Причины не общаться с Ференцом Листом

Ференцу Листу, Париж

Варшава, 17 Апреля 1830

Moje najdroższe Życie!

Какое же это облегчение в моей невыносимой скуке, когда получаю от вас письма; именно сегодня оно мне было нужно, внезапно стало скучно как никогда. И я хотел бы выбросить из головы все мысли, которые отравляют мое счастье, но все же люблю потакать им: вы пробрались в мое сознание слишком глубоко, и выбросить вас у меня не получается. Я болен этими чувствами; не знаю, что со мной не так; может, я стану спокойнее, когда вы отпустите мою душу; вы же знаете, как я люблю писать вам. Вы сказали, что стали композитором, и это так рассмешило меня. Сказали о каком-то вальсе, но я думаю, это была произведение ***. Вы говорите, что, возможно, придете; это безумно радует, ибо я тоже останусь здесь до следующего месяца точно. Вы, несомненно, знаете из газет, которые, к счастью для меня, читаете, что мой концерт будет лишь двадцать восьмого мая, так что наш отдых продлиться целый месяц! Целый месяц мы с вами будем только вдвоем для всего этого мира! *** все такой же, как всегда: лжет да треплет разные странные вещи. Я познакомился с ним вчера, и он рассказал мне абсурдную новость: «Я выпустил свое первое произведение», — сказал он с умным видом. «Ради Бога», — произнес я. — «Не стоит делать таких поспешных глупостей». «Оно уже в печати», — залепетал он с улыбкой доброго мизантропа, по-видимому, намекая, что я должен быть рад встретить с такой честью, как он. О, жалкая доброта! У каждого, у кого есть хоть доля ненависти ко мне, снова заимеет шанс посмеяться. Что же касается мазурок: коммерческая любовь к прибыли победила. Я не хочу больше читать то, что люди пишут обо мне, или слышать, что говорят. Пан *** будет моим крестником. Только это секрет от моей семьи, которая не знает об этом! Держите все в тайне, дорогой Лист! Знаете, я готовился посетить вас еще на прошлой неделе, но ничего не вышло, отчасти потому, что у меня была срочная работа и я должен был писать, как не в себя. Но… Если вы приедете в Варшаву, то наверняка будете на моем концерте, — у меня есть своего рода предчувствие… Мой страх опозориться перед вами пожирает изнутри. Вы… Вы… Муза! (П.С.: Я постараюсь не верить в эти мысли, не вспоминать вас: это будет сложно, потому что я часто мечтаю о вас. Как же часто я путаю ночь и день и день и ночь; как часто живу в своих снах и сплю днем, представляя ваш образ рядом, словно протяни руку — и коснешься вас; — это хуже сна, потому что наяву я чувствую то же самое; и вместо того, чтобы восстанавливаться от тяжелого дня, как должно происходить во сне, я становлюсь еще более слабым и уставшим, чем когда-либо; — Любите меня, пожалуйста).

Ваш до смерти,

Ш.