Ты не один

      Закатное солнце светило в глаза, заставляя Наруто забавно жмуриться. Он медленно шел в направлении дома, где его никогда никто не ждал. Если честно, возвращаться в квартиру, что он делил с пустыми упаковками из-под еды и тараканами, Наруто не особо хотелось. Единственное, что заставило его покинуть детскую площадку — это голод. Конечно, Наруто предпочел бы поужинать в Ичираку, но его финансовое положение вынуждало довольствоваться быстрорастворимой лапшой. Впрочем, повода для уныния Наруто в этом не видел.       Зато видел в другом. На самом деле, голод был не единственной причиной, по которой Наруто отправился домой. Другая причина крылась в том, что остальных детей с площадки начали забирать их родители. Подходили к ним, брали за руку и тащили домой, несмотря на сопротивления и просьбы погулять еще хотя бы минутку. Наруто, наблюдая за этим, всегда думал о том, что своим родителям он бы ни за что перечить не стал. Только вот у него их не было, чтобы проверить наверняка.       Его вечером с детской площадки никто не забирал. Наруто мог хоть всю ночь на качелях кататься, ему бы никто и слова не сказал. Пару раз он действительно так делал просто потому, что мог. И весь следующий день засыпал прямо во время уроков и получал выговор от Ируки-сенсея. Оно определенно не стоило того, поэтому Наруто перестал проводить ночи на детской площадке.       Однако еще полчасика посидеть на качелях ему ничто не мешало. Даже хорошо, что все ушли. Никаких косых взглядов в сторону Наруто, никакой обиды за то, что с ним не хотят играть и следующего за ней отвратительного ощущения одиночества, царапающего своими острыми когтями душу изнутри. Только спокойствие и умиротворение. Только вот ни первого, ни второго, Наруто не испытывал. Наоборот, опустевшая детская площадка виделась ему ужасно тоскливой и унылой.       Наруто спрыгнул с качелей, не считая нужным сперва затормозить, и поплелся в сторону дома, предвкушая, как зальет быстрорастворимую лапшу кипятком и насладится ее вкусом. Однако маячившая на горизонте лапша не спасала от ощущения покинутости, вновь возникшего при виде родителей других детей.       Наверное, Наруто никогда от этого не избавится. Вроде, он тысячу раз видел подобное и все равно грустить начинал так, будто только что обнаружил, что родителей у него нет. Наруто сам придумал себе правило, согласно которому перед ужином на детскую площадку ни ногой, только днем или, что лучше, поздним вечером, когда там точно никого не будет. Но сегодня он благополучно о нем позабыл. Не в первый раз, надо признать.       Наруто нарочно медленно переставлял ноги, чтобы счастливая семья, идущая впереди, скрылась уже наконец из его поля зрения. Солнце, медленно опускающееся за горизонт, светило прямо в глаза. Температура на улице упала. Все будто было против Наруто. Он обреченно выдохнул, пытаясь понять, злится он или грустит.       Наверное, это было что-то среднее между грустью и злостью. И все же грусть немного преобладала. Осознание несправедливости съедало Наруто изнутри. Он искренне не понимал, почему он настолько одинок. Чем он заслужил это? Не понимал он и того, почему одинок лишь он, почему у других детей обязательно кто-нибудь есть, а у него нет никого. Хотя… Нет, с недавних пор все же имелся человек, такой же одинокий, как Наруто. И последнего это почему-то успокаивало.       Стоило Наруто подумать о Саске, как взгляд зацепился за темную фигуру, одиноко сидящую на пристани где-то внизу. Удивительное совпадение. Расстояние до реки было приличным, но Наруто не сомневался, что видит именно Саске. Он бы узнал его силуэт даже в темноте, ведь слишком много смотрел на него во время уроков.       Зачем он так делал, Наруто точно сказать не мог. Для себя решил, что это потому, что Саске его раздражает. Весь такой идеальный. И девчонки только на него и смотрят! Ну разве это не повод для презрения? Только вот, будучи откровенным с самим собой, Наруто признавал, что никакого презрения к Саске не испытывает. Точнее, он перестал его испытывать после одного случая. Того самого случая.       Наруто хорошо запомнил день, когда все узнали о произошедшем с кланом Учиха. В академии тогда все шептались, косо поглядывая на Саске. Они все говорили о нем и его семье, но подойти никто не удосужился. Наруто казалось это чем-то неправильным, но сам он также остался в стороне, что явно не делало его лучше.       Позже, вечером того же дня, Наруто долго не мог уснуть. Лежал, рассматривая темный потолок, и думал. Сперва мысли его занимало то, что теперь будет с Саске чисто физически. Кто будет о нем заботиться? Где он будет жить? Ответ пришел быстро. Никто он нем заботиться больше не будет, он теперь один, точно так же, как и Наруто. А жить Саске, скорее всего, останется там же, где и жил, в семейном доме, теперь ставшем для него слишком большим.       Наруто окинул взглядом свою грязную, но уютную и родную квартиру, невольно вздрогнув. Не хотел бы он жить там, где убили всю его семью, а вот у Саске, кажется, и выбора-то не было. Лишь в тот момент, Наруто впервые задался вопросом о том, что Саске чувствует. И, на этот раз, не нашел слов, чтобы ответить.       Сердце сжалось в груди. Наруто так и не понял от чего. От сострадания? От жалости? Впрочем, неважно. По спине пробежали мурашки. Он перевернулся на бок и прижал мягкую подушку к груди, будто она была способна утешить его.       Позже ответ на собственный вопрос все же пришел к Наруто. Он подумал о том, что Саске, должно быть, невероятно больно, а еще грустно и одиноко. Однако, мельком заглянув в его глаза на следующий день, Наруто не увидел ничего, кроме пустоты. И она пугала сильнее любой боли. Правда, боль тоже была страшной. Она появилась во взгляде Саске несколько позже, и он старательно ее прятал, но Наруто все равно заметил.       Через недели три разговоры о клане Учиха начали стихать, а потом и вовсе пропали. О Саске и его трагедии постепенно все забыли, но не Наруто. Он, даже два с небольшим месяца спустя, продолжал помнить.       Все это время Наруто отчаянно хотелось заговорить с Саске, но он так и не придумал, с чего лучше начать диалог. Саске казался таким закрытым и нелюдимым, что Наруто усомнился в своих силах. Что-то ему подсказывало, что он ни за что не примет ни помощь, ни сочувствие. И все же поговорить хотелось, как ради Саске, так и ради самого себя.       Наруто где-то краем уха услышал математическое правило, согласно которому при умножении минуса на минус получается плюс. Что это значит, он, разумеется, понятия не имел, но смог провести параллель между этим правилом и своими отношениями с Саске. Если взять два одиночества, то разве они не превратятся в… неодиночество?       На уровне подсознания что-то влекло Наруто к Саске, он предчувствовал, что они могут стать друзьями, нужно только сделать первый шаг. И сделать его следовало именно Наруто, потому что Саске точно не станет.       Стоя у края лестницы, ведущей к реке, Наруто вдруг испытал прилив решимости. Предыдущие два месяца его постоянно останавливали сомнения, но сейчас он почему-то решил, что нашел идеальный момент для разговора с Саске.       Еще раз посмотрев на темную фигуру, Наруто испытал уже привычное щемящее чувство в груди, возникающее всякий раз, когда он думал о Саске. Неожиданно последний обернулся, встречаясь с Наруто взглядом, и едва заметно покачал головой, намекая, что его лучше не трогать. Но Наруто часто воспринимал просьбы в точности наоборот. Быстро преодолев лестницу, он оказался на пристани.       — Не трогай меня, — тихо сказал Саске, не открывая глаз от воды, сверкающей в лучах заходящего солнца.       — Да я это… поговорить хотел, — неуверенно сказал Наруто.       Какое-то время Саске молчал, только голову сильнее вжал в плечи, будто желая убежать от реальности. В одном его виде отражалось столько печали, что Наруто невольно захотелось обнять себя за плечи. Или обнять его.       — Уходи.       Слова Саске звучали категорично, но интонация его подводила, голос едва заметно дрогнул, словно он до конца не был уверен, стоит ли прогонять Наруто. Однако, даже сделай Саске так, Наруто все равно бы не ушел, он был не из тех, кто сдается. И пусть он все еще не знал, с какой стороны подступиться, да и развитыми коммуникативными навыками не обладал, он верил в свои силы. Сказать решил то, что шло из самого сердца. Набрав в легкие побольше воздуха, Наруто на одном дыхании произнес:       — Я знаю, что тебе одиноко. Мне тоже.       Саске резко обернулся, вновь глядя на Наруто. Он сказал:       — Не знаешь.       Наруто осознал это до того, как услышал. Одного взгляда в черную бездну глаз Саске хватило, чтобы понять — он не знает. Наруто никогда не было настолько больно, как ему. Да, он не понимал, что такое семья, но едва ли это могло сравниться с тем, через что прошел Саске. Он понимал, что есть семья, и он ее потерял. Это больнее, намного больнее. Но одиночество их по-прежнему объединяло.       Наруто, что ему совсем несвойственно, спорить не стал, молча подошел к Саске и опустился рядом. Деревянные доски все еще хранили тепло уходящего дня. Он уставился на воду. Она больше не искрилась. Солнце почти зашло за горизонт, и его лучи больше не доставали до воды. Противоположная сторона неба уже окрасилась в темно-синий. Это был спокойный тихий вечер, но Наруто он не казался таким. Хорошая погода не была способна унять тревогу, подступившую к горлу.       — Почему ты еще здесь? — язвительно бросил Саске.       — Я не уйду, — констатировал Наруто.       Видимо решив, что тогда он сам уйдет, Саске попытался было подняться, но Наруто не дал ему этого сделать. Бесцеремонно схватился пальцами за его запястье. Саске дернулся, как от удара, но вырываться не стал. Он вновь посмотрел на Наруто. Посмотрел дольше, чем следовало бы, позволяя последнему прочитать написанное у него на лице.       Но Наруто прочитал не только это. За презрительной отчужденностью он сумел разглядеть душу Саске, израненную и скорбящую. Его захотелось утешить, поддержать, прижать к себе и больше никогда не отпускать. Наруто прежде ни разу не испытывал ничего подобного, но сейчас это желание накрыло его с головой. Глядя Саске в глаза, он видел в них свое отражение. Видел такого же одинокого несчастного ребенка.       Пальцы, держащие чужую руку, сжались еще сильнее. Наруто хотелось показать, что он не отпустит. Он верил, что сможет достучаться до Саске и заставить его… Нет, не столько заставить, сколько помочь ему разрушить возведенную им же стену гордой отчужденности и разделить с Наруто свою боль.       Пока не вышло.       — Пусти, — потребовал Саске.       Наруто подозревал, что, реши Саске применить силу, ему бы пришлось еще долго ссадины залечивать, но плевать на ссадины. Руку он не убрал.       Саске дернулся, но как-то не слишком настойчиво, будто не так и хотел высвободиться. Его дыхание участилось, а в глазах появился нездоровый блеск. Наруто не знал, кажется ему или нет, но создалось впечатление, что Саске напуган.       Хотя неудивительно. Только сейчас кто-то соизволил с ним заговорить. Предыдущие месяцы все его сторонились, видя его собственное нежелание заводить диалог.       Только сейчас Наруто заметил, что Саске изменился. Он заметно похудел. По-детски пухлые щеки пропали, запястье, сжимаемое пальцами Наруто, казалось невероятно тонким и хрупким. Сухие губы потрескались и кровоточили в некоторых местах, наверное, Саске постоянно их кусал. Под глазами появились синяки, а сами глаза были красными от недосыпа. Или от слез.       Именно о них в первую очередь подумал Наруто.       — Чего пялишься? — выпалил Саске, снова вяло попытавшись высвободиться.       — Плакать — это нормально, — зачем-то выпалил Наруто.       — С чего ты взял, что я плачу? — вопросительно изогнул бровь Саске, словно ему вдруг стало важно убедить Наруто в собственной непоколебимости.       — Твои глаза, даттебаё, они красные!       — Я никогда не плачу.       — Никогда-никогда? — переспросил Наруто.       — Нет, — упрямо возразил Саске.       К слову, не соврал. Он плакал лишь раз, когда окончательно осознал, что вся его семья мертва, и больше ни разу.       Наруто почему-то стало так горько и обидно за Саске. Столько натерпелся, а даже заплакать не может.       — Это от недосыпа, наверное, — пояснил Саске, хотя никто этого не требовал.       Он на мгновение переменился и стал другим, более мягким и настоящим, что ли. Но уже в следующую секунду прежний Саске вернулся. Он, на это раз успешно, высвободил свою руку из хватки Наруто, резко поднялся и зашагал прочь, давая понять, что разговаривать больше не намерен.       Стемнело подозрительно быстро. Где-то в деревне уже зажглись окна домов и уличные фонари, но у реки освещения не было. Ночная прохлада в воздухе ощущалась все сильнее. Наруто поежился, понимая, что пора идти есть лапшу и отдыхать в теплой кровати, но оставить Саске он не мог. Вслед отдаляющимся шагам, Наруто крикнул:       — Куда ты?       Глупый вопрос, но он заставил Саске замереть на месте и неестественно медленно повернуться.       — Я…       Он попытался что-то сказать, но его голос надорвался.       — Д-домой.       Наруто услышал, что Саске нелегко далось это слово. Едва ли могло быть иначе. Наруто представил то, как Саске возвращается в пустой дом, дом, где погибла вся его семья, как прячется от ужасающих воспоминаний в своей комнате, тщетно пытаясь уснуть. Ему стало по-настоящему жутко, ладони вспотели.       — Как ты можешь там находиться? — искренне изумился он.       — Не твое дело! — нервно бросил Саске.       Наруто заметил, что его трясет. Плечи Саске дрожали, он обхватил себя руками, желая найти хоть какое-то успокоение, но вышло плохо. Весь его вид кричал лишь об одном — он не хочет возвращаться в место, некогда бывшее его домом, но ставшее воплощением кошмара. Саске молчал, но Наруто, глядя на него, слышал отчаянную мольбу: «Нет! Пожалуйста! Только не туда!».       Предложение вырвалось у Наруто само собой:       — Пошли ко мне. У меня не очень чисто, но зато лапша есть. И одеяло теплое. Выспишься хоть!       Он был уверен, что Саске тут же пошлет его куда подальше, но тот молчал, продолжая дрожать. А потом неуверенно кивнул головой, соглашаясь.       Наруто улыбнулся, чувствуя, что победил. Правда, одновременно с этим его настигло подозрение, что он что-то сломал внутри Саске, раз тот так просто согласился. Но, может оно и к лучшему. Может это что-то как раз и следовало сломать, чтобы потом заботливо склеить, спасая Саске от одиночества и начавшей постепенно поглощать его тьмы.       Поднявшись на ноги, Наруто подошел к Саске, поманив его за собой. Больше они не говорили. Наруто молчал, потому что боялся все испортить, а Саске просто потому, что молчать привык.       Путь пролегал через центр деревни. Наруто никогда не любил находиться здесь вечером. Слыша, как из приоткрытых окон и дверей доносятся радостные голоса, собравшихся вместе после рабочего дня семей, он чувствовал себя лишним. Но сейчас, когда рядом шагал Саске, это ощущение, если и не пропало полностью, то притупилось.       Саске, заметив, что Наруто пристально на него смотрит, тихо спросил:       — Почему?       — Что почему?       — Почему ты…       Саске так и не смог договорить, но Наруто и без слов понял.       — Потому что я хочу, чтобы мы стали друзьями. А еще я, чтобы ты там не говорил, понимаю, что ты чувствуешь и хочу помочь, даттебаё.       — Помочь?       Саске произнес это так, будто никогда прежде не слышал это слово. Он выглядел таким разбитым и потерянным, что Наруто не мог ему не помочь. Он дал себе твердое обещание сделать это, чего бы ему это не стоило.       Вместо ответа Наруто лучезарно улыбнулся.       Остаток пути они опять провели в молчании.       Никогда прежде Наруто и подумать не мог, что станет стыдиться беспорядке в своей квартире, но произошло именно это. Ему не особо хотелось показывать Саске, устроенный им бардак, но позаботиться о нем было важнее.       Заходя внутрь, Наруто сказал:       — Ты это, не обращай внимание на беспорядок, и если таракана увидишь, не пугайся, они добрые.       Как только свет зажегся, глаза Саске удивленно округлились.       — Мда, — протянул он.       — Я уберусь! Обещаю! Завтра!       На губах Саске появилось что-то, напоминающее улыбку. Наруто от нее стало легче на душе. Но легкость эта быстро ушла, стоило ему разглядеть Саске при ярком электрическом свете. Он выглядел очень уставшим. Очень. Его срочно требовалось уложить в постель и обеспечить ему минимум двенадцать часов сна. Хорошо, что завтра выходной и в академию не надо. Но сперва ужин.       — Садись за стол, — скомандовал Наруто, набирая воду в чайник.       Гостей никогда ранее он не принимал, и как с ними обращаться не знал, поэтому грубость и излишнюю настойчивость ему можно было простить. Однако Саске, кажется, даже не заметил. Ему было слишком не до этого. Он устало опустился на стул и подпер голову рукой.       Наруто обнаружил неприятный сюрприз, распахнув шкафчик. Оказалось, что у него осталась всего одна порция лапши быстрого приготовления. Саске она определенно была нужнее, но себя без ужина он оставлять не хотел.       — Слушай, — виновато начал он, — у меня только одна лапша, но, может, напополам?       Саске безэмоционально кивнул. Наруто такое равнодушное отношение к лапше было не понять. Правда, кажется, теперь у Саске было равнодушное отношение вообще ко всему. Надо полагать, лишь поэтому и из-за чудовищной усталости он согласился пойти к Наруто, так бы гордость не позволила. Однако Наруто это не волновало, ему было важно только то, что Саске удалось затащить к себе домой. Этот шаг виделся ему первой ступенькой на пути к построению крепкой дружбы и избавлению от одиночества.       Залив лапшу кипятком, Наруто также заварил им две кружки черного чая, щедро насыпав в них сахара. Он всегда пил такой чай перед сном. Наруто не понимал, как конкретно, но это успокаивало.       — Сладкий чай? — удивился Саске, сделав первый глоток.       — Ну да, — пожал плечами Наруто, — мой любимый.       Он хотел было спросить, какой чай Саске предпочитает пить, но потом осекся, поняв, что это наверняка заставит его невольно вспомнить о семье. Наруто чувствовал, что сейчас лучше даже не пробовать завести диалог на эту тему. Саске явно не был готов к разговору по душам, но себе Наруто пообещал, что однажды они обязательно поговорят. А пока можно и в тишине поесть.       Быстро расправившись со своей половиной лапши, Наруто пододвинул к Саске пластиковую тарелку. Тот аккуратно взял лапшу палочками и отправил в рот, тут же чему-то удивляясь.       — Вкусно, — сказал он, — никогда не пробовал такое.       Наруто был удивлен ничуть не меньше, а потом вспомнил, что быстрорастворимая лапша вообще-то считается пищей бедных. Но он был рад, что Саске понравилось. Еще больше он порадовался тому, что Саске начал казаться каким-то более живым после кружки сладкого чая и лапши.       Задача Наруто усложнилась, когда ему понадобилось отыскать новую зубную щетку и чистую футболку, благо, он справился. Протянув все это Саске, он показал, где ванная. Мертвенно-бледные щеки Саске немного порозовели, и он, глядя в пол, сказал:       — С-спасибо.       — Да не за что, — бросил Наруто.       Пока Саске отсутствовал, он расстелил кровать, неожиданно смутившись мысли о том, что они будут спать рядом. Может стоило отдать постель Саске, а самому на полу поспать? Ну нет, спать на полу Наруто точно не хотел. Может подушку между ними положить, чтобы не так неловко было?       Когда Саске вернулся из ванной, Наруто, краснея до самых кончиков ушей, спросил:       — Ты же не против ну… вместе поспать? Кровать-то одна.       Саске кивнул. Просто взял и кивнул. Наруто задался вопросом, куда делся тот гордый и самоуверенный мальчик, к которому он привык. А потом с горечью вспомнил.       — К стенке ложись, так с кровати не свалишься. И это, если я пинаться буду, можешь в ответ пнуть, не обижусь.       Саске улыбнулся уголком губ и посмотрел на Наруто с благодарностью. Благодарностью за то, что вытащил его из кошмара хотя бы на одну ночь. Он осторожно забрался в чужую постель и натянул одеяло до самого носа. Наруто не соврал, оно действительно было теплым.       — Я на минутку, — пообещал Наруто прежде, чем отойти в ванную.       Когда он вернулся, Саске уже спал. Или делал вид, что спит, во избежания очередной порции неловкостей. Наруто не разобрался, но ему это и не требовалось. Он просто был рад тому, что Саске здесь. Что впервые за всю жизнь он не один в собственной квартире. Что он узнает, каково это — согреваться теплом другого человека, а не одеялом и объятиями с подушкой. И пусть обстоятельства, при которых Саске оказался тут, были трагичными, Наруто все равно был рад. Довольно улыбаясь, он погасил свет и осторожно, боясь потревожить Саске, забрался в кровать. Подушку между ними класть не стал, и так места мало.       Однако уснуть не удалось. Было еще слишком рано, Наруто не привык засыпать в такое время. Он долго лежал неподвижно. Спиной он чувствовал едва уловимое тепло, идущее от тела Саске. Это расслабляло. А еще от этого стало приятно и так спокойно на душе. Но ровно до тех пор, пока с соседней половины кровати не донесся сдавленный всхлип. У Наруто не ушло много времени, чтобы понять, что Саске плачет. Сердце болезненно сжалось.       Наруто растерялся. Он осторожно повернул голову, так, чтобы Саске не заметил. Последний лежал на спине, зажимая рот рукой. Глаза его были распахнуты. Их влажный блеск был заметен даже в темноте. А говорил, что не плачет. Может сейчас это произошло, потому что Саске не дома? Или не смог больше терпеть? А впрочем, неважно.       Наруто прекрасно понимал его состояние. Сколько раз он плакал по ночам на этой самой кровати? Так много, что уже и не вспомнишь. Но имелась одна разница. Наруто всегда плакал в одиночестве. Лежал и шмыгал носом до тех пор, пока слезы не заканчивались, а потом нехотя выбирался из постели, умывался и сам наливал себе стакан воды. Сам, потому что некому о нем было позаботиться. Никто никогда его не успокаивал, не гладил по голове, не обнимал. А ведь этого хотелось больше всего на свете, чтобы кто-то просто обнял.       Наверное, Саске такое не понравится, но Наруто решил попробовать. Все равно он особо ничем не рискует, ну кроме парочки зубов, но это не смертельно. Ничего не говоря, он повернулся и перекинул руку через Саске, притягивая его к себе. Тот ожидаемо напрягся, но лишь на долю секунды. Потом случилось то, чего Наруто точно не мог предвидеть. Саске сполз чуть ниже, придвинулся к нему вплотную и обнял, уткнувшись лицом в грудь.       В этот момент Саске сдался. В этот момент он позволил себе перестать прятаться за маской холодности и отрешенности и просто быть тем, кем он является — ребенком, с искалеченной душой. Ребенком, потерявшим самое ценное, что у него было и убежденным в том, что никогда больше это не обретет. Но мягкое тепло, запах рамена, смешанного с чем-то до боли родным, и руки, крепко сжимающие его в спасительных объятиях, говорили об обратном.       Саске разрыдался в голос. Ему это было нужно. Он не мог больше терпеть.       Наруто прижал его к себе еще крепче, погладил по голове, как бы говоря: «Все в порядке, теперь ты в безопасности». Говорить он ничего не стал и успокоить Саске не пытался. Раз уже плачет, то пускай делает это до тех пор, пока легче не станет. Наруто на собственном опыте знал, что слезы помогают. Они избавляют от боли. Лучше с этой задачей справляются только слезы, пролитые в плечо того, кто всегда готов помочь и поддержать.       Кажется, они оба нашли для себя такого человека.       Наруто ощутил, как его собственные глаза защипало от слез. Он разрешил им скатиться по щекам и потеряться в чужих волосах. Наруто плакал то ли от боли, то ли от радости, он так и не разобрался. От боли, потому что ему было больно за Саске. Выдающимся умом он не обладал, но все равно прекрасно понимал, что Саске очень тяжело и тяжело будет еще долгое время. А от радости потому, что кажется приблизился к мечте найти друга. Друга, которому он обязательно поможет, а тот, в свою очередь, поможет ему, спасая от одиночества.       Саске плакал долго, но со временем силы покинули его. Тихо всхлипнув последний раз, он начал дышать ровнее. Наверное, уснул, но может и нет. Наруто в любом случае хотел произнести определенные слова, и он их произнес. Уткнувшись носом в черную макушку, он прошептал:       — Ты не один. И я теперь тоже не один. Теперь мы есть друг и друга и… и так будет всегда!       Наруто искренне верил в свои слова, как верил и в то, что как бы не было сложно, когда-нибудь у них все будет хорошо.