Лесопустынное

      Всей Академии известна примета: если ты увидел генерала махаматру — это к большим неприятностям… Тигнари, правда, до смешного склонный к пристальному наблюдению за повадками любых живых существ вокруг, хороших и разных, сказал бы, если бы наставник вдруг спросил его об этом: примета совсем не верна.       Явление "цепного пса Академии" (одно из севших на него как родное прозвищ, придуманное благодарными студентами Хараватата) — к тягостному молчанию. К вмиг посеревшим лицам и почтительным взглядам вникуда, мимо, только бы не на него, к прерванным научным спорам… и к жиденьким насмешливым шепоткам, как только он скроется с глаз и ещё секунд через двадцать — считается, что чувства у того, кто сторожит запретные знания, едва ли не острее, чем у не-совсем-человека Тигнари. И даже если это в целом так, одно из чувств у генерала, должно быть, отсутствует напрочь — чувство неловкости и стыда. Тигнари, даже следуя пока что за стадом, следя лишь самым краешком глаза, прекрасно видит: выражение лица генерала махаматры совсем не меняется. Идёт он, будто бы не чувствует страха, под который мимикрируют ненависть и пренебрежение, будто и не было вокруг ещё секунду назад гудящей толпы. А если и была — он не заинтересован во всеобщем молчании, и не его проблемы, если кто-то считает иначе. Лицо его, красивое и смуглое, говорят, скорее похоже на маску, которая скрывает праведные гнев — и скрывать его обязана вечно (и это тоже, кажется, пассаж из эссе одного студента Хараватата, которому Тигнари однажды помог с ботаническими метафорами).       Тигнари мало удивлён тем, что генерал махаматра считай не появляется в Академии — с такими-то эпитетами, образными рядами и в целом на него реакциями. Пускай учёные себя считают самыми умными, пусть думают, что оды о почтении к генералу хоть кого-нибудь убедят — тот на них не обращает внимания. Не обманывается, но и не обижается.       Всё это в совокупности, признаться, становится для Тигнари толчком к осознанию: за генералом было бы неплохо изредка, почти нечаянно наблюдать.       …а матры, подчинённые генерала, всей душой его обожают. Среди них есть немало талантливых и хороших ребят: Шохре, конечно, поворчит, но обязательно подскажет, где найти необходимый источник; Усем окликнет поутру, когда от недосыпа не держат ноги, и пожелает защитить уже этот к плесенникам идущий доклад; Найяб поделится альтернативной точкой зрения, когда проблема так засела в голову, что даже поесть не даёт нормально. Старший студент его, Тигнари, наставника и тот бахвалится тем, что выпустится и подастся в матры — и разве любят его меньше за это бахвальство? А Шохре, Усема или Найяба?       Конечно, стоит вдруг кому-то провиниться — и дружелюбие матр резко заканчивается, ведь за проступки, лёгкие ли, тяжёлые ли, отвечать надо… Но, разумеется, всем в этом легче винить не законы Академии и их нарушителя — а матр. Но матр не хочется, поэтому все шишки сваливаются на генерала.       А генералу всё нипочём. Он возвращается в Академию раз неделю, или в две, или в месяц — чтобы представить к суду настоящих преступников и услышать от подчинённых доклады. Он грозен, но корректен, незлобив и отстранён, как бы его ни встречали.       Тигнари больше не сереет, не опускает глаз и даже не замолкает при его появлении, особенно когда увлекается — ведь ему нечего скрывать, он не гоняется за запретными знаниями. И потому он узнаёт: у генерала махаматры правда красивое лицо, как будто выточенное из песчанника. И кожа золотая, как зыбучий песок, и снежно-белые волосы…       Ещё Тигнари узнаёт: коль вглядываться в бездну долго, ты рано или поздно сам зацепишь её внимание. Он с генералом махаматрой однажды полунечаянно встречается взглядами.       Какие бы по Академии слухи ни бегали, в глазах у генерала точно не бездна. Скорее, на секунду вспыхнувший горячим огнём янтарь.       Тигнари знает: на закате, когда он выйдет подышать наплывающей на город Сумеру вечерней влагой, его уже будут ждать. Готовится язвить: что, поднимать глаза — теперь преступление? Вам правда нравится страх? Долго искали, за что меня, прилежного студента Амурты, получится наказать?       Но всё случается совсем не так.       — Привет, — учтивым тоном говорит генерал махаматра, облокачиваясь на перила рядом. — Меня зовут Сайно.