Мы части одной пьесы

- Давай прогуляемся? Я застал Микеле на пороге номера отеля, где мы проживали. Он был одет в одежду для сна и, по ходу, уже даже почти спал. Я не хотел его будить, честно. Но мне не спалось. Я видел, что после последнего концерта Микеле стал другим. Я редко смотрю на него из-за кулис, но в тот раз что-то заставило меня остановиться и смотреть. Я не знаю, что происходило у него в душе. Но это что-то явно не хорошее. Из-за этого он с трудом выходил на сцену. У него вымученная улыбка. Он почти кричал в самый кульминационный момент песни, а я невольно сжимался изнутри. У меня душа замерла. Это была такая сильная боль… А потом я видел, как он аккуратно протирает глаза влажной салфеткой, взятой у кого-то… и поворачивается ко мне. Потом, после концерта, Микеле буквально завалился в фургон, на самое последнее сиденье, и заснул. А может, и не заснул, а просто сидел с закрытыми глазами. Мы не говорили с ним, пока не прилетели в Киев. Я сам не начинал разговора, хотя внутри у меня все еще было напряжено. И холодно. Странно, мне казалось, что эти гастроли будут такими же, как и в прошлый раз. Хотя ничто не повторяется. Даже если мы возвращаемся туда, где прежде нам было хорошо, повторно мы не испытаем прежних чувств. Только укол ностальгии, наверное. Правда, потом Микеле… как бы это сказать, растаял. Он улыбался, все время обращался ко мне. Охотно общался с фанатами, ставил подписи на сотне фотографий, принимал подарки. Во время небольшого перерыва мы сидели за столом. Он предложил сделать фото. Я согласился. Сел ближе и тут же ощутил, как Микеле берет меня за руку свободной рукой. И мне полегчало. Сколько раз я пытался сказать ему, что люблю его. Но он обрывал меня и не давал сказать этого. Просил и даже умолял. Это было... трудно. Мы проводили вместе ночи, я испытывал к нему нежность и знал, что получу взаимность, но... все было настолько неясно! Меня это раздражало. Я просто хотел ясности. В конце концов, мы не мальчики уже… А потом вся эта ерунда произошла... когда Микеле получил очередное сообщение в социальной сети с весьма пошлым содержанием, позвонил мне и сказал, что это нужно прекратить. Я тогда не понял, о чем он… оказалось, он просто хотел, чтобы мы перестали быть явными. За столько лет, сколько мы знаем друг друга, и сколько чувствуем, мы научились сдерживать себя. Почти. Когда Микеле успокоился, он объяснил мне ситуацию более подробно. И было решено, что мы постараемся держаться на дружеской дистанции. На что я ответил, не вслух, а самому себе, что как бы мы не держались, нас обоих, по крайней мере, меня, выдаст взгляд… Микеле все так же стоял и смотрел на меня сонным и усталым взглядом. - Гулять? – тихо спросил он и потер глаза. Чистые, без грамма теней… - Недолго... На час, не больше. * Ночной Киев был таким тихим и теплым. Мы прошлись прямо по улице от гостиницы, где обитали. Правда, мы были ограничены во времени. Но куда без этого? Особенно с нашим графиком. Мы застали концертную афишу, которая висела еще с февраля. Микеле пройти мимо не смог. Достал телефон и стал это фотографировать. Еще и меня стал в кадр захватывать. - Это обязательно? – недовольно спросил я, вставая ближе к Микеле так, чтобы было видно вывеску, но и чтобы быть не очень близко к этому продвинутому юзеру инстаграма. - Да ладно тебе, на память. С такими словами Микеле делал по сто фотографий за день. Правда, потом просматривал их и удалял. Зачастую под эту горячую руку попадали действительно красивые и хорошие фотографии, и оставались самые... смешные и ненужные, на мой взгляд. Например, паркет. Много паркета. Повелитель паркета… я невольно усмехнулся и даже не заметил, как Микеле вплотную приблизился ко мне и посмотрел в глаза. - Ты снова не здесь? – тихо спросил он. - Здесь… закончил? Или будешь фотографировать ночной город? - Нет, не закончил. Осталось еще фото. С этими словами Микеле тут же приник к моим губам и поцеловал их. От такой внезапности у меня даже сперва ноги подкосились. А потом я закрыл глаза и поддался. Я отвечал на его поцелуй, такой долгий... и желанный. Ведь последний наш поцелуй был так давно. Это было еще в Петербурге. Я тогда вышел покурить всего на минуту. А затянулось все на десять. Я не мог отказать в фото двум девушкам, которые скромно стояли у служебного входа. - Ты заказал кофе и оставил его в автомате, – услышал я, едва зашел обратно в длинный коридор. Микеле передал мне стакан, но перед этим оглянулся и поцеловал меня в губы. Было в этом поцелуе что-то волнительное. Будто он нервничал и не знал, куда деть себя. Но ведь так и было. Он тогда с самого утра был странным, напряженным. Я ответил на тот поцелуй и даже попытался обнять Микеле, но он быстро отстранился, помотал головой и шепнул: «Нельзя…». А сейчас поцелуй был теплым. Медленным. Спокойным. И мне стало тепло. Щелчок камеры, и я остранился. - Ну вот и зачем тебе это? – недовольно спросил я, заглядывая в телефон Микеле. - Это тоже на память. - А если кто-то увидит? - Не думай об этом, – легко ответил он и снова поцеловал. Холод и пустота пропали. Все равно, какие бы условности нас не связывали, какие бы обстоятельства не мешали нам, чувства были. И были взаимными. Когда-нибудь мы обязательно сможем быть вместе и не будем зависеть от своего положения… ведь я никогда не просил большего. Я просто хотел быть с ним рядом. Мы - части одной пьесы. В этом я был уверен. Мы прокладываем себе путь. Путь навстречу друг другу. Пусть даже так. Обходиться редкими встречами, поцелуями, таким же редкими, мимолетными, но ценными и полными чувств. Лучше так, чем мучить себя вопросами. И пусть я предпочитал порой плыть по течению, сейчас я готов был спорить с этим. Если речь идет о Микеле, я поплыву даже против самого быстрого течения, самой бушующей реки.