Уборщик Сэм

Передо мной сидела детектив Брукс. Расслабленно улыбалась, поправляла прическу и стучала пальцами по толстой, набитой разными торчащими бумажками, папке. Сердце билось в такт ее тихих ударов, отбивая собственную музыку. В голове крутилась тысяча мыслей и предположений. Что они хотят узнать от меня на это раз?! Я не смогу ничего больше рассказать, как они этого не понимают? — Не знаю, что вы хотите, но я рассказал всё, что мог. — очень сухо и напряжённо залепетал я, желая закончить диалог до его начала. — Тебе и не нужно ничего рассказывать. Сегодня говорить буду я, расслабься. От тебя потребуются лишь подробности, если, конечно, ты способен их раскрыть. Она щёлкнула ручкой и склонилась над папкой с номером дела. — Начнем с твоего первого документа фонда, когда ты только-только здесь появился. Помнишь нашу прошлую встречу? И того сотрудника, которого ты шантажировал? — я хотел вставить слово в свое оправдание, но Брукс тут же заткнула меня, поняв палец, — Он повесился спустя год после вашей встречи. Пусть он и выполнил часть своей сделки и стёр почти все упоминания о тебе из всех государственных систем — он оставил нам подсказку: почему-то в твоём деле написано, что в тюрьме тебя называли Адинокий Дэвис из «Столичных птичек» (Alan e Davis). Именно так, с буквой а. Благодаря твоему рассказу, понимаем, что в тюрьме тебя никогда не было, правильно? Мне оставалось лишь неловко кивать, отводя взгляд. Да, пусть он и раскрыл моё имя, но он же стёр все упоминания обо мне! Волноваться ещё рано. — В год твоего появления Фриман работал в Чикаго, в небольшой командировке. — Как вы вообще его имя узнали? — Так он сам оставил свою подпись! Сначала мы понять не могли, с чего вдруг он решил так выделить твоё дело, но после нашего с тобой диалога появился и ответ. Грудь заболела, словно детектив копалась своими пальцами, отодвигая в сторону ребра и оттягивая мышцы. Казалось, что в этот раз её пальцы всё-таки доберутся до моего сердца, а я не смогу никак этому противостоять. Не смогу ее остановить, не смогу предотвратить очередную трагедию. — В «Столичных птичках» нас встретили не очень радушно. *** В баре жизнь текла своим чередом. Утром посетителей практически нет, только торопящиеся работники, что забыли позавтракать дома. — Добро пожаловать в наш бар! Занимайте любой понравившийся столик, сейчас я к вам подойду. — без особенного интереса пролепетала молодая светловолосая девушка, отмечая что-то в блокноте. — Итак, чего желаете поутру? Если хотите заказать что-то алкогольное, то приготовьте удостоверения личности, пожалуйста. — девушка приветливо улыбнулась и поправила фартук на бедрах. И одета она была прилично: отутюженные брюки на высокой талии; белая заправленная рубашка с черным деревянным бейджем с именем «Сьюзи»; и блестящие туфли. Даже неожиданно увидеть такой наряд на официантке в баре в Чикаго. — Доброе утро. Я детектив Брукс, а это мой напарник Сайлос, мы пришли к вам с несколькими вопросами. — мы показали значки, и девушка заметно занервничал, прихмурив брови. Она осмотрела значки и нас заодно. — И что за вопросы? Что ФБР-овцы здесь забыли? У нас и так проверки каждые две недели, несовершеннолетним мы ничего не продаем. — Вам знакомо имя Алана Дэвиса? Белый парень среднего роста, волосы светло-коричневые, работал здесь около шести-семи лет назад. — но Сьюзи непонимающе захлопали ресницами. — Впервые слышу. У нас много таких работников было, тут в основном студенты работают и по вашему описанию я назову минимум пятерых. — Хорошо, а Сэмьюэль Хиггинс? — Вы про Зомби? — девушка снова заулыбалась, но тут же занервничала и начала оглядываться, — То есть… Не знаем таких… Зоя! Зоя! Подождите, пожалуйста… Сьюзи, дрожа, отошла от стойки с кассой и забежала в комнату в комнату сотрудников. Оттуда вышла ещё одна девушка, но выглядела она куда опаснее: на голове в платок собраны непослушные кудрявые волосы; на плечи накинута клетчатая рубашка, грудь прикрывала одна майка; вместо черных брюк на ней были надеты широкие бесформенные штаны; а вместо блестящих туфель едва целые резиновые тапки. — Что происходит, вы кто? — девушка, судя по всему та самая Зоя, явно ненастроенная на разговор. — Хотели бы поговорить про одного вашего бывшего сотрудника. «Зомби», как вы его называете. Сэмьюэль Хиггинс. — Не знаем таких. Если это все, то прошу покинуть бар. — Мисс, прежде чем вот так отказываться от разговора, добавлю: Сэмьюэль был найден мертвым месяц назад и в данным момент мы расследуем историю его смерти. Мы не собираемся выставлять претензии бару или лично Вам. Но обе девушки меня уже давно не слушали. Они удивлённо раскрыли рты и им даже пришлось присесть, чтобы переварить эту ужасающую, пусть и лживую новость. — Как умер? Где? — спросила Зоя, затягивая платок на голове потуже. — Этого я сказать не могу. Если у вас есть время, можете рассказать, как вы с ним познакомились, как себя вел, были какие-нибудь странности в его поведении и так далее? — Мы его не видели давно. Правда, очень давно. Он как появился внезапно, так и пропал. _________ — У меня скоро спина отвалится от таких смен. — Зоя сидела за открытой кассой и считала наличку после ночи. Сьюзи же стояла рядом и перемывала множество бокалов причудливой формы. — Джон сказал, что ещё пару дней с больничного не выйдет. Насморк. — Уволю к херам. Я не могу третью смену за баром стоять. — Зоя бросила очередную стопку пятидолларовых купюр. — Закрой кассу, я пока покурить схожу. Зоя устало поплелась к выходу, а Сьюзи осталась за стойкой. — Придурок, пусть только посмеет не взять трубку. — прошипела сквозь зубы Зоя, злостно клацая по кнопкам телефона, пока сигарета между пальцев поспешно тлела. Понедельник, семь утра, никого нет, но даже так в бар успел зайти какой-то подросток. У них разве нет сейчас школы? Март всё-таки… — Добро пожаловать в наш бар, подождите пожалуйста, я сейчас подойду. — Сьюзи поспешно завязала волосы, закрыла кассу и завязала на поясе фартук. — Должна сообщить, у нас закончились яйца, поэтому пару блюд мы пока приготовить не можем, приносим свои извинения. Парень взял одностраничное меню, заказал себе салат с курицей и стакан воды. И все бы ничего, подростки часто заходят в бар днём, чтобы быстренько перекусить или поглазеть на интерьер места, куда их ещё не пускают, от них и чаевые-то ждать не стоит. Но обычно на одном заказе всё и заканчивается, а тут… — Извините, спросить ещё хотел, а вам сотрудники не нужны? Любые? Я быстро учусь и могу хоть кем для вас стать! Сьюзи осмотрела гостя и сильно удивилась такому предложению: парень, которому на вид едва ли 18 просится работать в бар, где чуть ли не каждую ночь люди пьют и танцуют до упаду. — Прости, конечно, но несовершеннолетних не берём. Мы всё-таки заведение не для маленьких, хах! — Так мне двадцать один. Мне много кто не верит, вот и хожу, работу ищу, вот. — он показал паспорт с 1993 годом рождения. Сьюзи была готова поклясться, что этот парень, Сэмьюэль, явно пил эликсир молодости вместо воды. — О, вот как. Да ты прям вовремя! Там на входе, — девушка указала на дверь, — девушка стояла, курила, это — Зоя, она у нас тут всем занимается. Сейчас она придет и поговорите вместе. Парень неловко улыбнулся и потер колени от волнения. — Здесь как раз бармен нужен, а то старый уже хрен знает сколько времени на работу не выходит! — девушка за дверью вскоре вернулась за стойку, совершенно не обращая внимания на посетителя. — Зоя, подожди. Тут парень на работу просится, давай возьмём, а? Смотри, какой хорошенький… Зоя оглядела незнакомца с широкой натянутой улыбкой на лице и хмыкнула: — Несовершеннолетних не берём. — Так мне двадцать один! — поспешил оправдаться парень. — Тогда мне двенадцать. — но Зоя и слушать его оправдания не желала. — Нет, правда! Послушайте, мне очень нужна работа, любая! Вам же нужны сотрудники, так почему бы не пойти друг другу на встречу? — Сэм навалился всем весом на барную стойку, навязчиво хлопая глазками. — Мне не нужны проблемы с полицией из-за очередного сбежавшего ребенка. Вот придут твои родители, что я им скажу? — Зоя тут же начала кривляться, изображая невинную овечку, — «Ой, простите, мы думали, что ему уже тридцать лет, и не важно, что он выглядел, как пубертатный мальчик!». Знаем таких. Иди лучше кофейню себе поищи. — Хорошо, поищу, но вы упускаете очень выгодную возможность! Вы же предприниматель, понимаете всю серьезность ситуации, так? Но Зоя лишь раскрыла глаза и взглядом указала на выход. Только Сэм медленным шагом пошел к выходу, все ещё надеясь получить работу, как телефон хозяйки громко зазвонил. Она тут же поставила звонок на громкую связь, чтобы разговор слышала и её коллега за кассой. — Алё? — Зой, слушай… Тут такое дело. У меня бабушка умерла, очень мне дорогая, я не выйду в четверг… Замените меня? — Ты уволен, Джон, скорби по своей бабке сколько влезет. Завтра зайди за счётом. — Но! — и гудки… Долгие, излишне громкие и, возможно, именно так и звучало светлое будущее. Сьюзи за кассой неловко цыкнула и промычала. Жестоко же поступили с её бывшим коллегой. Зоя закатила глаза, громко вздохнула и, покрутив телефон в пальцах, позвала новичка обратно к стойке. — У тебя хоть какой-нибудь опыт работы есть? За кассой хотя бы? — Конечно! В школе подрабатывал баристой и кассиром в Старбакс! — Ладно… Повезло тебе. Приходи завтра к восьми утра, форму мы тебе выдадим. Плачу минималку, так что молись на чаевые. Парнишка засветился от счастья, даже подпрыгнул пару раз, и радостно помчался прочь от бара. — Я не верю, что ему хотя бы двадцать есть. — засомневалась Сьюзи. — Да насрать. Может и нет, главное — чтоб работал, а там и поглядим. На следующий день, ровно в восемь, новоиспеченный сотрудник явился на свою новую работу. В чистой выглаженной рубашке, джинсах, кое-как помытых кроссовках, зато со сверкающей физиономией. — Доброе утро! Пришел, как и обещал! — Что ещё можешь пообещать? — устало и саркастично спросила Зоя, что закинула ноги на стойку и зевала, широко раскрыв рот. — Что вы во мне ни за что не усомнитесь! Ну, и что мои родители сюда никогда не явятся. Это, наверное, важно? — Отлично. Заполни пока документы, а я спать. Сьюзи проведет инструктаж и будет пока твоей наставницей. — девушка, одетая с иголочки, как и вчера, активно махала рукой в знак приветствия, Сэм помахал в ответ и широко улыбнулся. — Сначала поработаешь официантом, пока не выучишь меню всего алкоголя и коктейлей. А меню было по истине гигантским. Вся стена за стойкой была исписана причудливыми названиями и их содержимым. — Добро пожаловать в наш коллектив! — Надеемся ты сразу отсюда не сбежишь… Зоя завела меня в какую-то коморку, судя по всему, комнату для персонала. На вешалке у входа висело множество рубашек, а под ними — разного размера туфли Оксфорды. — Дядя когда-то хотел сделать из этого заведения что-то приличное… — поясняла Зоя, раздвигая в стороны рубашки в поисках нужной, — Но тогда район был не настолько обжит приличным контингентом. Эти туфли ремонтировали уже раз пятнадцать, если не больше. Когда-нибудь мы перейдем на обычные кроссовки… Вот, держи. Хозяйка бара отдала новичку его новую форму и отсалютовала. — Всем до завтра! Не сожгите бар. Сьюзи проводила коллегу и продолжила экскурсию. — А кто здесь вообще хозяин? Зоя? — Вообще, хозяин здесь мой папа — Боб. Зоя — моя двоюродная сестра, племянница его. Но бар в любом случае достанется ей. Но ты не бойся, она у нас хорошая! — Стану у вас лучшим работником, пхах! И Сэм не соврал. Следующие несколько дней он приходил на работу раньше всех и уходил позже всех, наизусть выучивал меню и привыкал к порядкам. Первый месяц он работал официантом: разносил еду, напитки и рекомендовал самые вкусные коктейли. Удивительно, но он практически с первых дней и ночей получал огромные чаевые! — Как это вообще возможно? Этот мужик к нам уже какой месяц ходит и больше пятнадцати долларов чаевых он не оставлял… — Он им угрожает расправой, если чаевых не оставят — шептал повар, выбравшийся с кухни. — Нее… Вы его видели? Он же красавчик. Ему деньги чисто за красивые глазки оставляют! — подкинул ещё одну сумасшедшую версию второй официант. — А ну пиздуйте работать! Деньги здесь не из воздуха делаются! Чем больше Сэм работал — тем больше вариантов его мистического происхождения появлялось. А когда он встал за барную стойку и стал разливать напитки — все стало ещё хуже. Примерно в это же время и появилась его кличка «Зомби». — Почему Сэм спит в комнате отдыха? И вообще почему он все ещё здесь? — вопрошала Зоя, что до этого случайно споткнулась о его ноги. — Он ещё здесь? Мы его еле со стойки выгнали, он отказывался уходить. — Блин, ну с такими чаевыми я бы и сам отсюда не ушел. — Да какая разница, нам нужен живой бармен! — А живой мертвец сойдёт? Не думаю, что после таких смен он проснется. — Ставлю пять баксов, что он не доживёт до зимы. И к всеобщему ужасу, непониманию и удивлению, именно в этот момент только что спавший мертвым, беспробудным сном Сэмьюэль, как ни в чем не бывало выползал из команды отдыха. Никогда ещё деньги так быстро не будили человека. Восстал, чтобы и дальше карабкаться по карьерной лестнице. — Можешь просто так мне денег дать, я не против. — Стреляйте в голову, зомби только так убить можно… — прошептал официант, пальцем указывая на дробовик под стойкой. *** — То есть из его работы, общения, взаимодействия с вами, вы ничего подозрительного не замечали? — детектив Брукс разочарованно записывала каждое слово, не желая оказаться в полном тупике. — Ну как сказать… Только то, что он всегда казался бодрым, весёлым и счастливым, даже после адских смен. И, вспомните, это все за минимальный оклад. — Он странный был, безусловно, но и его понять можно. Он был приезжим пацаном, денег нет, жил в задрипанном мотеле, работа неприбыльная. Как-то же надо было выкручиваться. А чаевые уставшим и грустным барменам не дают. Тут только памятник ему поставить, да гвоздики положить. Брукс щёлкнула ручкой и, уже готовая сдаться, спросила ещё один вопрос: — А в вашем районе не происходило чего-то экстраординарного или необычного в его время работы? Что вы даже объяснить не можете? — Да дохрена всего. — Зоя уже приготовила пальцы для пересчёта. — Я с ним разговаривала по несколько раз в неделю, но не могла вспомнить про эти разговоры вообще ничего, кроме рабочих моментов. Я же знаю, что мы говорили о чем-то личном, но о чем — загадка. Я даже думала, что пора таблетки для памяти принимать, но, благо, тогда ещё молодая была и не пригодилось. Он как ходячая аномальная зона, никто даже сказать не мог, из какого он города. Вроде пацан клёвый, душевный, но в чем именно — сказать не могу. — Плюс он священника убил. — добавила Сьюзи саркастично и после посмеялась. — Да не убивал он отца! Один раз сказала, так до сих пор припоминаете! — Простите? О каком священнике речь, можете рассказать поподробнее? — Брукс оживилась. Ну а что там рассказывать… — Дядь, я не пойду с тобой в церковь, мне ещё алкоголь принимать и все учитывать. Времени нет! — Воскресенье же! Надо в церковь сходить, чтоб бесы не вселились! Что ж ты глупая-то такая?! — хозяин бара, мужчина под пятьдесят, Боб все ходил по бару и бурчал. — Сьюзи вон возьми, хоть с дочерью время проведешь! — У меня свои дела есть, не пойду я к тому стрёмному отцу! Делать мне нечего. Пап, сходи сам тогда, ну мы правда не можем. Или вон, Сэма возьми! — только уходящий со смены Сэм явно был не готов к такому приключению и совершенно не ожидал услышать свою кандидатуру на такую специфическую роль сопровождающего. — А чего нет, ты хоть католик? — А я… Э… — его глаза бегали сторонам в поисках помощи. Зоя в панике и отчаянии сложила ладони в знак мольбы и между пальцев зажала сто долларовую купюру. Сэм осторожно засунул бумажку себе в карман и тут же преобразился в лице. — Конечно католик! Пусть и не каждое воскресенье в церковь хожу, но зато читаю молитвы! — О! Вот как надо! Учитесь, девочки! — Да, пап, обязательно. Удачи вам! И все бы ничего, Боб вернулся довольный с закрытым гештальтом на неделю, а Сэм вернулся через пару дней на работу совершенно такой же. — Прикинь, у нас священник повесился. Который с усами такими… Ну ты поняла. — Сьюзи читала новостную сводку района, закинув ноги на соседний стул. — Да ну… А это у них не самый страшный грех? С чего это вдруг? — Сэм, ты не знаешь случайно? Недавно же там были. — А что мне знать? На его бы месте поступил бы точно так же. — бармен буднично протирал посуду и заготавливал фрукты к вечеру, даже не смотрел в сторону девушек. — В смысле поступил бы так же? Ты что-то знаешь? — Ну да, он приходил к нам пару недель назад и сам все рассказал. У него было два брака: с первой женой он развёлся из-за предположительной смерти дочери, а со второй вот… Жил. С первой женой у него было множество ссор на почве ревности, а когда супруга захотела от него уйти — он взял и забил дочку до смерти в приступе ярости. От жены он тело скрыл и закопал в лесу. Девочку считали пропавшей без вести, а потом признали умершей. Сам падре развелся, но не выдержал груза вины и подался в священнослужители. А тут… И сами знаете. Кузины сидели с раскрытыми ртами и поверить такому рассказу не могли, а Сэм, со своей фирменной улыбкой на лице продолжал качать головой в такт песни по радио и резать лимоны. — А что? — наконец обратил он внимание на своих коллег. — Ты не шутишь сейчас? Это прям он тебе все рассказал? — Зоя не могла поверить своим ушам и считала все розыгрышем от Зомби. Мало ли что он наплести может. — Мне здесь и не такое рассказывали. Плюс, я секретами обычно не делюсь, так что уж извините. — А почему сейчас решил рассказать? — уже недоверчиво спросила Сьюзи, диагонально пролистывая статью о священнике в телефоне. — Мертвые секретов не хранят. А до тех пор — что влетело — Сэм показал на свои уши, — то не вылетело. — В той статье вроде как даже выложили предсмертную записку того ублюдка. Не помню точно, но она была чертовски криповой. Он писал что-то про позор, демонов, что всем все о его грехах расскажут. В общем, чокнулся дед. — Сьюзи быстро проклацала ногтями по экрану смартфона и показала его детективу, — Вот, ее легко даже найти. Предсмертная записка священника, сошедшего с ума. Причем удобно после похода аномалии в церковь. Это даже не зацепка, это абордажный крюк на новый этап дела. «Сегодня Дьявол пришел за мной. Он знает обо всех моих грехах. Он знает, что Господь не простил мне их. Он всем расскажет, что я сделал! Люди убьют меня, если узнают. Нет… Когда узнают! Это кровавый позор, который я никогда не смогу с себя смыть. Он мне снится. Дьявол теперь посещает мои сны, превращая их в кошмары. Я сидел в комнате, общался с дочерью, а в углу сидел он. Темный, рогатый, зловещий. Не было видно очертаний его тела, но я чётко видел его большие, широко раскрытые глаза. Он не моргал и что-то шептал. Я видел его и воочию. Он теперь везде. Ходит за мной и шепчет, рассказывая, что я сделал. Он всем это расскажет. Всем расскажет, какой я ужасный человек. И они будут на меня смотреть. Смотреть и не моргать. И шептаться. Дьявол пришел ко мне, когда я слушал исповеди. Я знаю, что видел его где-то до этого, его голос казался знакомым. Но это был Дьявол. Больше никто не знает о грехах моих. Прости, Боже, прости, не слушай его! Он всем все расскажет. Он всем все расскажет. Он всем все расскажет. Онвсемвсерасскажетонвсемвсерасскажетонвсемасерасскажет.» К концу его записки буквы становились все обрывистее, более резкими и неаккуратными. На фото виднелись капли от слёз, от которых расплывались чернила. Просто так, даже самый опасный убийца, маньяк и ублюдок не сойдёт с ума. Шепчущий дьявол, хах! Да это же просто идеально! Осталось только порыскать в ближайших штатах, а если понадобится, то и во всем США, точно такие же записки или случаи сумасшествия с похожими мантрами. И если уж не про дьявола, то про «он всем всё расскажет». *** — С чего вы взяли, что это виноват я? Набожный человек не смог отпустить свои грехи. Причем такие тяжкие. Думаю, он со своей петлей и сам мог справиться. — мои губы заметно побелели от страха, который я пытался не показывать. Но детектив Брукс почему-то улыбалась. — Несомненно, можно было бы и забыть про это совпадение. Если бы такое не повторилось и в самом фонде. Я ни в коем случае тебя не обвиняю, многие гуманоидные аномалии даже не в курсе о своих способностях или их побочных эффектах. Но помнишь ли ты D-382? — Понятия не имею о ком вы. — ну конечно же я помню! Это же номер ублюдка, что забил жену за кислые ягоды в пироге! — Как жаль, он тоже погиб спустя пару дней после твоей с ним работы, представляешь? Даже не так, на следующий же день. И он тоже говорил, что кто-то неизвестный всё всем расскажет. У бедняги от страха аж сердце встало. Уже немного странно, не думаешь? Ну ничего, я продолжу. Чем больше она говорила — тем ниже опускалось мое сердце и замедлялось дыхание. Вот бы и у меня сердце встало. — Ждать нам пришлось недолго, очень быстро нам ответили из психушки, куда в двенадцатом году попал пациент. «Роберт Патрик Уильямс. 47, лет. Учитель биологии старших классов. Бредит наяву, частые повторяющиеся кошмары, сильная и внезапная паранойя. Пациент поступил с жалобой на постоянное чувство страха, ощущение скорой очень страшной беды, паранойи и повторяющимся кошмарам. В кошмарах он сидит в пустом кабинете с ученицей, они разговаривают о дополнительных занятиях, а в середине кабинета сидит его ученик, Алан Джексон Дэвис, смотрит прямо ему в глаза, широко неестественно улыбается и шепчет «Я всем всё расскажу», затем он поднимается со своего места, подходит к окну, открывает его и оттуда из темноты на него смотрит множество глаз. Ученик снова повторяет «Я всем всё расскажу. И все всё узнают.» — Поступил к нам такой ответ из Гаррисона, штат Арканзас. Не так далеко от Иллинойса, где ты в итоге и пропал с радаров. Учитель твой, кстати, не выдержал этой бренной жизни спустя неделю пребывания в психушке. Думаю, тут уже слишком много совпадений, не правда ли? Я не мог ничего ответить, даже показать какую-либо эмоцию. Всё, что я сделаю — сделаю во вред себе. Мне конец. — Мы поговорили с твоими учителями. Отзывались они о тебе исключительно положительно: активный, приветливый, общительный ребёнок, с десяти лет выступал на сцене, играл в школьном театре, ни с кем не ссорился. Ну не ребенок, а золото! Правда, вот какая беда, с твоими родителями нам связаться не удалось. Стоит ли мне спрашивать почему? Ты и сама знаешь. — В 2014 году весь город шокировало убийство женщины. Ее нашли в собственном доме на кухне спустя лишь три дня. Ее голову какой-то человек разбил и размозжил до такого состояния, что было невозможно отличить кости челюстей от костей черепной коробки. Там не было ничего. Дом явно обворовали, а ее семнадцатилетнего сына больше никто и никогда не видел. … — Мы связались с ее старшей сестрой, твоей родной тётей. — Брукс без лишних эмоций открыла страницу с очередным рассказом очевидцев. *** — Ох ты боже… Я уже столько раз все рассказывала полиции… — женщина охала и ахала, качая головой, смахивая слёзы. — Тяжко это всё, тяжко. Тетушка Мэделин Нойс, женщина шестидесяти двух лет, встретила гостей радушно, предложила им чай, кофе, различные гостинцы. Повод, конечно, был ужасный. Очередной рассказ о самых тяжких воспоминаниях бедной старушки. — Беттани, сестра моя, молодая тогда была совсем. Молодая и ужасно глупая. Водилась с разными парнями, девчонками, из дома сбегала… Говорила, что мы ничего не понимаем. Ну сами понимаете, восемнадцать лет девочке, все в таком возрасте бунтовали… То с одним встречалась, то с другим. Матушка, царствие ей небесное, не могла за ней углядеть. Вот и получилось… Пришла она ко мне домой вся зареванная, глаза опухшие волосы спутанные, и живого места нет. Конечно же я ее к себе пустила, накормила, помыла. А на ней и лица нет. — Ну, что случилось? Я тебя ни за что не брошу, Бет, слышишь? Давай, чай пей, я слушаю. А она молча достала из кармана бумажку с двумя красными полосками. У меня сердце чуть не встало от ужаса. Такая молодая и такой ужас. Но нужно было собраться и утешить сестру. — И какой срок? — спросила я, прикрывая рот кончиками пальцев. Она шмыгнула носом и пожала плечами. — Маленький, наверное. Крис презерватив снял, а я не увидела… — она молча уставилась в стол и тихонько спросила то ли меня, то ли крошки на столе, — Что мне делать? Никогда я не видела сестру такой потухшей и безжизненной. Да, она была ядерным ребёнком, активным, весёлым, несносным, даже проблемным. Но в тот момент передо мной сидел сломанный человек, который вот-вот опустит руки. Она уже теряла свою искорку в глазах. — Ты не переживай. Я дам тебе денег, сходим вместе с тобой в больницу, слышишь? Ты молодая ещё, не нужны тебе дети. Всё будет хорошо, Беттани. Всё будет хорошо. — я обняла ее крепко-крепко, и та наконец-то заплакала, что есть мочи. Как я была счастлива слышать этот плач. Знала же, что сейчас все выплачет и успокоится. И мы вместе решим эту проблему. Только вот не получилось у нас решить всё тайно. — Понимаете. Мы в небольшом районе жили, все друг друга знали, общались. Вот и прополз как-то этот слушок к нашей матери. А она у нас набожная женщина была, суровая католичка. Она бедную Беттани так запугала, что я ее битый месяц найти не могла, остерегалась она меня. И пришла потом снова, когда уже было поздно. — Мэд, я не знаю, что мне делать! Оно растет каждый день! Я не могу так! — она все рыдала и рыдала, захлебываясь в слезах. — Мама говорит, что из дома выпрет, если ребенка сдам. Сказала… — ей было сложно дышать из-за всхлипов и вздохов, — Сказала, что ничего мне не остави-и-ит! Что я буду делать? — Тише, тише, родная. Никуда она тебя не выпрет. Я помогу тебе, всегда тебе помогу. И с ребенком помогу и с жильем. Главное, не переживай так сильно, тебе сейчас нельзя. С каждый днём ее живот рос, а ее состояние становилось все хуже. — Мэд… Мэд я его ненавижу. Передо мной стояла моя сестра с пустыми глазами, круглым животом и абсолютно опустившимися руками. Этот ребенок убивал её. Он убивал её, ещё не родившись. Она не заслуживала такой судьбы, не заслуживала такого будущего и все же… Это случилось. Малыш родился здоровым, крикливым, совершенно обычным ребенком. Только вот его мать не чувствовала абсолютно ничего. И даже я не могла её в этом винить. Она лежала на больничной койке в цветочной пижаме, а лица у нее не было совершенно. Раньше крикливая и задорная Беттани превратилась в белую безжизненную тень. Губы ее пересохли, волосы утончились, щеки впали внутрь. Она не взяла малыша к груди и даже не смотрела на него. Она ни на кого не смотрела. Я поселила ее у себя и уход за ребенком тоже взяла на себя. Не могла я бросить. Ни ее, ни маленького Алана. Я дала ей время побыть одной. Я была куда старше Беттани, уже была матерью троих ребятишек и уход за младенцем был мне не в новинку. Я пела ему колыбельные, кормила из бутылочки, меняла пелёнки. А Беттани пыталась оправиться. Она наконец-то начала наполняться жизнью. Пока малыш спал, мы сидели вместе с ней на кухне, пили чай и болтали. — Я чувствую себя таким дерьмовым человеком… Что если он не будет считать меня матерью? — она царапала ногтем стол, боясь поднять на меня глаза. Но я видела, как ей нужна была поддержка. Я верила, что все будет хорошо и она оправится от такого, по истине тяжёлого удара жизни. — Просто контактируй с ним чаще. Купай его, корми, играй с ним. Он пока маленький совсем, он тебя полюбит любую. И она и в правду стала вливаться в жизнь малыша. Ох, а как она боялась брать его на руки. И купать его. А вода не слишком горячая? А ему не будет больно? Нет, страшно! Она любила его, а он любил ее. Только вот не говорила она с ним. — Просто поиграй с ним. Пощекочи его, ему это нравится! Но она каждый раз впадала в ступор, откладывала в сторону ребёнка, хмурилась и уходила. Но даже так у меня рука не поднималась ее винить. Я знала, что жизнь у малыша и его матери будет очень тяжёлой. Главное — чтоб они прошли все эти испытания. Но Алан рос, а поведение его матери не менялось. Она нашла работу, стала совмещать с ней и материнство. Малыш все время плакал, хотел к маме, но она просто не знала, что с ним делать. Алан заговорил аж в четыре года и стал очень тихим, боязливым ребенком. У него все время начинались катиться слезы по щекам, если с ним не говорили. Рядом с его матерью это особенно часто случалось. — Беттани, успокой своего ребёнка! Ну ты же видишь, он к тебе хочет, внимания твоего хочет. Ну! — как горох об стенку. Она просто не понимала, что ему нужно. Она его кормила, одевала, но полностью игнорировала. А малыш все время прибегал ко мне и болтал. Лепетал всё, что только могли говорить маленькие дети. О том, какую бабочку он увидел, какой мультфильм весёлый он посмотрел с друзьями. Но о матери он не говорил ничего. Совершенно. Знал, как ее зовут, сколько ей лет, где они живут. И всё. Только и делал, что плакал. Боялась я за него. Очень переживала. Но вдруг все стало хорошо… Даже как-то слишком резко. Беттани начала с ним говорить, и я видела, как сиял ее ребёнок. Не помню, правда, что она ему рассказывала, но помню, как был счастлив Адам. И друзья у него были. Он был общительным ребёнком, всех соседей в округе по имени фамилии знал и за руку здоровался. Такое для ребенка даже как-то слишком… Необычно? С моими детьми он, правда, так общий язык и не нашел. Сами понимаете, у детей год разница — это целая пропасть, а мои уже в третий класс пошли, как он родился. — А потом, когда ему уже десять лет исполнилось, они с Беттани переехали в Гаррисон. И все. Мало я что знала об их судьбе, но иногда они приезжали и все, вроде как, было хорошо. Алан рос замечательным парнем, красивым, весёлым, очень вежливым. Правда Беттани все равно казалось очень уставшей, запуганной и пустой. И вот однажды… Хотела я ей позвонить, узнать, как дела у неё, у Алана. А она все трубки не брала. Думала, ну, может работает или просто занята. На следующий день тоже ничего. И на следующий не отвечала. Я так запереживала, что взяла отгул на работе и поехала к ней. А там… А там ужас. Женщина заплакала и отвернулась в сторону. Уголки ее губ дёргано поползли вниз, и она смещенно закрывала их платочком. — Воняло во всём доме тухлятиной, очень жуткий запах. Захожу на кухню, а там весь пол чёрный и Беттани лежит… Без головы… а вместо нее… — Мэделин не выдержала и разрыдалась, закрывая лицо руками. — Простите, просто это… Это очень тяжело вспоминать. Простите… — Вы можете это не описывать, Мэм, эти подробности у нас есть. Не торопитесь, лучше расскажите про ее сына. Что с ним стало? — немного подышав, старушка немного успокоилась, перевела дыхание и продолжила. — Без вести пропал… Полиция считала, что это он сделал, но я поклясться готова, что не мог этот мальчик сотворить такое зверство. Не верю я. И никогда в жизни не поверю. Дома у нее не нашли ни денег, ни украшений. Всё забрали. Там и его кровь нашли, но… Что если и его убить пытались… ой не могу. Мы решили сделать перерыв, чтобы женщина успокоилась, отдохнула и закончила рассказ в удобном ей темпе. Спустя час она снова позвала всех на кухню и с пустым голосом заговорила. — Полиция его искала-искала, да в итоге закрыла дело. Говорили, что у Беттани много мужчин было и это мог сделать кто-то из них. А никто же не любит чужих детей воспитывать, а Алану уже 17 было. Бурный возраст. Мало ли что случилось. Сбежал он как-то… И нашли его спустя два года. Мертвым в Чикаго. Полицейские пустили нас к нему на опознание и у меня тогда сердце чуть не остановилось. Сняли пакет, а там он лежит. Беленький, губы синие, пальцы холодные. А в груди три пулевых отверстия. Ох, как же мне плохо было… Похоронили мы его рядом с матерью за городом. До сих пор не могу туда без слез заходить. Такие молодые были. Такие красивые. Такие… Ой, не могу больше. *** — Благодаря ее рассказу нам удалось выдвинуть теорию, что твоя аномалия появилась в четыре года. Примерно в момент, когда у ребенка формируются воспоминания. Поэтому ты и считал себя таким всю жизнь. И это все? Это все, что ты можешь сказать? — Мэделин Нойс рассказала нам о твоём раннем детстве, а о твоей жизни в Гаррисоне нам рассказал твой старый друг Мэтт и его жена Джуди Авгоссон. Причем их показания значительно друг от друга отличались. Но не переживай, это были последние люди, показания которых мы взяли. *** — Вы пока говорите, а я малыша уложу и приду к вам. — Алан? Да… Жаль его. И его и маму его… Ужасная история. Мы с ним дружили, как он переехал к нам в город. Ну, пацан и пацан. Мы были соседями, поэтому просто познакомились на новоселье, тут же подружились. Дом рядом продавался дёшево. Как мама рассказывала, там термиты проели несколько стен и требовался капитальный ремонт. Вот в него и въехали Дэвисы. И ничего не скажешь, семья, как семья. Мать, отец и десятилетний сын. Только вот их сынишка, как я думал раньше, выглядел как вырезанный из журнала ребенок. Мать его была худая, черноволосая с прямым каре, одевалась не сильно вызывающе. Правда в глаза бросалась ее бледная до ужаса кожа и огромные синяки под глазами. Ну, мало ли, у многих взрослых так бывает. А мужчину, которого я считал отцом семейства, я и вовсе через месяц видеть перестал. А сын. А сын совершенно нормальный! Светловолосый мальчик с широкой улыбкой на лице, светлыми веснушками и ровными зубами. Он тут же поспешил со мной познакомиться. — Привет, я Алан. Мы переехали сюда несколько дней назад, приятно познакомиться с новыми соседями! — меня даже напугало его излишнее гостеприимство, но мою маму это совершенно не смущало. — Мэттью Авгоссон, приятно познакомиться. Мы виделись на улице каждый день, всё-таки дома были соседними. Он все ещё казался мне каким фальшивым, но только вначале. Он пошел в мою школу и уже там хорошо сдружились. Пусть он и стал популярным ребёнком и на него практически никто не решался поднимать руку, он все равно не брезговал общаться со мной. А на тот момент я был пухлым ребенком с кудрявой головой. Как только он пришел в школу, то сразу пошел к директору и попросился быть ведущим на мероприятиях. Десятилетний пацан и в ведущие? Это же смешно! И так думали вообще все в округе, пытались над ним подшучивать. — Э, фокусник! — несколько выступлений Алан проводил в смешном цилиндре и пиджаке, над чем часто смеялись старшеклассники. — А в шляпе у тебя случайно не кролик? Хах! — Погоди… — Алан вдруг побледнел и осторожно подошёл к задиристому парню на несколько классов старше. Лицо Алана побледнело, и он испуганно закрыл рот рукой. — А это что… — и он вытащил из его уха монету в двадцать пять центов. — Я спас тебя… Держи и пока! — Ты че, реально фокусник? — я удивлённо его спрашивал, на что он пожимал плечами и отвечал что-нибудь в своем духе. — Может, если бы он мыл голову почаще, то я бы не находил там столько мусора. Спустя несколько месяцев все поняли, какого человека, принесло к ним в школу и уже никто не собирался его задирать. Двенадцатиклассники искренне восхищались им, всё-таки нечасто у них выступления, а то и игровые матчи по американскому футболу вел и комментировал шестиклассник. Он в школе торчал чуть ли не до самого вечера и пытался подружиться буквально со всеми. И ему было не важно, к какой группе относится ребёнок, он не боялся вообще ничего! Это в какой-то степени даже пугало… Но мне нравился Алан. Без шуток. Мы допоздна сидели у меня дома, играли в приставку и болтали обо всем на свете. Он был тем самым парнем, при знакомстве с которым думаешь, что знаешь его всю жизнь. Он был позитивным, всегда старался мне помогать, даже пытался вместе со мной влиться в нашу тусовку Подземелий и Драконов, но моя будущая жена его тогда не очень полюбила, и он у нас не прижился. — Должен сказать, возможно именно благодарю его присутствии нас перестал кто-либо трогать. Да я и стал куда увереннее в себе после знакомства с ним. В общем, он был моим лучшим другом. Он часто у меня ночевал, почти неделями, разве что уходил к себе поесть, ну и помыться. Правда наша с ним дружба перестала быть радужной, когда я просился к нему в гости. Он почти всегда отказывал, говорил, мать запрещает гостей водить… Но, а когда он решался, то сначала заходил сам, на цыпочках осматривал комнаты первого этажа и только тогда мы заходили в дом. Неужели и в правду такая строгая мама… И чем больше я об этом думал, тем страннее складывались вещи. Его мать я видел не так часто, но почти всегда с разными людьми и никогда с самим Аланом. Когда я был в гостях, то еду нам готовил сам Алан, дом убирал тоже Алан. Да и был там только Алан. Когда его мама была дома, то мы пробирались в его комнату по дереву. Сначала это казалось весёлым занятием, детьми же были, а тут такой интерактив. Я даже завидовал ему и просил маму посадить во дворе такое же дерево. Только вот маму мою почему-то сильно встревожил такой путь в комнату ребенка. Однажды мы вместе с ней пошли к нему домой, чтобы наши мамы просто поговорили между собой. — Мам, да нормально у них все, я же говорю. Если бы что-то было не так — Алан бы мне первым сказал. — Боюсь не обо всем можно говорить в открытую. — она постучала в дверь дома и к ней тут же поспешили шаги. Шаги Алана, я их ни с чем не спутаю. — Мам, я же просил предупреждаАААТЬ! — он закричал и отпрыгнул от двери от испуга. Видимо он совершенно не ожидал увидеть кого-либо другого, кроме своей матери. — Оу, миссис Авгоссон, здравствуйте! Что-то хотели? — Алан миловидно улыбнулся и вопросительно посмотрел на меня в поисках ответа, но я и сам не мог ему ничего ответить. — Привет, Ал, а мама твоя дома? Поговорить вот с ней хотела. — А она на работе! Не скоро ещё придет. — Можно тогда с тобой поговорить? Он пригласил нас в дом и поторопился на кухню. Он жарил себе курицу с рисом и, закончив готовку, отложил еду в сторону. — Алан, а как у тебя дела дома? Всё хорошо? С мамой не ругаетесь? — Да нет, все отлично, а почему спрашиваете? — Алан сильно нервничал и это было заметно как минимум потому что он перестал моргать. — Да так. Я так редко ее вижу, и тебя дома редко вижу. Думала, вдруг что. Вижу, ты сам и еду себе готовишь? — Ну да. Просто обед. А так у меня все хорошо. — А папа у тебя где? Тоже на работе? Этот вопрос поставил Алана в тупик. Он цыкнул языком, тяжко вздохнул и ответил: — Умер? Честно, я его и не видел никогда… Моя мама встрепенулась, что случайно наткнулась на такую неудобную правду. — Ой, прости пожалуйста, я даже не знала… А мама как твоя? Справляется одна? — тут я уже дёрнул маму, та снова вздохнула и устала из-за стола. — Ладно, хорошо. Передай маме, что я заходила и пусть позвонит хотя бы, ладно? Я остался у Алана дома в неловкой тишине. — А он чё… реально умер? — Братан, я понятия не имею, кто мой отец. Да и плевать как-то. Забей, нет и нет. Чем старше мы становились, тем больше странностей было. Как минимум, он ни слова не поднимал про девушек. Вообще! Он лишь слушал мои планы на знакомство с нашей одноклассницей, но не больше. А ведь его знала и любила, наверное, вся школа, если не больше. Не мог я поверить, что у него были проблемы с девушками. Но за все время до его пропажи он был один. А ещё я стал слышать кучу криков и ссор из его окна. Домой он стал заходить, прежде заглядывая в окна первого этажа. Сосед даже думал полицию вызывать, думал, взломщики, а это Алан домой заходил. Я предпочитал не спрашивать его об отношениях в доме, навряд ли там было что хорошее, хотя настроение и поведение Алана от этого не менялось ни капли. Он точно также улыбался, смеялся и выступал. И я бы и дальше забивал, если бы не стал свидетелем ссоры его матери с ее ухажёром. Мы пытались тихонько выйти на улицу, как его очередной отчим остановил его. — Э! А ты куда пошел?! Тебе кто разрешал? — А я ещё и разрешения просить должен? — Матери ты своей хоть сказал, куда сваливаешь? На тусовку очередную?! Сучек трахать?! — Конечно, а ещё засовывать в нос всё, что попадется под руку и в руку. — А ну замолчи! Мужчина в два шага преодолел расстояние от стены гостиной до двери, замахнулся и ударил кулаком Алана в глаз! Он ударился затылком о дверь и скатился на пол, хватаясь за глаз. Его мама осторожно пыталась оттащить его за рукава свитера, что-то очень тихо приговаривая. — Сосунок мелкий! Совсем старших не уважаешь! Я от страха не знал, что мне делать. Я быстро поднял друга с пола, подхватил его на плечо, и мы вместе убежали от этого проклятого дома, слушая вслед крики мужчины про неуважение. Мы отбежали, наверное, на футов триста от дома, как вдруг Алан оттолкнул меня и встал сам. — Подожди, остановись. — Ты же шатается… Ты как? Ты в порядке? Сильно ударил? Покажи… — но он закрывал глаз рукой, а вторую выставил вперёд, чтобы я его не трогал. — Алан, надо полицию вызвать! Он же побил тебя! Тут он резко встал на месте ровно, убрал руку от глаза, показывая огромный фингал на весь глаз, который уже заплывал. — Не смей. Даже не смей вызывать копов. — его тон голоса испугал меня до мурашек, но при этом успокоил. — Почему? Алан, он же буквально ударил тебя. А если бы силу не рассчитал? Что тогда? Он же потом тебя снова изобьет. Он постоял так немного, мотнул головой и снова улыбнулся. Он успокаивал уже меня, хотя должен был успокаивать себя. — Все я порядке. Этот ублюдок уже на следующей неделе отсюда вылетит. Не переживай ты так. Да и ударил он не сильно. Давай так… — он подошёл ко мне и положил руки на мои трясущиеся плечи. — Это будет нашим секретом. Не говори никому об этом маленьком инциденте, ладно? Не стоит выносить сор из избы. — Какой сор… Какой секрет… Алан, ты с ума сошел? Он прикончит тебя. — Можно я тогда у тебя переночую? — Нужно! — Отлично, тогда пошли сейчас в магазин. В Воллмарте он купил небольшой пакет со льдом, положил к глазу и повел меня дальше по торговому центру. — Магазин косметики? Захера? Но Алан уже знал, куда ему надо идти. Он взял с полочек какой-то неизвестный мне гель, что-то красящее и какую-то губочку. И тут на лбу выступил холодный пот. Он знает, что ему надо взять. Он будет замазывать синяк. Он делает это не в первый раз. Его уже избивали… Но он никогда не появлялся в школе побитым! Его лицо всегда сияло, а улыбка блестела! Пропускал школу он очень редко, но на следующий день выходил таким же целым и красивым. Как же так… Сколько раз он такое проделывал? И так мастерски. Что ещё я не знаю о нем в таком случае?.. — Ты чего застыл? Я уже третий раз тебе комбо пробиваю… — а он ведёт себя, как ни в чем не бывало… — Да так… Алан, а такое часто случается? — но он лишь демонстративно цыкнул и закатил глаза, откладывая в сторону геймпад и поворачиваясь ко мне. — Мэтт, то, что случилось сегодня — жалкая случайность. Не в том месте не в то время. Я в порядке и буду в порядке. Не парься ты так. И никому не рассказывай. Я узнаю, если расскажешь. — А если ты из-за этого проблем не обрешься? Или ещё что похуже? — меня одолевала паника. — Мэтт, я с матерью даже не общаюсь. Вот закончу школу, поступлю в театральный и свалю к чертям из этого дома и города. Даже не сомневайся во мне. А теперь бери геймпад. *** — Я успокоился, но до конца года упросил его ночевать у меня. Я теперь редко оставлял его одного вне школы, особенно дома. Я сдержал обещание и никому не рассказывал о том дне. Хотя после случая с его мамой… Я неделями спать не мог, думал, какой я урод, что послушал его и не позвонил копам. Уверен, это сделал один из ухажеров его матери. Клянусь. Не мог Алан такое сотворить. Правда… Уже поздно что-то искать, решать… Он же так и остался 19-летним. — Кто остался? А… Алан… Да, жалко его, конечно. — в гостиную вернулась Джуди, что только успела уложить ребенка спать. — Можете тогда и вы рассказать что-нибудь про него? Были ли какие-нибудь странности в его поведении? — Да он весь был странным. Извини, Мэтт, но фальшивее и страшнее человека я ещё не встречала. Он был таким приторным, излишне дружелюбным. Прям до дрожи! Я как его видела, так зубы скрипеть начинали. Каждый раз, как я видела его натянутую улыбку — хотелось отвернуться. Он был похож на дешёвый манекен, который будет тебе сниться в кошмарах. И почему-то он нравился всем! Всем с редкими исключениями! — Как вы вообще с ним общаетесь, он же стремный… — вопрошала я, когда слышала его звонкий голос в далеке. — Да почему стремный? Он же красивый, нормальный… — Да я не про это. Вы хоть что-нибудь про него знаете? — и тут почему-то никто не мог ничего ответить. Ни слова. И он же пытался подружиться и со мной, но я не хотела его видеть. Существует любовь с первого взгляда, так здесь наоборот. — Привет, я Алан, а ты же Джуди, да? Приятно познакомиться! — он протянул мне руку, которую я нехотя пожала. — Ага. — Отличный свитер, кстати, отлично на тебе сидит! — Спасибо. Я видела, как трудно ему найти ко мне подход и как у него заканчиваются идеи. — Чем занимаешься? Футболом? Волейболом? — Так. Прежде чем интервью устраивать, может быть о себе расскажешь? А то вот так сходу я никому душу не раскрываю. И тут завис уже он. — Ну, я дружу с Мэттью, как ты могла заметить, в театре занимаюсь, выступаю… — Это я и так знаю. А в обычно жизни ты кто? Кларк Кент или Брюс Уэйн? — Тони Старк! — Жаль, а мне нравился Питер Паркер. — я демонстративно расстроилась и уже собиралась уходить как он преградил мне дорогу и продолжил: — Для вас могу и паука укусить, стану, кем захотите! — Тогда определись для начала, а потом приходи. И он же пришёл. Пришел вместе с Мэттью на сессию в Подземелье и Драконы. Он всем понравился, а я пока поглядывала за ним. Выбрал он себе барда эльфа, кто бы мог подумать. — Вы входите в комнату с закрытым сундуком. Что будете делать? Сэм первый. — Алан пораскинул мозгами и предложил свою идею. — Раз есть замок на сундуке, то начну искать в комнате ключи. — на кубике выпала девятка, жаль, что сложность осмотра десять. — В этой комнате нет ключей от сундука. — Тогда. поищу их в прошлой комнате? — Вилгар, что будешь делать с сундуком? — Взорву к хуям. — Мэттью бросил кубики, и судьба сказала бомбить, всё, до чего руки шаловливого полурослика дотянутся. — Это и был правильный вариант? — непонимающе спросил Алан, смотря на красивую двадцатку. Тут уже мои нервы не выдержали. — Сэм, в этой игре нет правильных или неправильных ответов. Это ролевая игра. Любой вариант правильный, если захочется. Вот смотри. Перед вами закрытая дверь. Что будете делать? — Поищу ключ? — опять предложил Алан. — Проломаю дверь топором. — Сниму с петель. — Взорву к хуям. — Видишь? Все варианты откроют дверь, даже твой с ключом, если повезёт. Любая дверь откроется, главное — найти подход. Я уже как-то смирилась, что Алан все время крутился рядом и придумывал новые варианты знакомства, но ничего из этого меня не устраивало. Он пытался подстроиться. Снова и снова пытался найти ключ, которого, блин, не существует. И он этого не понимал. Он не понимал, как общаться с людьми. И мне даже хотелось ему помочь. Он ведь и сам не понимал, что ему нравится и что он хочет, он и сам не видел свой собственный ключ. Лишь искал другие подходящие. — Вот. — Что это? — Это пустая тетрадка. Напиши туда всё, что хочешь. Вот вообще всё. Напиши, что тебе нравится, нарисуй что-нибудь, что характеризует именно тебя. Тогда, обещаю, я схожу с тобой и в кино, и в кафе, и мы сможем подружиться. Меня ты уже знаешь, а вот я тебя… Нет. Он помялся, но взял тетрадь. — Это произошло буквально за день до убийства. На следующий день он буквально испарился. Думали, что и его убили тоже. Никто не верил, что он мог такое сотворить с собственной матерью. — Они, конечно, были в плохих отношениях, но он не хотел портить себе репутацию. Он уже и на колледж почти накопил. Он бы просто уехал и забыл про нее. Ну не он это сделал. Не он. *** — Но это сделал ты. Заткнись. Не говори никому. Замолчи. Заткнись. — Твоя мать нашла эту тетрадь, прочитала содержимое и ты ее убил. Твоя аномалия подействовала на тебя самого. Заткнись. Замолчи! Хватит говорить! Она же всем расскажет! — И учителя тоже ты довел. Боюсь даже думать, что он тебе сделал… ОНА ВСЕМ РАССКАЖЕТ! ОНА ВСЕМ РАССКАЖЕТ! — Ну? Есть что сказать? ЗАМОЛЧИ! Она всем расскажет. Они все узнают. Она всем расскажет. Она всем расскажет. Она. Всем. Расскажет.