие шапочки которые обычно надевают на крышки спиртного под новый год. так это было по детски мило и задорно, что ася даже пыталась как то украсть кактусят, но позже с матом и окровавленными пальцами уходила прочь, в двери класса, позже рассказывав оле, что, блядские кактусы, оказывается совсем не милые и пушистые. Ася роется в своем зеленом, без условно, новом шоппере ища тетрадку, а оле похуй и она просто смотрит тик ток. — я в туалет зайду, ок? — спрашивает Оля — попробуй.

***

Оля медленно осторожно поднимается на этаж, водя карими глазами по уже знакомым стенам с облезлой штукатуркой, когда их последний раз красили? оля, наверное, тогда еще не родилась, да и лучше бы не рождалась. еще со створки между квартирами она слышит отца, что то бредевшего под нос, он у нее ненаглядный, ненаглядный наркоман, от него у нее болезнь глаз, и кучу проблем с ростом. оля никогда не забудет моменты, когда ее обезумившего отца выталкивали из квартиры подводя за локти, ведь тот в дрова накуренный, пытался вышибить дверь соседке снизу, пока та визжала попирая проход тумбочками и подставками под обувь. хорошо или плохо было оле когда она поняла, что в участке отец не пиздел про то, что у него есть дочь, зато много болтал про то, что та девочка стоявшая между этажами, это просто плод их больного воображения: моральный урод, что сказать еще. бредни не прекратились, когда Оля быстрым шагом зашла в свою коморку, пиная шприцы и упаковки таблеток, хорошо хоть баб не приводит, пидорас еще тот, конечно. она поднимает упаковку каких то таблеток с полу " ТЕНОТЕН " — зачем ему детские успокоительные? ну — да, он берет все что попало, спасибо что не алкоголь хотя-бы. она сует в корман пачку и заходит в что — то на подобии ее комнаты, с другой стороны ей повезло, что отцу не особо есть дело до жизни Оли, и она часто задерживается домой, а иногда и вовсе пропадает на недели. — это сейчас поможет — гладит себя по шее, поднимая ладонь к больному глазу, чуть поднимает полу треснутые очки склеенные изалнтой. оля гордилась ими, ведь это была ее первая своя вещь, она сама лично заработала на них: дальше — уже пошли другие безделушки, еда, вода. вся вода в доме отца была с тупым привкусом антибиотиков, по этому пить ее не особо хотелось, мало ли там виагра или, того хуже, парацитомол, который отцет крутит уже три недели, это что то новое, пап, даешь. — я не буду резать себя после них — у нее был бред, у нее был чертов бред, она ушла от зеркала, подходя к маленькому окошку, смотря как ветка старого дерева падает вниз.

***

— впервые никого, хах — ухмыляется Оля видя, что в туалете нед девочек из старших классов курящих ашкд. она торопливо достает тоблетки из кормана, достает одну, разамывает, но потом посмотрев на глаз, на живот, а затем на руки, она берет еще одну таблетку и проглатывает сразу две.

\