Фейеверк

            Прошло несколько месяцев, после того как она поняла, что находится в рабстве. Условно, это было не так… Но чувствовалось совсем иначе.

Ее бы никогда не отпустили.

      Отдали в публичный дом, кинули на зловонную улицу или отправили бы горбатиться на заводы — возможно. Она перестала быть своей, теперь она всегда чья-то. Вещь. Украшение. Сорванный цветок в чьих-то руках, жизнь которого зависит только от другого человека. Это было ее настоящим, и будущим.       Нельзя сказать, что она жила хорошо. Но у нее была любимая младшая сестра, мать и отец, которых она нежно любила. И пусть они жили бедно, в покосившемся домике на берегу, где отец ловил рыбу, она никогда не жаловалась. Помогала по дому изо всех своих сил, до кровоточащих мозолей и заноз на руках.       Мама болела, а отец всегда молчал. Она не могла и вспомнить дня, когда он бы проявлял к ней хоть какое-то внимание. Но девочка верила и всегда будет верить в то что он ее любил.       В последние месяцы жизни матери она провела у ее продавленной кровати, которая пропахла потом, пытаясь хоть чему-то обучить свою младшую сестру. К счастью или сожалению, девочки не застали ее смерть. Просто не успели.       Ведь были проданы. Как самые настоящие вещи на местных рынках. Одним богатым господином, который увидел их только краем глаза, но уже договорился с отцом о сделке. Если говорить об ощущениях… Страшно. Мерзко. Когда люди осматривают тебя, как племенную кобылу, и выносят вердикты. Глаза, зубы, уши. Место внизу. Это было страннее всего, и поняла она что именно это было только спустя пару лет.       После осмотра она впервые рассталась с сестрой. Слезы стекали по щекам, смешиваясь с грязью и рыбным запахом, которые кажется уже въелись в лицо, как заживляющая мазь в раны. Большего проявления эмоций было не положено.       Она попала в окию. Одну из многочисленных на улице Гион. Тогда девочка еще не представляла, что ее ждет. Она была наивной, и все еще стремилась найти младшую сестру и сбежать вместе с ней. Куда-нибудь. Возможно домой, возможно куда глаза глядят. Только подальше от этого злополучного места и злых, неприятных людей с жестокими глазами и холодными руками.       Вначале она просто была служанкой, исполняя каждый каприз Мамы. Перед тем как выучить все жесты и интонации этой страшной и меркантильной женщины, она несколько раз получала палкой по спине. Все ее косяки записывались на личный счет, и по итогу это все нужно было оплатить. Это была такая заоблачная сумма, что когда девочка увидела ее, она поняла — она никогда не выберется. Особенно если продолжит нести дому такие убытки.       Гейшей она тоже стала не сразу. Ее даже выгоняли из школы, где преподают множество искусств для развлечения мужчин. Неудачный побег, казалось, полностью закрыл для нее путь наверх. Она останется служанкой до конца своей жизни. Она так и не нашла сестру, не связалась с родителями и просто топталась на месте, все также прислуживая, как верная собачонка. И она была готова с этим смириться. Из безысходности.       Первым толчком стала смерть родителей. Просто однажды ей пришла посылка, и все. Две дощечки с именами отца и матери лежали в свертке, и это было всем, что у нее от них осталось. От отца, который улыбался всегда только краешками глаз, смотря на нас с сестрой. Мама, которая до последнего заботилась о нас и по мере своих сил поддерживала.       Осознание, что их больше нет, пришло сразу. Она была к этому готова, и не была одновременно. Первый порыв был — придать огню эти дощечки и забыть об этом, как о страшном сне, представляя что в ее родной деревне мама выздоровела и они все еще живы, а сестра сейчас с ними, танцует под собственную мелодию в голове. Но мощная пощечина от Мамы привела в чувства. — Эти дощечки — все что у тебя осталось от прошлой жизни. Отнесись к этому с уважением, маленькая девочка.       Резкий, как плеть, голос оставил хлесткий и кровоточащий удар на душе. И она запомнила это на всю жизнь. Молилась каждый день. Мама казалась ей пусть и неприятным, но самым мудрым человеком на земле. Тогда она поняла, что не должна умирать. Жить только ради них, ради ее памяти. Выбиться в люди ради них, ради себя в первую очередь.       И она стала крутиться как юла. Работала до изнеможения, стараясь стать лучшей версией себя каждый день. Она была готова вариться в горячих потоках хоть каждый час, но стать лучше. Изящные танцы в тяжелых кимоно с веерами, она пробовала себя абсолютно во всем. Игра на сямисэне, флейте и множество других музыкальных инструментов. Ритуал чайной церемонии, который напоминал священное таинство, а не способ развлечения. Все это должна знать гейша хотя бы на начальном уровне. Девушка стремилась совсем не на начинающий. Каждый день вставая, в голове крутилось лишь одно слово.

Лучше, лучше, лучше.

      И совсем скоро она стала лебедем. Каждый раз, смотрясь в зеркало, она видела свою еще недостигнутую мечту. Участие в театре сделало ее увереннее, и у нее наконец появилась публика. Она точно помнит, что именно в первое ее выступление с танцем Мама посмотрела на нее с гордостью.       Теперь каждый день она летала, как голубка, по разным чайным домам. Она познакомилась с очень разными мужчинами. Некоторые были красивы, как чистое небо, а некоторые уродливы — как истерзанные животными трупы. Война не щадила никого.       Но никто из гейш не высказывал своего личного мнения, относясь к каждому из них одинаково. Генералы, аристократия, послы — там были мужчины всех мастей, которые могут себе позволить посещать такие заведения, естественно.       Она встретила Юнги на оживленной улице, когда торопилась на следующее мероприятие. Они чуть не столкнулись, и он придержал ее за локоть, не давая упасть. Девушка глубоко поклонилась, быстро осматривая этого человека по внешним признакам. Привычка, которая вырабатывается у каждой гейши. Искусно расписанное кимоно, и резкость движений, которая не слишком бросалась в глаза. Девушка удивилась этому. Он не выглядел как воин. — Вы в порядке? — Не беспокойтесь, господин. Вы спасли меня от падения. — Вам не стоит так торопиться, иначе это может повториться.       Он разглядывал ее, совсем не стесняясь этого, высматривая каждую черту лица и цвет глаз. Такое внимание от симпатичного мужчины было приятно, и девушка поблагодарила создателей косметики для гейш. Через белила на коже совсем не видно румянца. — Я опаздываю в чайный дом, господин. — Дай свою визитку, юный лотос.       У гейш всегда были с собой визитки с названием окия и именем, чтобы давать их незнакомцам, которые хотели бы продолжить общение именно с ней. Из пояса девушка достала именно такую, со сливовым деревом на ней. Она была уверена, что этот господин имеет средства, чтобы они пообщались в формальной обстановке. Она протянула ему визитку, и когда его пальцы нежно взяли ее, то гейша опять глубоко поклонилась и продолжила свой путь еще быстрее, чем до этого. Она не может утверждать, но была уверена — он смотрит ей в след.       Они встретились буквально на следующий день, и она узнала о нем больше. Мин Юнги несмотря на свою не-воинскую внешность был главнокомандующим, и его все очень уважали. И тогда она начала появляться на каждом мероприятии, где он был. Пару раз они даже общались неформально, и девушка даже забывала кто она. Это было неправильно. Гейшам нельзя было любить своих клиентов. Это глупо. Мешает.       Но он был прекрасным. Изумительным, если так можно вообще говорить о мужчине. Она влюблялась с каждым днем. И даже без дорогих подарков, один из которых полностью оплатил все ее долги, она бы точно влюбилась в него. Она запоминала каждую мелочь, связанную с ним. Он не любил выпивку и презрительно щурился, когда видел мужчин, которые напивались как свиньи. Когда он улыбался даже уголками губ, то небольшие складочки образовывались около его темных глаз. Он не любил холод. Был учтив со всеми, но как только разговор шел о работе - тон сразу же менялся.       Она не знала точно, любил ли он ее в ответ. Испытывал ли тоже самое, что и она. Но пока был рядом с ней — ничего большего и не требовалось. Совсем скоро, ей исполнилось восемнадцать лет. Она перестала быть начинающей гейшей. И тогда Мама объявила — пришло время торгов за ритуал мизуаге. Девушка понимала, это может быть или конец, или начало. Купит ли ее Мин Юнги, или оставит в своем прошлом — было неизвестно.       Его имени не было. Он словно исчез. Не участвовал в торгах, не приходил в чайные дома. Сердце словно разорвалось на части.       Юнги бросил ее. Она достанется другому мужчине. Девушка не ожидала, что на ее судьбу придется еще одна потеря. Было тоскливо. Ее надежды слишком часто ломались, как фарфоровые куклы.       Ее девственность купил человек, имя которого ей даже было незнакомо. Оно было незнакомо даже Маме. Но он предложил самую большую сумму, а конкуренты даже при всем желании — не сравнялись бы с ним. Перед ритуальной ночью она перестала плакать. Смирилась, вновь приспособилась.       Парикмахер сделал самую сложную прическу, которую только смог бы. Даже в ночь мизуаге ей пришлось бы спать на такамакуре. Она никогда не видела свои волосы такими блестящими из-за воска и лака, которые были на ее голове в огромных количествах. Свою работу он дополнил прекрасной заколкой, которая была подарком Мин Юнги. Другой, такой же прекрасной, у нее не было.       На ней было черное кимоно с красным кругом, что означало «женское начало». Ведь именно после этого ритуала у нее появятся ухажеры, которые захотят стать ее данной. Намного меньше внутренних подкладок, чтобы мужчине было удобнее снимать ее одеяния.       Девушка надеялась, что тот, кто ее «купил», не будет жестоким. Она знала случаи, когда гейше было больно после ритуала. Из-за нервов она чуть ли не упала в обморок, совладавшись с темнотой в глазах.       Казалось, именно в этот день луна была больше и ближе чем обычно. Им сняли номер в одном из чайных домов, который предоставлял такие услуги. Она двигалась к двери маленькими шажочками, стараясь не стучать обувью об пол. Девушка боялась увидеть то, что было за дверью. Рука задержалась около сёдзи, и гейша никак не могла заставить себя отодвинуть его.       Когда двери все-таки с шелестом разъехались, она увидела спину в черном, которая просто сидела на коленях и смотрела на луну через дверь балкона. Шляпа закрывала его затылок, и наверняка закрывала лицо. Его силуэт освещался перламутром, и откидывал тень. Гейша тихо прикрыла двери, и стояла к нерешительности. Человек перед ней казался ей знакомым, пусть она и не видела его лица. Но она никогда не слышала его имени. — Здравствуйте, господин.       Голос предательски дрогнул, выдав тревогу и сомнения девушки. Он рукой показал на место перед ним, и она повиновалась. Постаралась как можно элегантнее сесть, и все время смотрела в пол, как провинившийся щенок. Боялась.       Рукой он взял ее за подбородок, и нежно заставил посмотреть на себя. Ладонь оказалась мозолистой, напоминая ей о милом друге Юнги. Из-за оружия его руки очень часто имели потертости, но это придавало ему изюминку. Мужчина стянул с себя шляпу, и гейша зажмурила глаза, боясь увидеть его лицо. — Открой глаза.       Его голос. С хрипотцой, но такой приятный. Мужской. Она так и не открыла глаза после его слов, а слезы текли по лицу. Он, родной. Девушка так испугалась, когда она исчез. Волновалась. А это всегда был он. Мужчина рукой вытер ее горячие слезы, размазывая весь макияж, над которым корпели около двух часов. — Я выгляжу уродливо? — Ты всегда выглядишь замечательно, мой лотос. Пойдем.       Он взял девушку за руку и привстал. В ванной, отделанной камнем, начал ее раздевать. Развязал совсем несложный узел пояса, и стянул остальную одежду. Совсем скоро девушка осталась только в ночной рубашке с открытой тонкой шеей и ключицами. Она дрожала как осиновый лист, пока он своими горячими и большими руками придерживал ее, прижимая к себе. Дыхание опаляло шею девушки, заставляя кожу покрываться мурашками.       Горячая ванна была наполнена до середины, и над ней клубился пар. Он разделся сам, перед тем как снять последний слой одежды с гейши. Она не знала, что делать. Это было волнующе. Девушка никогда не испытывала подобного раньше, хоть и хотела прикоснуться к подобному, как к запретному плоду. Он посадил ее в ванную, а после сел сам, позади. Мокрыми руками начал водить по ее телу, оставляя капли горячей воды на ее коже. Она сжала бедра, сжимаясь в саму себя, настолько ей было неловко. — Умой лицо. В эту ночь я хочу видеть не девушку из дома Гейш, я хочу видеть Тебя.       Пока она последовала его советам и медленно терла лицо водой, зачерпывая ее в ладони, он начал вытаскивать невидимки из ее волос. Затем заколку, которую он аккуратно положил на край ванны. Он начал намыливать ее волосы, стараясь избавить от всей гламурной грязи. Осторожно, массируя кожу головы. Обонянием она почувствовала запах зеленого чая в шампуне.       Уже скоро она предстала перед ним совершенно нагой, без своего грима и обычного образа. Он намыливал ее тело мочалкой так же аккуратно, как мыл ей голову. Она расслабилась настолько, что положила голову на его плечо, пытаясь заглянуть ему в глаза. Казалось, она была в раю. Это все то, что она хотела.       Все ее и его тело было в пузырчатой пене, которая в любой момент была готова раствориться в теплой воде. Юнги смотрел на нее из-под опущенных темных ресниц, а после наклонился и повернув ее голову к себе, аккуратно поцеловал. Даже слишком невинно, чем нужно было. Момент был настолько интимным, что девушка зажмурилась от удовольствия, находясь в руках своего возлюбленного. — Все измениться? — Многое.       Больше он ничего не говорил, только начал смывать с нее мыло. Запахи сирени от ее масла для тела и чая смешались, составляя отдельную композицию. Он ненароком касался ее чувствительных мест, от чего девушку передергивало от ощущений. Пальцами проводил по позвоночнику, отчего вызывал дрожь и гусиную кожу.       Совсем скоро пришло время вылезать из ванны. Девушка выжала длинные волосы от ненужной влаги, и оставляя мокрые следы на полу, пошла в кровать где должна была дожидаться Юнги. На постельном белье также были белые полотенца, которые девушка подложила под бедра. Она не знала что еще делать, поэтому просто смотрела в потолок и тяжело вздыхала, все еще чувствуя на себе его прикосновения, которые не смылись даже водой.       Пару лет назад она и не поверила бы в то что это происходит. Что она наконец нашла то что искала. Теперь она не будет искать в толпе его взгляд, она всегда будет знать что он рядом.       Юнги тенью прошел к ней, наклоняясь. Она почувствовала вес его тела, и его возбуждение внизу. От этого стало приятно. Когда гейша становится настоящей женщиной, это всегда гордость. Ее хотят мужчины.       Он начал осыпать ее тело поцелуями. Лоб, щеки, шея, ключицы, груди. Постепенно, спускаясь все ниже и ниже. Пальцами он огладил что-то между ее ног, что принесло абсолютно странное ощущение внизу живота. Юнги очертил пальцами все складочки гейши, пытаясь понять, насколько далеко ему стоит зайти. При понимании что она недостаточно влажная для ритуала, он облизал собственные пальцы, которые немного сморщились от контакта с водой, и начал разрабатывать ее внизу.       Девушке не было больно, скорее просто непривычно. Мама говорила про ритуалы соития как нечто прекрасное, но пока что она не понимала почему. Она просто наслаждалась атмосферой и телом ее возлюбленного, который точно знал что делал.       Вскоре он нашел движения, от которых девушка начала получать удовольствие, и использовал только их. Податливое тело прогиналось под ним, как глина под руками искусного мастера.       Когда пришло время самой главной части ритуала, он заставил ее смотреть только в его глаза. Она сжала зубы и простыни в ладонях, стараясь не издавать лишних звуков. Когда Юнги сделал одно движение, небольшое количество крови потекло по бедрам на полотенца, которые были приготовлены специально для этого. Девушка не видела этого, иначе бы запаниковала.       Она не знала, сколько времени прошло после того как жгучая боль прошла. Она сфокусировалась на темных глазах-омутах Юнги, и старалась наслаждаться всем происходящим. В конце она и вправду почувствовала нечто, похожее на удовольствие. Тогда Юнги прижал ее к себе, и она обняла его широкую спину, почувствовав себя в безопасности.       Юнги практически не изменился в лице, лишь сбитое дыхание выдавало его. Ритуал совершился. Сразу после он сказал девушке идти в душ, пока убирал кровавое полотенце. После этого он присоединился к ней, и они смыли все жидкости с себя, оставаясь абсолютно чистыми и обновленными. Мужчина накинул на себя халат, а девушка запасную ночнушку. Он мог уйти сразу после ритуала, но также мог остаться и провести с ней ночь. Юнги выбрал второй вариант.       После сна он нашел гейшу, стоящую на балконе. Она руками расчесывала уже сухие волосы, становясь похожа на прекрасную нимфу из легенд. Юнги мог признаться, что она — самый прекрасный цветок, который он только видел. — Луна сегодня красивая, верно? Мужчина подошел к ней сзади, обхватив руками ее плечи, прижимая к себе и стараясь согреть. Ее слова грели душу, особенно зная их скрытый смысл. Тихий шелест ручейка внизу был слышен только при сильной концентрации. — Очень.       Прекрасные салюты разверзли небеса, переливаясь от красного к золотому. Словно огромные горячие капли они оставались в небе на долю секунды, сразу же исчезая. После одного цвета сразу же приходил другой, а после — его заменял дым. Они как завороженные смотрели на это зрелище, пока не прогремел последний выстрел.       Юнги убрал мешающую девушке прядь за ухо, тем самым распределив волосы на другую сторону, и поцеловал гейшу в оголившуюся жемчужную шею. Девушка долго добивалась бледности своей кожи. Она была холодной, как мрамор. Прекрасная кукла, которая давно перестала быть просто развлечением. Возможно, она с самого начала им не была. Словно на их запястьях повязана тонкая красная нить, которую ни один человек никогда не увидит. И эта нить ведет их друг к другу.       Вскоре после этого девушку выкупили из окие, и она наконец стала свободна. Хотя бы немного. Юнги был вдовцом, и она стала его единственной законной женой. И она наконец-то могла быть верна самой себе.

Своему мужчине. Своему новому дому. Своей вернувшейся личности.