Зов моих сомнений

Мне задохнуться впредь несложно

И ради Вас пусть слово ложно.

Мне впредь напутствие — Ваш лик,

Пред коим на колени сник.

      Тихо. Только еле слышные звуки спиц растворяются в пространстве. Тепло. Только морозные узоры на окнах напоминают, что снаружи бушевала вьюга. Хорошо. Только слова Мэйбл слегка тревожат.       — Как я отношусь к Биллу? Хороший вопрос, — как-то начала она, не отвлекаясь от вязания свитера с бесконечно длинными рукавами. — Знаешь, изначально ведь дяди не хотели, чтобы ты привозил с собой друга.       — Правда? — шире раскрыл глаза я, чувствуя себя теперь немного неудобно. — Наверное, было не совсем красиво с моей стороны…       — Всё в порядке, Дип, — бодро улыбнулась Мэйбл. — Я думаю, это только к лучшему. Ну, то, что ты нашёл такого человека, как Билл. Ты же постоянно всё один да всё сам, как отшельник, а тут… Хотя я не ожидала, что ты сдружишься с та-а-аким чокнутым.       — Чокнутым? — слова Мэйбл, безусловно, грели, но вот конец смутил пуще прежнего.       Тогда Мэйбл даже отложила свой будущий свитер в сторону, чтобы с полной серьёзностью посмотреть мне в глаза. Секунды будто бы тикали стуком в висках, пока я застыл в ожидании ответа. Однако каково было моё удивление, когда Мэйбл, видимо, не выдержав моей мрачной физиономии, принялась смеяться во весь голос. Что ж, после её увлекательной выходки я закрыл лицо руками и сделал глубокий вдох.       — Это что, очередной розыгрыш? — опустошённый, спросил я.       — Нет! На днях он заметил, что я разговариваю с нашими кукольными феями, и решил побеседовать вместе с нами! — как обычно, аргументам Мэйбл можно было только позавидовать.       — То есть он просто такой же чокнутый, как и ты.       — Не совсем так! Мы просто, так сказать, нашли общий язык, — важно заметила она и решила вновь взяться за спицы.       «Нашли общий язык». Каким бы странным ни было видение гармонии и согласия у Мэйбл, а я всё-таки радовался исходу. С нашего приезда прошла всего пара дней, а мои переживания о том, что Билл не найдётся в этом месте, окончательно канули в Лету. Беспокоиться не о чем, когда по утрам просыпаешься от разговоров семьи где-то за дверью, а потом не без удовольствия подмечаешь там ещё один голос. Дяди, конечно, ворчали иногда, но ничего такого, что выходило бы за рамки обыденности.       Словом, жаловаться грешно, да и не всё так просто. Про уговор наш с Биллом так просто забыть не удалось, а потому все эти дни мне приходилось периодически надоедать Форду. К сожалению, такого навыка навязывания, как у Мэйбл, у меня не имелось, однако бывают в этой жизни и хорошие жребия. Оказалось, что вывести Форда на диалог проще, чем думалось. Правда, разговаривали мы пока что на темы весьма отдалённые от всякого рода семейных тайн, чудесатых аномалий и несусветных дневников.       Это я собирался обсудить с Биллом по его возвращении в хижину. Этот храбрец ринулся разгребать сугробы на улице, чтобы, как утверждал Стэн, «посетители могли посещать лавку даже в ледниковый период». И неважно, что саму дорогу от города до хижины никто не расчищал, ведь посетителям, наверное, хватит и чистого дворика, который снова занесёт к ночи. Нет, я не буду обличать Стэна в глупости решения. Главное, что не я сейчас гну спину над кучами снега под гнётом мороза.       — Ты такой задумчивый с самого приезда, — вдруг послышалось от Мэйбл сбоку. — Вот сижу и думаю… Ты точно только с Биллом там познакомился, м? Ты, конечно, и раньше любил в облаках повитать, но теперь это становится чем-то очень подозрительным.       — Чего? — скептично отозвался я на резкое замечание. — Ты же знаешь, как тяжело мне даётся общение с девушками, да? И вообще, в жизни много поводов для размышлений, а не только… — в голове ненароком всплыл вечер, когда Билл нагло забрался ко мне под одеяло. — Не только это всё…       — Эх, — таинственно вздохнула Мэйбл и продолжила с неувядаемой улыбкой вязать свитер.

***

      Теперь пришло время рассказать, как продвигалось моё общение с Фордом. Завоевать доверие такого человека, как он, было задачей возмутительной сложности, а особенно за такой короткий срок. Однако мною всё ещё двигало мощнейшее чувство, которое к тому моменту мне удалось практически полностью осознать. Я действительно был готов на более, чем многое, для человека, ставшего мне самым мирным приютом.       Итак, буквально на второй день нашего пребывания у дядюшек я начал потихоньку обращаться к Форду. Хижина показалась совсем маленькой, когда на городок внезапно напала свирепая снежная буря, запечатав всю семью в четырёх стенах. Потому не переставало напрягать и то, что всюду ко мне подползали взгляды: то любопытные, которые бросала Мэйбл из гостиной, то вечно пренебрежительные подглядывания Стэна, решившего пойти порыться в стареньком шумном холодильнике.       — Чего тебе? — чуть хрипло спросил Форд, когда я наткнулся на него в коридоре и решил не упускать такую возможность.       — Кхм, дядя Форд… — с лёгким смущением завёл я разговор. На мгновение уколол стыд, что последующие мои слова будут непременной ложью. Однако стоило только подумать о том, ради чего или, вернее, кого было затеяно всё это, как угрызение тотчас отпускало. — Помнишь, я упоминал, что недавно мы начали затрагивать тему квантовой физики в университете?..       — Припоминаю, — медленно кивнул Форд, а затем, чуть помолчав, заявил. — В моём мальчике проснулась тяга к науке? А-то всё писал да писал…       — Вроде того, — я потёр затылок и наверняка нелепо улыбнулся. — Всё-таки корни берут своё, все дела…       — Что ж, я знал, что моё напутствие оправдает себя, — самодовольно усмехнулся Форд. И теперь меня снова замучила совесть, но пути назад уже не было. — Время идёт, я старею, а планете нужны великие умы.       — Да, да, да… — впадая в неземную неловкость, вторил я. Оперившись о старенькую пожелтевшую стену, продолжил мысль. — Так вот, я знаю, что какое-то время ты тщательно исследовал те темы, которые интересуют меня сейчас. Было бы здорово, если бы ты поделился со мной своим опытом.       Эта короткая скорая речь была насквозь заученной, спорить нечего. И я надеялся, что она произведёт необходимое впечатление, чтобы не разочаровать Билла уже на первом этапе.       — Видишь ли, я уже давно исследую совсем другие вещи, — вздохнул Форд, отчего внутри всё сразу же сжалось. Нет, так не должно быть. — Некогда такие темы, о которых ты говоришь, чуть было не свели меня в могилу. Я прекрасно понимаю, к чему ты ведёшь, но пока что не уверен, что ты готов.       — Дядя Форд… — пришлось пробраться через воронки волнения, чтобы нужные слова легли на язык и не скатились в горло камнем. — Я рад, что ты так переживаешь за меня, но, как ты сам сказал, время не стоит на месте. Не думаю, что стоит тянуть. Тем более, я обещаю, что ты можешь доверять мне. — в голове всплыли таинственные дневники. — Если есть какие-то знания, о которых ты молчишь…       — О, чёртов Макгакет, он рассказал тебе? — вдруг прервал речь Форд. Из меня чуть было не вырвалось недоумённое «Что?», однако пока что лучше было промолчать. — Да, эта тема долго не оставляла его в покое. Я бы даже сказал, что он помешан.       — Я сам заинтересован. И Макгакет не причастен к моему научному интересу, — я поднял на Форда, как я думал, умоляющие глаза. Перед ними же встали те пугающие чертежи. — Послушай, если то, что ты изобрёл, чуть не свело тебя в могилу, то об этом важно знать. Хотя бы мне. Прошу, я… Я могу быть твоим наследником?       Такие слова дались мне отнюдь не легко. Серьёзный шаг, за которым могут последовать ещё более серьёзные последствия, но и другого выхода я не видел. Форд, скрывающий нечто столь масштабное, явно не сжалился бы надо мной из-за того, что мне «просто интересно знать». И я не прогадал. Лицо Форда, до этого напряжённое, сменилось на более задумчивое, хоть и до сих пор суровое. Стук сердца снова заменил тиканье часов, и, вот, я стою, продрогший изнутри и полный надежды снаружи.       — Ты, Диппер, навёл меня на одну важную мысль, — произнёс, наконец, Форд. — Если ты так жаждешь узнать, то ты узнаешь, но только с парой условий.       Страх начал отпускать и постепенно сменяться предвкушением. То самое чувство, когда, уже почти отчаявшись, вдруг приходит осознание, что вот-вот получишь желаемое, осталось совсем чуть чуть. Вот-вот можно выдохнуть и забыть.       — Каких? — поспешил узнать я, в возбуждении оттолкнувшись от стены.       — Первое: ты никому не расскажешь о том, что узнаешь, — голос Форда окутывал своей тяжестью и исключительной серьёзностью.       — Хорошо, — ядом слетело с языка. Гнилая-гнилая ложь, после которой, я по сей день уверен, мой рот нельзя будет назвать чистым когда-либо. — А второе?       — А об остальном я сообщу позже.       — Хорошо, — повторил это скверное слово я.       Ужасно, в высшей степени отвратительно, но я был счастлив солгать. Мной командовал ласковый голос, говорящий столь приятные слова, что я тонул. Тонкой нитью тянуло меня ко дну, где я только радовался задохнуться во лжи, потому что знал, что жертва моя совсем не напрасна. Билл осуществит мечту своей жизни благодаря моей помощи и никогда-никогда не покинет меня. А Форд… Было бы здорово, если бы он до конца оставался в неведении. Да, это ужасно неправильно. Да, это было поводом разочароваться в себе. Однако вдруг всё не так страшно, как Форд думает? О чём-то действительно нельзя просто молчать, пока небеса не заберут душу. Итак, я успокаивал себя.       — А пока что немного подожди.       — Хорошо, — в третий раз дёгтем капнуло слово куда-то нам под ноги.

***

      Выдох. Выдох, словно нежданная прохлада в июльскую жару. Именно так можно было описать облегчение, которое я испытал. Нет, впереди ждало ещё многое, но начало положено, а большого тогда мне и не надо было. Точнее, ещё более замечательным итогом стали бы горячие объятия Билла, который произносит хвалебные речи и обязательно прижимает меня к себе как можно более крепко.       И, что же, до встречи с Сайфером оставалось совсем немного: из окошка мансарды виднелся расчищенный двор и торчащая из сугроба лопата. Билл постарался на славу, а потому будет не лишним порадовать его хорошими новостями.       Улыбка сама собой выросла на лице, когда я тупо глядел на потолок, думая о чём-то своем. Не о трещинках на скошенном потолке и даже не о том, как нам с Биллом придётся добираться до станции, если пурга занесла все дороги.       Вдруг захотелось полистать бумаги, которые я привёз с собой из самого города. Билла я мог порадовать не только тем, что Форд согласился мне рассказать о каким-то там исследованиях своей молодости.       Пара минут — и я уже присел на краешек кровати, а на руках снова оказались рукописи. Каждая строчка в них была написана единственно с самыми искренними чувствами. Я возлагал множество надежд на эту повесть, ведь она была о Нём. Билл заслуживал того, чтобы стать предметом чьего-то вдохновения. Я только слегка страшился, что повесть получилось недостаточно хорошей. Всё-таки работал над ней, увязая в собственных чувствах, которые порою заставляют слепнуть к некоторым сомнительным нюансам. В придачу также шло и время, за которое повесть была написана. Не поспешил ли я?       Впрочем, повесть поскорее хотелось всучить в руки Биллу. Увидеть, как его хитрые глаза округляются и, вероятно, не верят в происходящее. Было бы также здорово увидеть, как Билл с жадностью вчитывается в каждое слово, некогда навеянное им самим. Эти мысли занимали всю голову, не оставляя там свободного уголка. Кажется, ещё чуть чуть и я бы отправился в полёт, точно воздушный шарик.       Скрипнула дверь. В комнату вторгся Билл, явно изнурённый и опустошённый. Не проронив ни слова, он устремился к кровати, где сидел я, и свалился на неё без сил.       — Это был последний жест доброй воли в моей жизни, обещаю, — послышалось неразборчивое ворчание Билла в подушку.       Появление Билла, даже уставшего, вновь наполнило меня знакомым теплом. Неожиданно наружу захотели вырваться три заветных слова, которые доселе ещё не навещали мой разум. Слова, заставившие щёки покраснеть, даже оставшись неозвученными.       — Будто раньше тебе не приходилось убирать снег с участка, — искренне смеялся я, развернувшись к Биллу.       — Представь себе! — обессилено возмутились в ответ. — Этот снег не просто ужасно тяжёлый, а ещё и нескончаемый!       — Вот тебе и наука, — сам того не замечая, ласково улыбался я. Затем положил руку на ладонь Билла, оказавшуюся ледяной. — По-моему тебе явно не помешает отогреться.       — Правда? — даже будучи вымотанным, Биллу удалось включить прежнюю игривость. — Тогда кое-кому придётся помочь такому несчастному окоченевшему мне…       Я наблюдал, как Билл переворачивается на спину, деревянными руками тянется ко мне и, схватившись, резко роняет на себя. Рукописи веером разлетаются по полу, а я попадаю в настоящий человеческий сугроб.       — Г-господи, ты нормальный? — я зашипел от холодных конечностей, которыми Билл окружил меня со всех сторон. — А ну-ка отпусти!       — Так теплее, спасибо, — абсолютно бесстрастно и совершенно невозмутимо.       В конечном счёте я закрыл глаза на эту шалость. Позволил Биллу раствориться в тепле своего тела, если так будет лучше. А он ведь даже не подозревал, что впереди его ждёт ещё ряд благих вестей. Хотелось поскорее разболтать всё Биллу, чтобы освежить его и заставить воспрянуть духом.       — Билл, пусти, — мягко попросил я по прошествии нескольких минут.       — Не-а.       — Ну, пожалуйста, ты не пожалеешь, — я добавил загадочности, чтобы Билл всё-таки поборол себя. — Уверяю.       — Хм? — хватка вокруг меня чуть ослабла. — Что ж, если ты разочаруешь меня, то знай, что мало не покажется.       Сквозь внезапное смущение я всё-таки смог выбраться и встать с кровати. Опускаясь на корточки и собирая упавшие листы, я уже предвкушал выражение лица Билла. Каким оно будет? Удивлённым? Не верящим? Восторженным? Или по очереди? Главное, что он определённо не разочаруется, узрев эти труды, не так ли? Жаль только, что бумага кое-где запачкалась пылью от падения на дощатый пол. Но здесь, что же, Билл сам виноват.       Только теперь до меня дошло осознание, что я делаю. Осознание, что я действительно собираюсь показать, даже подарить Биллу то, над чем работал бессонными ночами. Нечто сокровенно личное, что держал в секрете от кого-либо ранее. Пальцы мелко задрожали и унять эту дрожь у меня бы уже не вышло. Дыхание участилось и я окончательно погряз.       — В общем… — я поднялся ноги, которые теперь ощущались, как солома. Голос тоже чуть дрожал. Чтобы не перенервничать, приходилось смотреть куда-то в сторону. — Билл, я очень рад, что мы с тобой… что ты… что мы с тобой стали так близки. Ты знаешь о том, как сильно я люблю вдохновляться тем, что находится вокруг меня. И… так как ты стал моим… другом, то я не мог оставить это событие просто так. И эта повесть… — я опустил глаза на листы в руках. — я посвятил её в честь тебя.       Тишина. Вот, я решился взглянуть на Билла. Он смотрел в ответ, кажется, действительно удивлённый, хотя не так сильно, как в моих ожиданиях. Это, наверное, скорее походило на недоумение?.. Судить пока что было рано.       — Что ж, это тебе, — я протянул ему стопку пронумерованных листов, где была филигранно выведена каждая буковка одного большого текста.       — Воу… — Билл принялся с любопытством рассматривать то, что легло ему в руки. — Я, честно, даже не ожидал такого. Я обязательно прочитаю, так что… Спасибо?       «Спасибо?» — эхом пронеслось у меня в голове, с треском отскакивая от стенок черепа.       — Да, пожалуйста, — с маленькой улыбкой ответил я, предпочитая теперь рассматривать пол. Что-то едкое расползлось по груди, но я решил не давать этому чему-то распространиться дальше. — Есть ещё одна новость. Вероятно, она понравится тебе больше.       — Нет, что ты! — живенько воскликнул Билл, быстро садясь и беря меня за руку. — Я правда рад, что так положительно влияю на тебя, что аж целая повесть на свет родилась.       — Ага… — я слабо кивнул, сосредоточившись на прикосновении. — Так вот, вторая новость. Я поговорил сегодня с Фордом, — пальцы Билла заметно сжались, — и он согласился рассказать мне.       — Ах, Сосна!       Один, два — и я опять пластом лежу на кровати, а Билл нависает надо мной, восторженно уставившись. Его хватило на то, чтобы почти небрежно отложить подаренную повесть на тумбу. А затем на меня обрушились объятия. Да ещё и такие, что всякая трясина позавидует таким возможностям утянуть и не выпустить.       К несчастью, только окунувшись в это внимание, я позабыл обо всём. О лжи, сказанной Форду, о реакции Билла на повесть, о совести и разочаровании. В сей миг более ничего не расстраивало и казалось, что горше уже не сделается. По крайней мере, пока я там, в этих лакомых объятиях, которые сменяются дождём поцелуев. Дождём, которым невозможно напиться, потому что отчего-то жажда становилась только более мучительной.       Закрыв глаза, я прижался к телу Билла, будто между нами оставалось свободное пространство. А затем, когда мы чуть отдалились друг от друга, Билл спускался к моему лицу, чтобы прильнуть губами к глазам, ушам, носу и так, пока дело не дойдёт до шеи. Я судорожно выдохнул, приподнимая подбородок и открываясь Сайферу больше, больше, больше. Комната исчезала перед глазами, оставался только Билл, сидящий на моих бёдрах, его ладони, забирающиеся под футболку, и губы на шее.       — Мэйбл, — я попытался отвлечься, пока не стало слишком поздно. — Она может зайти в любой момент.       — Мэйбл заставили разбираться с новыми товарами в лавке, а затем, я уверен, она пойдет вязать очередной свитер или шарф в гостиной, пока глаза не начнут слипаться, — весело прошептал Билл, заправляя мои непослушные волосы за ухо. — А ты так много сделал ради меня, что мне бы хотелось от всей души отблагодарить тебя. Не позволишь?       Вопрос Билла остался без ответа, однако нам обоим он и без оглашения был предельно ясен. Как бы сильно это не вгоняло меня в краску. Как бы сильно это не увеличивало желание уткнуться в подушку и спрятаться от чересчур смелых действий Билла.       — Твоё смущение столь же чудесно, сколько и стихи, — по-особенному довольно послышалось сверху. И то, что говорил Билл, только тяжелее прижимало меня к покрывалу. — Дай знак, что я могу продолжить.       Немедля последовал кивок, который удовлетворял этой просьбе. Возможно, я не совсем до конца осознавал, на что соглашаюсь. О большем я узнал, лишь когда колени Билла вклинились между моих. Собственные ноги оказались бесстыдно раздвинутыми. Причем это было дело рук (или, вернее, ног) Билла, а больше всех стыдился отчего-то я. Положение столь смутило, что руки сами собой легли на лицо, словно так я закроюсь от всего мира и восседающего между ног товарища включительно.       — Не прячься, Сосновое Деревце, — ласково звал за собой он. — Со мной ты можешь чувствовать себя в безопасности.       Когда я не послушался, Билл решил проблему сам. Взяв мои запястья, он отнял их от лица и прижал к кровати по обе стороны от головы. Я крепко жмурился, поэтому мир вокруг до сих пор был погружён в спасительную тьму. Однако от ощущения Билла, целующего меня в губы, это не спасало.       — Открой глаза, — осторожно попросил Билл. И, что же, перед ним я был взаправду бессилен. — Умница.       Времени, чтобы порадоваться очаровательной похвале, не нашлось. Билл принялся гладить мои бёдра, выбивая из лёгких горячий выдох, скручивая мысли в жгуты. Наконец-то сил хватило, чтобы сфокусировать зрение на лице Билла. Довольный, похожий на коварный — таков был его взор, устремлённый на меня стрелою и пресекающий любое проявление уверенности. Мог ли я думать, что однажды наше общение перейдёт на такой уровень? Вряд ли. Был ли я против теперь? Скорее, мне не терпелось прижаться всем телом к другому и выпустить весь жар, что томил в эту самую отчаянную минуту. Как кстати, что Билл потянул край моих штанов вниз именно тогда.       Безнадёжно, я попытался остановить Билла, цепляясь своими руками за его. Действие это было скорее навеяно ужасным стыдом, с которым мне приходилось сталкиваться в те секунды. Однако Сайфер успокаивающе брал мои ладони, оставлял на них лёгкие грозди поцелуев и отпускал, когда я, млея, замру. И продолжал-продолжал-продолжал, открывая себе вид на, как мне казалось, ничем не примечательные части тела. Бёдра, угловатые колени, острые щиколотки. Биллу, конечно, пришлось перестать использовать мои ноги, как сидушку, чтобы осуществить свои вызывающие, вводящие в ступор планы.       К слову, теперь я понимал, к чему это ведёт. Знал, как именно это происходит. Однако прежде были лишь мысли, на которые нельзя было взглянуть или дотронуться до них. Мысли не могли оставить на коже своё трепетное касание. Ощущения являлись бесспорно новыми и необузданными. Не успевал я привыкнуть к одному, как Билл переходил к совершенно иному.       Так случилось и сейчас, когда ладонь Билла, спускаясь по животу, легла значительно ниже. Я вздрогнул, желая свернуться так, чтобы достичь габаритов точки в конце своей повести. Точка показалась мне недостаточной, когда Билл налёг на меня и я ощутил, как что-то твёрдое упирается мне в нижнюю часть живота.       — Я не буду заходить слишком далеко, — прошептал он где-то сверху, а все возможные ответы вдруг растворились в горле. Голова пустела. — Пока что.       — Ты… — заключительные слова Билла стремглав смутили.       — Я?       Слова опять остались без огласки. Впрочем, всего пара мгновений, и я уже не помнил того, что хотел сказать. Каждая лишняя мысль исчезала, как исчезают следы ног на песчаном побережье моря. Ласкающий прилив на пару секунд откатывается, а затем возвращается обратно, чтобы настигнуть с большей силой. Его невозможно отгрести. Он везде. Он всюду. Но я знал, что в безопасности, пока стою на одном месте. Пока не пытаюсь сделать шаг, два, три… И не прыгаю в далёкую, бескрайнюю пучину.       Вот, Билл попросил меня поднять ноги. Мне же, краснея, пришлось подчиниться. Вот, я уже прижал бёдра друг к другу. Разум замер на ощущении ладоней, сминающих ноги, будто вылепливая вазу из глины. Билл выловил момент и поставил голени себе на плечи. Я увидел его внимательное, следящее за всяким движением лицо, и отвернулся. Благо, Билл предпочёл не изрекать очередную сбивающую с толку глупость. К несчастью, эта глупость оказалась бы самым невинным из всего, что он мог сотворить.       Я лежал, не внимая тому, чему стоило бы. Через некоторое время я осознал, что Билл собирался сделать в действительности. Тогда, когда нечто тёплое и упругое прислонилось к бёдрам. И разум окончательно вышел из строя, время застыло. Только слышное биение сердца напоминало о его ходе. Билл снял икры со своих плеч, поднял подрагивающие ножки и прижал друг к другу.       — Сожми их покрепче, — тихо направил он, осторожно обхватывая.       До мурашек пробивало знание, что Билл желал меня. Желал подобной близости со мной, таким неуклюжим и неуместным. Ласковые движения противоречили взгляду, вечно хитрому и возвышающемуся над всеми. И я был счастлив опуститься под этим взглядом, показать, что совсем не против сделать его довольным. Выразить такие мысли вслух, конечно, у меня бы вряд ли вышло. На деле приходилось пытаться отвернуться, закрыться ладонями, которые для таких целей чудились чрезмерно маленькими. Затем же я отвлекался на медленное скольжение между бёдер. Одной рукой Билл в охапку взял меня за колени, а вторую спускал ниже.       — Всё хорошо? — тихой украдкой спросил он. Я не мог ответить ничего, кроме как…       — Да.       Скольжение ускорилось. Мученически приятные ощущения овладевали телом, и собственные руки потянулись вниз. Перед глазами предстал сосредоточенный Билл. Теперь он выглядел разительно иначе, однако и нынешний образ не переставал манить. Не переставал будоражить тело и разум, выдворять из мыслей всё прекрасное и ужасное, чтобы оставить место только для Одного. Скрыться от мыслей, принадлежащих самому тебе, просто напросто невозможно. Даже если мысли эти столь низки, как были тогда: в момент бездушного удовольствия. Присутствие Билла же успокаивало настолько, что я отдавался сладкому течению безо всяких преград.       Да, весь я снаружи и внутри враз переменился, готов был низвергнуть прежние ценности и устои. Готов был забыть про ложь, на которую пошёл ради Билла. Хотелось лишь глядеть на его лицо. Лицо, поддетое желанием, где сознание сносило волной удовольствия всё больше. Мои ладони сжимались внизу, а я всё старался всё не думать об этом. Не думать о том, что делаю перед предметом своего обожания (позабыв лишь вспомнить о том, что тем самым обожаемым всё и было затеяно)! Метался, метался, но всё равно терпел поражение и в тайне желал, чтобы Билл зашёл «дальше», чем обещал.       Билл сжал моё бедро почти до боли, а я — зубы. «Пожалуйста, ниже!» — лежало в горле. Однако ничто не могло заставить те слова подняться и выполнить свою роль — огласиться. Да, я продолжать мучить сознание, переменно упиваясь уже происходящим. До тех пор, пока ноги совсем не ослабнут. До тех пор, пока собственные руки не остановятся. До тех пор, пока по бёдрам не начнёт стекать доказательство совершенной низости (низости, которую, к своему несчастью, желал бы развить и продолжить).       С деловым видом Билл обхватил мои колени и потянул их в разные стороны. Я мигом зажмурился.       — О, кажется, ты справился и без меня, — прощебетал он сверху. Затем же жалостливо добавил. — А я так хотел помочь…       — Замолчи, — тихо пробубнил я, слыша в ответ добрый (и, кажется, даже любящий?) смех…       И он, что же, без сомнения вынудил забыть обо всём, что когда-либо заставляло задуматься.       

      Коль стыл бы фитилёчек хилый где-то,

В душе моей томился бы в тиши,

То тельце стройное его б было задето

Без края пламенем, хоть речкою туши.

То приключилось бы, как только содроганье

Прольётся от колен моих до уст.

Златою нитью тянет, топит обожанье —

На фоне Вас любой так пуст,

                  так пуст,

так пуст…