Уборщик Сэм

— Что, простите? — Николас опешил, застыл на месте, пугливо смотря мне в глаза. — Что ты написал в своем завещании? — повторил я, выделяя каждое слово паузой. Парень снова засуетился, опустил взгляд на бланк с вопросами, пытаясь перевести тему обратно на работу. Но, как говорят, маньяки хотят, чтобы их поймали, а люди хотят говорить о том, что скрывают. — С чего вы взяли, что у меня вообще есть завещание? — скромно спросил парниша, жалобно смотря исподлобья. — Ты не оранжевый, не преступник, моих способностей вы не знаете, так что для всех остальных я — потенциально убивающий и сводящий с ума объект, а значит — ты не знаешь, выйдешь ты отсюда или нет, так? — Так… — Николас тяжко вздохнул. — Так что ты написал в своем завещании? Он отложил планшет с бумагами, откинулся на спинку стула и посмотрел куда-то на бетонный пол. А я ведь даже не представлял, насколько ему страшно со мной разговаривать. Даже если он не умрет — он этого не знает. Каждая минута рядом со мной может оказаться для его рассудка последней и без разницы, случится это или нет. Он уже попрощался с жизнью, подписав документ. Я смотрел, как в его голове крутятся шестерёнки, как он решает, довериться мне или нет, смотрел, как вздымается его грудная клетка, как дёргаются складки на рубашке от биения сердца. Как он набирает воздуха, чтобы наконец мне ответить. — Я хочу, чтобы мой прах передали родственникам, а им сказали, что я умер от порока сердца во сне и без мучений. Не хочу, чтобы они страдали из-за моей смерти… Губы Николаса задрожали, а из глаз покатились слезы. — Но я не хочу умирать! Не хочу стать сумасшедшим! Я вообще ничего этого не хочу! Хочу домой, в университет, в мир! Я согласился здесь работать ради опыта и зарплаты! Они мне наврали, наврали! — кричал парень, закрывая лицо кулаками. А ведь я тоже был таким: отчаявшимся, несчастным, тоскующим по дому. Здесь страх пропитывает каждую клеточку твоего тела, засасывая в пучину из вечной тревоги и Паранойи. Ты не вернешься домой, не узнаешь, как поживают твои близкие, живы ли они вообще. Не узнаешь, а осталось ли от твоей прежней жизни хоть что-то. Мне было нечего терять, когда я напросился сюда, но ему… Я даже вообразить не могу, как же ему больно. — А у меня там мама болеет… Я просто — парень уже всхлипывал, — я хотел ей на операцию накопить… а она даже не знает, жив ли я. Время на часах тикало, а в бланке Николаса не было ничего толком написано. Не хотелось бы, чтобы он получил выговор за невыполненную работу, но и прерывать его я не собираюсь. Ему нужно это сказать. И пока парень вываливал всё, что его так тяготило, я умыкнул у него планшет, щёлкнул ручкой и начал заполнять его самостоятельно. В прошлый раз, когда Аннет разговорилась со мной — прозвучала сирена, но сейчас… Тихо. Пусть, может так оно и надо. «Место обнаружения объекта: Фонд SCP в зоне 19 среди рабочего персонала, вследствие инцидента в камере ⬛⬛⬛⬛ при нарушении техники безопасности» — А ещё, в колледже у меня были вроде как хорошие оценки, даже отличные, но было ощущение, словно я ничего не знал… Думал, что всех обманываю. Как же я тебя понимаю, Ник, ты даже не представляешь себе. Я — актер, постоянно всех обманываю, постоянно играю различные роли для каждого своего собеседника. Но стыдно ли мне? Ничуть. Я этим живу всю жизнь, меня должны любить, должны доверять. Не знаю, что произойдет, если буду сидеть тихонько в углу, но явно ничего хорошего. Никогда такое хорошо не заканчивалось. Но прошли года, каждый день я набирался опыта, находить контакт получалось все лучше и лучше, мне были открыты все двери. Разве что одну открывать мне всё же не стоило. Ведь вела она в фонд, закрывшись за спиной на тысячи замков и тысячи затворов. И как бы я не кричал, не царапал дверь ногтями до крови — выхода отсюда мне не было и теперь не будет. Хотя даже так я не могу сказать, что все ещё несчастен. Я приобрёл новую семью, новых друзей и знакомых, свил своё гнёздышко, сделав его максимально комфортным. Может быть и Николасу здесь понравится со временем, может быть он освоится здесь. Но лучше пусть бежит, найдя выход. На его месте я бы бежал, сломя голову. Но на его месте может быть только он, а на своем — только я. Тринадцатый все говорил и говорил. Он рассказывал и про свое детство, как он любил динозавров, математику, историю, рассказывал про колледж, школу, университет. И чем больше он говорил — тем больше он успокаивался. Ведь людям становится куда легче, поделившись своей жизнью, даже с чужаком. А я и рад, я нужен таким людям, им нужна чашка для их слез. Так я — бездонная чаша. Именно в такие моменты мне и самому становится легче, может, если я помогу как можно большему количеству людей, то мои грехи отпустят? В бланках я написал всё, что только знал о себе и был готов рассказать, опустив все подробности прошлой жизни. Какая разница, почему я сбежал из дома, как я в семнадцать лет смог устроиться барменом, как жил. Там нет ничего хорошего и к интересам учёных никак не относится. У всех есть свои секреты, так и у меня — свои. Дзи—инь! — прозвенел будильник и Николас от испуга даже подскочил. Он судорожно начал искать планшет с бумагами и сильно удивился, когда я протянул его ему в руки. А ещё он удивился своей мокрой рубашке и сопливому носу. — Как. Что случилось? — вопрошал парнишка, а я лишь развел руками. — Люди называют это «разговор». Вскоре Николас вышел из комнаты допроса, а охранник закрыл за ним дверь, но меня почему-то никто вести обратно не собирался. Неужели им не хватило всего того, что я им там написал? Да я там эссе написал покруче, чем на контрольных по английскому. Прошел час, второй, уже шел третий и я уже думал, что помру от скуки: успел даже размяться, походить по комнате, рассмотреть все трещины в стенах, неровные углы и зеркальное зеркало; надеюсь, что встретился с кем-нибудь взглядом. Хотелось уже отпроситься в туалет, чтобы выйти отсюда, но не успел я рот открыть, как дверь открылась и мое сердце затрепетало, а душа в пятки ушла. Зашла Аннет. Она выглядела обычной, даже веселой. Но я помню, что выражало ее лицо вчера: страх. Животный страх, когда вся жизнь перед глазами пробегает. Стало так больно, что она пришла, осмелилась снова войти в одну комнату со мной. — Привет, ковбой, — девушка пригласила меня сесть с ней за стол, что я и сделал, тут же начав извиняться. — Аннет, прости, я тогда так тебя напугал, просто я… — Напугал? Не то слово, Сэм. Но успокойся, я не злюсь на тебя, все мы здесь — взрослые люди, всё прекрасно понимаем. Любой бы так себя вел на твоём месте. Она не злится? Тогда хорошо, можно успокоиться… Но она что, только что меня по имени назвала? — Сейчас будем разбирать с тобой, что про тебя уже успели написать… — мисс Лейн открыла папку в своих руках, откашлялась в кулак и начала читать. — Надеюсь меня там красиво описали.