Танцы сближают

– Ребята, огромное спасибо за съёмку, я очень давно не была так расслаблена во время работы! – С яркой улыбкой произнесла Женя. Несколько часов съёмки праздничных фото подошли к концу, и Женя не чувствовала ничего, кроме комфорта и удовольствия, теплом разливающихся по артериям и венам. Команда попалась на удивление чуткая, ни минуты съёмки не прошло без шуток и смеха, а идея была реализована на все сто процентов. Работа была окончена, и вся съёмочная группа покинула помещение, поблагодарив модель за работу. Фотограф немного задержалась, желая лично сказать пару слов Жене. – Женя, большое спасибо тебе за сотрудничество, уверена, ты будешь довольна результатом! – Улыбнулась Саша. – Фотографии вышлю как можно скорее, к празднику точно будут готовы. – Благодарю! Девушки попрощались, и в номере осталась только Женя. Несмотря на благоприятную атмосферу происходящего здесь ранее действа, усталость всё равно высказывалась ноющей болью по всему телу. Девушка утомлённо выдохнула и упала на огромную кровать, устеленную мягким покрывалом. Захотелось раствориться в этом моменте и никогда не выбираться из нежных пут кровати. Глаза непроизвольно закрылись и даже покалывающие и впивающиеся золотые цепи на поясе не отвлекали фигуристку от наслаждения от нахождения в горизонтальном положении. Спустя некоторое время тишину номера разрушил звонок телефона. Прикорнувшая Женя дёрнулась от неожиданного звука, присела на кровати и потянулась к мобильному. Имя звонящего растянуло уголки губ в чуть хищной улыбке. – Слушаю. – Я закончила, какие планы на вечер? – Томный голос из трубки лился созвучно её мыслям. – Пока никаких, есть предложения? – Женя закусила губу, свободной рукой играя с цепочкой на талии. – Сейчас кое-что тебе пришлю, а там, может, и планы появятся. – Жду. Вызов завершился. Дымка усталости мгновенно спала с глаз после двухминутного разговора, указательный палец безостановочно обновлял диалог с нужным абонентом. Сообщение появилось через минуту, но не там, где ожидалось. – Секретный чат? – Вырвалось вслух. Когда видео загрузилось, Женя поняла, почему собеседник решил зашифровать сообщение. Вернее, собеседница. Видео было не очень длинным - всего полминуты, однако за это время в голове Жени мелькнуло примерно пятьдесят вариантов того, что сделать с чертовкой за такие кадры в период вынужденной разлуки. Она говорила, что тоже хочет начать заниматься стрип-пластикой. Женя как-то прислала ей видео со своего занятия, за что та на неё обиделась, потому что у неё только-только началась съёмка, после которой в планах были тренировка и интервью, что знаменовало долгие часы неудовлетворённости. Однако ночью та яро выразила бурную смесь негодования и восторга. Увлекательный опыт, отметили про себя обе в тот вечер, и привнесли подобное разнообразие в порой надоедающие монотонные будни. Практика влилась на ура. И только сейчас, разглядывая тягуче плавный танец девушки в топе и шортах, больше походящих на нижнее бельё (и то с натяжкой), Женя прекрасно осознала причину той злости – быть так далеко от столь желанного человека просто невыносимо. Это не физическая боль, которую можно перетерпеть или снять обезболивающими, это не моральная боль, которую можно проработать или заменить физической, это нечто иное – обжигающее, медленно расплавляющее каждую клетку изнутри, заставляющее кровь закипеть и вызвать невыносимый и не утихающий пожар по всему телу. Всё сгорает изнутри, но не догорает до конца, а начинает тлеть, лаская потоками жара оголенные провода нервов. В каждом участке нервной ткани происходят короткие замыкания, нещадно бьющие током. Тело напряжено, наэлектризовано, а выхода этой энергии нет. Губы искусаны в кровь, пальцы впиваются сначала в ладони, затем в бёдра, после закрываются в волосы, оттягивая пряди, но и это не помогает. Нет сил сидеть, стоять, лежать, ходить. Женя быстро идёт в ванную, аккуратно снимает платье, стараясь на навредить макияжу и причёске, и встаёт под ледяные потоки воды. Холодный душ снимает ощущения снаружи, внутри всё продолжается и не утихает ни на минуту. Она хватает халат, возвращается в комнату и берёт в руки телефон. «Адрес знаешь» – два слова быстро отправляются всё в том же секретном чате, и Женя закрывает глаза, не в силах боле причинять себе боль пересматриванием видео. «Буду через пятнадцать минут» – ответ приходит молниеносно и вызывает на лице Медведевой вымученную ухмылку – она явно ждала такую реакцию на своё видео и знала, куда нужно будет ехать. А как иначе обьяснить то, что в нормальных условиях от её квартиры до этого отеля дорога заняла бы минимум час? Осознание этого вызывает улыбку, чуть пугающую своим тайным смыслом, но сейчас это не заботит. Женя возвращается в ванную и вновь деликатно надевает платье, бросает в зеркало беглый взгляд, убеждаясь в целостности образа, и решает заказать бутылку вина. Оно, конечно, вряд ли понадобится, но пусть лучше будет. Ровно через пятнадцать минут уже напряженную тишину ломает краткий стук в дверь. Женя подрывается с кровати и чуть ли не бегом оказывается у двери. Открывает, готовясь с ходу сорвать поцелуй с любимых губ, но натыкается на работника отеля с бутылкой вина в руках. – Хорошего вечера, Евгения! – Улыбается молодой человек. – Благодарю, – натянуто улыбается в ответ Женя, слабо скрывая своё разочарование. – Скажите, могу я получить фотографию с вами? – Оу..., – Женя теряется, однако помощь быстро появляется за спиной паренька. – Прошу прощения, но у Евгении планы, завтра она сделает с вами фотографию. – Да, конечно, большое спасибо, прошу извинить меня за беспокойство, – под пристальным взглядом возникшей словно из ниоткуда фигуры молодой человек быстро ретируется. Девушка перед ней расплывается в хищной улыбке и нарочито медленно развязывает пояс чёрного кожаного плаща, открывая для карего огня напротив невероятный вид. – Кажется, я вовремя, – ухмыляется Алина, прожигая дыру в застывшей перед ней Жене. – Разомри, Медведева! – Вовремя, – загипнотизировано вторит ей Женя, бегая глазами по смугловатой коже, очень слабо прикрытой одеждой в некоторых местах. Как же идеально на ней смотрится чёрный! Тонкое кружево мягко впивается в кожу, противореча желанию Жени сжать её кожу в тисках пальцев и не выпускать до появления синяков – пусть знает, как больно быть без неё. Переплетения нитей ткани разительно напоминают ей запутывающиеся в ладонях пряди её волос, безвольно свисающих и расплывающихся по коже буйными реками. Чёрный идентичен цвету зрачков, полностью заполонивших радужку прожигающих её глаз, и Женя не собирается больше терпеть – рывком втягивает ничуть не удивленную рваными движениями Алину в номер и врезается в её губы поцелуем. На губах напротив клубника. Женя стонет в поцелуй, не скрывая свою любовь к девушке напротив и к ягоде, поселившейся на её губах. Слышится хлопок – Алина захлопнула дверь ногой, и Женя чувствует, как её толкают вглубь номера. Она хотела быть ведущей, но становится ведомой, и от этого пожар внутри разгорается лишь сильнее – доминирующая Алина это восьмое чудо света. – Классное платье, – еле находя в себе силы оторваться от мягкости губ напротив, хрипит Алина, проводя рукой по бархатной ткани. – Сними его к чёртовой матери. – Обожаю такую тебя. В глазах черти скачут вокруг ритуального костра, полыхающего от пола до потолка. Жар вокруг только подбивает прижаться ещё ближе, хотя тело напротив горит, кажется, сильнее собственного, и уж куда сильнее пожара вокруг, а спасаться от огня огнём затея глупая. Но кто сказал, что в перевозбуждённом теле адекватный разум? Ловкие пальцы молниеносно находят спрятанную сбоку застёжку и с характерным звуком опускают бегунок вниз. Поток – удивительно! – холодного воздуха номера лизнул участок оголенной кожи, но появившиеся там горячие ладони не дали сигналу дойти до мозга, сразу заменив его на противоположный. Эти же ладони проникли под ткань, не находя в себе сил разобраться с запутанным платьем, накрывая такую чувствительную сейчас грудь. Томное «ох» сменилось на протяжное «ах». Удовлетворённая пока только реакцией Алина слегка сжала мягкую грудь в своих руках, получая и принося невероятное удовольствие. Молочная кожа покрылась мурашками, мышцы под её руками напряглись, создавая сводящуюся с ума осязание картину. Алине хотелось остаться в этом моменте навечно: такая откровенная Женя, горящая, что ощущается и ладонями, и всем телом, находящимся в непосредственном контакте с ней; ладони на столь любимой груди, на бархатной коже, такой подвластной и разнообразной только для неё; глаза Жени прикрыты – нет сил держать их открытыми – а трепещущие веки выдают её наслаждение. Алина ловит губами каждый судорожный и хриплый выдох, обжигающе-острый, но такой манящий, срывает стоны с выступившими на губы капельками слюны, ловит её губы в свой плен. Она бы никогда на свете не отрывалась от её губ – их мягкость ни с чем не сравнить, а к её собственным они подошли нужными кусочками пазла – более идеального сочетания не придумать. Их поцелуи: утренне-ленивые, бегло-дневные и диковато-вечерние – её любимое занятие. Те поцелуи, которые они делят сейчас, определённо её любимые – адреналин бушует в крови так, что она закипает, языки бьются друг с другом, как они на льду когда-то, вкус её клубничного блеска смешался с орехом Жени, взрывая вкусовые рецепторы обеих. Их поцелуи – наркотик. И здесь они сознательно идут на передоз каждый раз. Ладонь Алины покидает пригретую грудь, но лишь для того, чтобы помочь уже начавшей возмущаться Жене всё же скинуть с себя платье – оно не даёт дышать, а это мешает целовать. Чёрная ткань улетает в неизвестном направлении, и у Алины спирает дыхание – Женя успела подготовиться к её приезду и сняла бельё. Глаза бегают от груди к глазам и вниз, туда, куда так хочется прикоснуться. Алина толкает Женю на кровать, до которой они добрались в бессознательном порыве страсти, и падает сверху, потоком волос с двух сторон огораживая их лица от пространства комнаты. Такая изоляция обеим нравится. Губы вновь находят друг друга, Алина чувствует требовательную хватку на своих бёдрах, пока её руки путешествуют по подтянутому телу под ней. Шея, грудь, талия, бёдра, отбитая на съёмке коленка, и обратно – её любимый маршрут. С каждой прямой она всё приближается к самому эпицентру пожара, смещая направление ладоней ближе и ближе ко внутренней стороне бёдер. – На тебе слишком много одежды, – требовательная хрипотца снизу действует на неё гипнотизирующе – как-то сам по себе плащ летит то ли в том же, то ли в противоположном платью направлении, и на ней остаётся лишь чёрное кружево и туфли на каблуке. – А его сними сама, – Алина стрельнула глазами на бельё и позволила себя перевернуть. Каждый раз, когда на льду слышится «Медведева богиня», Алина видит только эту картину – обнаженная в пылу страсти, властно рассевшаяся на её ногах, кусающая её кожу на шее и ключицах и нарочито медленно развязывающая завязки чёртового белья. Первый и единственный раз Алина проклинает этот комплект, но слова тонут в глубоком стоне – Женя расправилась с бюстгальтером, и теперь расправляется с ней её же манипуляциями. Грудь она никогда не обходила стороной, восхищаясь минимализмом – по мнению самой Алины, разумеется. Женя же не могла оторвать блестящих глаз от неё каждое утро, когда она расхаживала по их спальне нагой, ища разбросанную с вечера одежду. Женя гладила, чуть сжимала, ласкала пальцами, целовала и кусала. Все существующие экзекуции были неминуемо применены к её груди в любой удобной и неудобной ситуации. И сейчас, конечно, тоже. Алина стонала, извивалась и просила перейти к главному, но Медведева медлила – она терпела, пусть теперь и Алина помучается. А та уже была готова откинуть издевающуюся Женю в сторону и разобраться со своим возбуждением самостоятельно, всё же спасение утопающих дело рук самих утопающих. Ха, идеальное выражение. Однако Женя, всегда читавшая её открытой книгой, в мгновение ока спустилась вниз и провела долгую дорожку языком по истекающей желанием Алине. В комнату вырвался уже не стон, но крик. «Фразу про поворотливый и острый язычок явно придумала лесбиянка» – думает Алина, и это последняя мысль, посетившая её голову, перед тем, как Женя повторит мажущее движение языком, на этот раз подразнивающе застревая на пульсирующем желанием сгустке нервов. – Твою мать. Грязные словечки сплетаются с грязными мыслями и тонут в неумолкаемых стонах, всхлипах и криках. Женя проводит долгие линии, вычерчивает какие-то понятные лишь ей узоры, замедляется и ускоряется, чуть проникает языком внутрь. Глаза всегда смотрят на Алину, и та, порой встречаясь взглядом не со своими прикрытыми веками, а с раскалённым взглядом внизу, готова взлететь на вершину удовольствия в тот же миг. Алина растекается в своём наслаждении по языку Жени, сверкая на щеках и губах, и вторая волна оргазма тут же накрывает её поверх первой, когда Женя облизывается, собирая всю влагу с щёк указательным пальцем, и облизывает и его. Недолго думая, этот же самый палец врезается в горящий от возбуждения комок нервов. Протяжный крик тонет в горячих губах, и Алина вновь чувствует себя – это уже не искусственная клубника, а её настоящий вкус, и чёрт, она сама на губах Жени это лучшее, что она пробовала. Электрические разряды прознают её с каждым круговым движением Жени, каждое нажатие – звёзды в глазах. Алина закусывает нижнюю губу, чувствуя привкус металла и острое желание вновь утонуть в губах Жени, но та покрывает поцелуями её грудь, и она ничего не может с этим сделать – это превосходно. Внезапно на шее Алины появляется крепкая хватка – когда изящное запястье обвивается вокруг её кожи, Алина невольно выпускает стон сквозь сжатые губы, чувствуя новые грани наслаждения и возбуждения. – Не смей сдерживать себя. Одна фраза, горящие глаза в глаза, и Алина выпускает нижнюю губу из плена зубов, включая весь звуковой диапазон своих ощущений. Для Жени её голос – лучшая музыка, когда-либо написанная и исполненная. Порой хочется записать её стоны на диктофон и использовать в качестве вдохновения перед прокатами – знать, что такая золотая награда твоя и только твоя, лучшее, что с ней происходило. На ней серебро Олимпиады, зато под ней – золото. И это важнее и ценнее. – Я... я... люблю... тебя, – еле слышно в суматохе вдохов, выдохов и стонов шепчет Алина, срывая голос в финальном аккорде. В комнате повисла такая контрастирующая сейчас с обширным наполнением стонов, вздохов и криков, тишина. Алина судорожно и рвано дышала, пытаясь прийти в себя, что получалось с трудом – сознание потерялось где-то в смеси языка и пальцев Жени, выбивающих из неё последние отголоски мыслей. Голова отключилась, мыслей не было, лишь пустота, заполненная негой удовольствия. Напряженные до предела мышцы постепенно расслаблялись, чуть покалывая. Дыхание Жени, не нашедшей в себе сил подняться хотя бы на пару сантиметров, раздражало жаром самый низ живота, и Алина вновь почувствовала медленно накатывающее возбуждение. Однако это возбуждение хотелось удовлетворить по-другому. Словно вторя её мыслям, губы Жени прикоснулись к её животу невесомыми поцелуями. Алина соскользнула вниз по простыне, одновременно приподнимая Женю наверх. Они оказались на одном уровне, и обе увидели в глазах напротив разгорающийся костёр. Алина взяла инициативу на себя: губы ловили оставшиеся капли пота на шее, плечах и руках Жени, податливо подставляющей кожу под ласку. Ладони вновь и вновь исследовали знакомые изгибы и линии, слабо сжимали и оставляли красноватые полосы ногтей – ей идёт красный. Алина медленно опускается вниз, покрывая молочный фарфор смазанными поцелуями, составляет созвездия родинок своими губами и наслаждается, наслаждается, наслаждается. Она влюблена в цвет, запах, форму и ощущение кожи Жени, она влюблена в возможность целовать её, царапать, сжимать, гладить и вдыхать. Она влюблена в её податливость и подвластность, принадлежащие исключительно ей. Плавные поцелуи сменяются на более интенсивные и энергичные с каждым сантиметром вниз. Она – не Женя, она не медлит, не любит плавно доставлять ей удовольствие, а врывается в неё безумным торнадо. Бесчисленный поток стонов разбавляет вскрик, когда губы Алины резко проходятся по всей длине её естества. Язык вытворяет пируэты поярче и сложнее четверных, врезается в неё, как упавшее тело, сорвавшее прыжок, – в лёд. Запретный плод сладок – чистая (слово весьма иронично в этой ситуации) правда. Женя была запретом для неё многие годы – старше, прекраснее, не заметит. Но та заметила этот восторженный взгляд, как и младшая заметила такой же в ответ. Их история длинная и сложная, но за возможность вот так срываться среди ночи после целого дня работы и тренировок, лишь бы доставить ей удовольствие, Алина готова проходить этот путь снова и снова. Алина тонет в Жене, комната – в стонах, правая ладонь старшей – в волосах любимой дьяволицы. Кажется, будто шоколадные пряди – это единственное, что заверяет её в действительности происходящего. Тяжело верить в столь идеальную реальность. Мягкие губы и резкие, острые движения – такой контраст Женя обожает, и он проявляется в Алине во всём. Такова она – контрастная, удивляющая и невероятная. Особенно когда поддаётся лёгкому надавливанию на голову – понимает с даже не озвученного полуслова – и прижимается ещё ближе, теряет зрительный контакт, но увеличивает темп и протягивает руку к оставшейся без внимания груди. По нарастающей громкости стонов Алина быстро делает соответствующие выводы – не соображающая голова гудела, но желание доставить своей девушке максимальное удовольствие заставило серое вещество активно работать. Вторая рука быстро присоединяется к языку, и хватает буквально одного прикосновения – Женя взрывается подобно сгорающему в собственном огне фениксу, что восстанет из пепла, переродившись в более сильную версию себя. В их случае – готовую ко второму раунду. Пальчики Алины невесомо кружат по гладкой и чувствительной коже, собирая остатки удовольствия, и она слизывает их, глядя прямо в шоколадные глаза сверху. Вот так она привыкла – смотреть на неё снизу вверх и знать, что она помогла ей взойти на вершину. Женя приподнимает её за плечи, прижимаясь в поцелуе к любимым губам, и, уже не имея сил терпеть, сама направляет ладонь Алины вниз. Ту оглушает стон, что врезается в барабанные перепонки одновременно с тем, как она мягко входит одним пальцем внутрь. Горячо. Чертовски горячо, и как же приятно! Алина стонет синхронно с Женей, мерно проникая внутрь и извлекая палец. – Ещё, – прикусывая плечо Алины, выдыхает Женя. Алина добавляет к указательному пальцу средний и чувствует сомкнувшиеся зубы Жени на своём плече. – Не смей сдерживать себя, – с ухмылкой вторит Жене Алина, чувствуя перекатывавшуюся ноющую боль в месте укуса, на смену которой приходит мягкое прикосновение губ, и Женя откидывает голову назад, больше не тая свои срывающиеся на крик стоны. Алина тут же приникает к открывшемуся полотну кожи и рисует поцелуями картину, понятную только ей. Долго ждать не приходится – властные пальцы Алины, меняющие темп с катастрофически быстрого и жёсткого до тягучего и нежного, её яркие поцелуи, запечатлевшие каждый миллиметр алебастровой кожи, и её взгляд, который Женя теряет из виду в дымке наслаждения перед глазами, но чувствует его на себе – всё это доводит Женю до долгожданного финала куда быстрее, чем ожидалось. Завершающий вскрик девушки Алина поймала поцелуем. – Люблю – Люблю Слово сорвалось одновременно, вызывая лёгкую улыбку на устах – на большее они не были способны. Ноги и руки переплелись, сил поменять положение или хотя бы накинуть на уставшие и медленно остывающие тела одеяло не было. Дыхание постепенно приходило в норму, руки словно приросли к телу напротив, чтобы оторваться от бархата кожи нужны были титанические усилия, а сейчас сил не хватало даже на то, чтобы банально открыть глаза, поэтому они так и лежали в переплетении, подобном их судьбам, поглаживая тела друг друга и не говоря ни слова – всё нужное говорят минимальные движения и льющиеся из них эмоции и чувства. – Покажешь мне танец в индивидуальном порядке и вживую? – Спустя неопределяемое количество времени раздаётся вопрос над ухом Алины. Глаза раскрываются в смущении и изумлении, сталкиваясь с любимым терпким кофе напротив, сахар в котором появляется только для неё. – Разумеется