Письма для Олафа

Боюсь, теперь у меня действительно проблемы, Святой отец. Кажется, вот сейчас я действительно расстроил своих альф, опозорил их дом, опустился в их глазах. Ну да, какой, считающийся достойным и воспитанным, омега оставит на виду своё руководство по ведению домашнего хозяйства, ещё и всё в разноцветных пометках-закладках. Какому альфе будет приятно узнать, что его омега всё ещё активно пользуется своими шпаргалками, а не делает всё по памяти? Верно, никакому альфе такое не доставит удовольствия. Вот и мои не обрадовались, хотя, должен признаться, что в общем они не злятся. Возможно, просто разочарованы в моих способностях и теперь будут внимательнее следить за мной. Я не знаю, что будет, как они себя будут вести и что будут делать со мной. Прошло уже три месяца, а дальше объятий и невинных детских поцелуев альфы так и не зашли. Неужели, они не хотят меня? Быть может, я противен им... Да нет, вряд ли всё так плохо. Я должен успокоиться, мои домыслы совершенно не вяжутся с поведением моих альф, моих мужей. Однако, не считают ли меня совсем ребёнком? Корнаф нередко называет меня "кроха", или же "малыш". Да и Авила не скупится на милые прозвища. Мне уже семнадцать лет, я считаюсь взрослым совершеннолетним омегой, готовым к взрослой жизни. Правда, у меня всё ещё не было течки, когда у всех нормальных омег она впервые началась лет в четырнадцать, а самое позднее – в шестнадцать. Я всё ещё жду свою первую течку, как манну небесную. Не перестаю надеяться, что в один день я проснусь и буду считаться полноценным взрослым омегой без дефектов, что я вырасту в глазах альф. Знаете, я рассчитывал как минимум на серьёзный разговор, после неожиданной находки альф. Помнится, Вы, Олаф, упоминали, что нас наши будущие мужья будут отчитывать за обнаруженное на виду пособие в своём доме. Мне это не всегда казалось логичным. Зачем отчитывать и наказывать за старания стать лучше, подтянуть свои знания и освежить память? Как Вы уже поняли, альфы снова отреагировали по-другому, вопреки всем моим ожиданиям. Корнаф уже второй день ходит мрачный и совсем меня не касается, а Авила всё смотрит на меня с жалостью, как на побитую собаку. Я готовился к наказанию или строгому выговору, но ничего из возможного не следовало. Вот только спал я теперь один, в своей комнате. На третий день я был в отчаянии. Было страшно. Страшно, что я стал разочарованием, страшно, что я больше не нужен. Беспокоить альф по пустякам и собственной прихоти нельзя, даже если очень хочется, как бы одиноко ты себя не чувствовал, всё равно нельзя. Ты для них, а не они для тебя. С пелёнок зная это, я всё ждал, когда меня подзовут. Хотя бы кто-то один. В ночь на. четвёртый день я почти не спал. Постоянно висел на границе сна и бодрствования. Я будто бы спал, но в то же время нет. Под тёплым толстым одеялом стало невыносимо холодно. Почти не осознавая, что делаю, я встал с кровати и пошёл в спальню альф, ни о чём не думая, повинуясь чему-то вроде инстинкта. Не знаю, что это было. Тихо, на цыпочках подобравшись к их большой кровати, увидев спокойные лица мирно спящих мужчин, я не выдержал. С глухим стуком рухнул на колени в изножье кровати, сложился пополам и зарыдал, душа в себе всхлипы и вой. Душу рвало на части, сердце ныло, сознание скребли когти паники. Я не помню в какой момент отключился. Не помню кто из альф проснулся и поднял меня к ним на кровать. Не знаю за чью одежду цеплялся ледяными негнущимися пальцами. Вскоре я почувствовал тепло сзади. Второй альфа проснулся и теперь я был с двух сторон обхвачен большими сильными руками. Сознание понемногу прояснялось, осознание содеянного кольнуло воспитанную жёсткой рукой совесть. Дрожащим голосом я шептал слова извинений в перерывах между тихими судорожными всхлипами. Проснулся я ближе к полудню. Просыпаться совсем не хотелось, но выученные правила грозно сопели в затылок, подгоняя встать и приняться за работу. Альф я нигде не обнаружил, зато на столе вместе с остывшим завтраком меня ждала записка. Не хочу всё пересказывать дословно, поэтому скажу только саму суть. В общем и целом мне было строго-настрого запрещено что-либо делать по дому сегодня. Но просто сидеть и отдыхать я тоже не мог. Тщательно взвесив все "за" и "против" во время завтрака, я решил послушаться старших и не перенапрягаться. Но пол я всё равно протёр и приготовил ужин. Вместе с щелчком замка входной двери улетучилось моё шаткое временное спокойствие. Не смея игнорировать возвращение хозяев дома, на деревянных ногах пошёл встречать. У порога рухнул перед ними на колени, стараясь держать лицо открытым, взглядом упёршись в пол, выражая почтение. Я был готов целовать им ноги, слёзно умолять, делать всё, чего они только захотят, лишь бы всё снова стало так, как было до оставленной на виду книжицы с закладками. Кажется, своими действиями я только ещё больше раздражал Корнафа. Он молча ушёл в сторону кухни, оставив нас с Авилой одних. Старший из альф поднял меня с колен и потянул за собой на кухню, куда ушёл Корнаф. Статный спокойный альфа сидел за столом, не притронувшись к приготовленному ужину. Висела тяжёлая атмосфера, сужая пространство, сдавливая сознание четырьмя стенами, словно ловушка, из которой невозможно выбраться. Мы долго молчали. Каждый не знал с чего лучше начать. Внезапно Корнаф спросил меня, кем я их считаю. Я отчеканил заученный ещё в детстве ответ, как Вы, Олаф, учили. Вот только... Ответ им не понравился. Авила тяжело вздохнул и попросил подумать над вопросом, ответить ещё раз. Мне ничего не оставалось, кроме как и вправду задуматься над ответом. Они явно хотят услышать правду, услышать моё личное мнение о них. Первое время они меня пугали своим поведением, оно разительно отличалось от того, что я представлял на основе уроков. Но со временем я привык к такому отношению, к их заботе и доброте. Ответ напрашивался только один. Второй раз я ответил честно, как чувствовал. Я честно сказал, что люблю их. Как людей, как альф, как своих мужей, а не богов. Оба сразу же засияли счастливыми улыбками. Выглядело так, будто у них камень с души упал. Корнаф впервые за эти напряжённые четыре дня пошёл на близкий физический контакт со мной. Руки у него хоть и холодные, но зато родные. А ещё меня впервые поцеловали по-настоящему. Это было, не побоюсь этого слова, просто божественно. Поначалу я хотел и пытался следовать рекомендациям учебника, но потом решил действовать так, как чувствую. Раньше я и подумать не мог, что меня будут так нежно целовать, что это будет так приятно я тоже не думал. Вообще, мне не казался привлекательным этот обмен слюнями, но когда это происходит с любимыми людьми.. Моё сердце всё ещё трепещет каждый раз, как вспоминаю об этом. Скоро ещё напишу вам, а пока досвидания, брат Олаф.