Ящик Пандоры

Немезис становился все сильнее. Машина, чьи протоколы были пробуждены вирусом красной чумы, безропотно выполняла поставленные ей боевые задачи — и даже больше. Обучаясь, Немезис, будучи всё ещё механизмом, доверенным до иступленного, яростного, ревностного исполнения кластера первоочередных целей — спасти Кибертрон и убить всех, кто мешал машине выполнить задачу номер один, — начинал представлять серьезную опасность. Возвращаясь с боевого задания, Немезис подходил к своему божеству, пробудившего его, и кидал безжизненный, равнодушный, но острый ястребиный взгляд на создателя — смятение и беспокойство уже проникало в биомеханический мозг Квинтессы. "Я гордилась им, он мой козырь, — думала она, отправляя боевую машину в очередное задание на Землю, чтобы приблизить свою победу. Кидать Прайма на передовую — значит получать победу. Никто не сможет сравниться с боевой мощью и яростью прирожденных полководцев. — Но теперь я... — она посмотрела на свои когтистые руки, но не чувствовала уверенности ни в чем, что делала. —...не знаю, что с ним делать?" По сравнению с Мегатроном, который несмотря на вирус в его вычислительных системах, оставался всё ещё собой, Оптимус переставал быть хорошей марионеткой. Вернее, Оптимус-Немезис. Мегатрон никогда не смотрел на нее, как смотрит ястреб на раненую утку. Он никогда не смел кинуть на нее испепеляющий и откровенно хищный взгляд. А Немезис делал это. Разведчики доложили Квинтессе, что среди людей есть человек, который знает и саму Квинтессу, и то, как ее остановить. Сэр Эдмунд Бертон. Квинтесса была в меру осторожна, чтобы вывести из игры ладью; фемка всегда нейтрализовывала преимущества противника, прежде чем напасть. А знания, которые были у человека, могли быть опасны для ее планов. Никого достаточно надёжного, чтобы помножить на ноль жизнь человечка и всех его слуг вместе с датападами с информацией, под рукой не оказалось. Со вздохом Квинтессе пришлось отправить Немезиса Прайма по душу сэра. Этот небольшой жест воздыханий, скорее всего, не остался незамеченным. Немезис, конечно, без колебаний отправился на задание. Когда он покинул зал, Квинтесса почувствовала облегчение: находясь с Праймом, чье безумие начинало неприглядно и явно просачиваться наружу (во взгляде, в движениях, в издаваемых звуках), ей становилось неуютно, она обшивкой чувствовала нарастающую опасность от кибертронца. Она чувствовала, как в нем то и дело вспыхивал недобрый огонь; он был готов сжечь в этом огне все дотла, все, что могло ему показаться препятствием на пути к главной цели. А показаться ему могло многое — от Мегатрона до самой Квинтессы. Ее лучшее создание, как она ласково звала его несколькими днями ранее, выходило из-под контроля. Эти опасения подтверждались каждый раз, когда Немезис возвращался из миссии весь в энергоне, иногда крови. Взгляд его становился все более устрашающим и, о Юникрон, осмысленным. Касаясь его эм-поля, Квинтесса не видела ни пятна брезгливости. Квинтесса недоумевала: на нём же кровь! почему это не вызывало в нем приступы брезгливости? Ах, да... Он же машина — упрямая и доведённая до иступления, лишённая своей прежней личности, погруженная в пучину несдерживаемой ярости. Огонь тек по его кабелям, отлично дополняя образ языков пламени, охвативших его помятый синий корпус. Машина не чувствует. Она выполняет приказанное. Образ огня на броне превратился в символ смерти — огонь, что раньше согревал заблудшие души и возвращал их на путь самопоиска и истины, теперь обжигал, бесщадно кусая и зажаривая всех, кто его касался. Эту перемену в Прайме чувствовал и Мегатрон; он и раньше обходил бездушную машину стороной, презирая ее, но на заданиях с радостью предавался пылу битвы бок о бок с этой противной машиной смерти. Теперь даже в битве Мегатрон не вставал с Оптимумом-Немезисом рядом. По мнению Мегатрона, Оптимус-Немезис терял свою Искру. И Квинтесса бы с ним согласилась. *** Разведчики докладывали: люди думают, что Оптимус и Мегатрон объединили свои силы против автоботов и людей ради будущего Кибертрона. Квинтесса считала, что дела идут как нельзя лучше: подавленные автоботы и их союзники не были способны сражаться в полную силу. Отобранный ею лидер -символ победы и доблести деморализовал их всех и сделал менее эффективными. Кроме того, они не знали о существовании Квинтессы — человек, который мог рассказать об этом, был мертв. Автоботы, сильно подавленные предательством Оптимуса, были растеряны. Вряд ли они вспомнят давнюю кибертронскую сказку о добрых рыцарях против злой ведьмы, не так ли? Через пару часов после ухода Прайма на задание Мегатрон подошёл к Квинтессе: — Создатель, — сказал он, стоя на одном колене перед и не смотря на богиню. — Сегодня Прайм атаковал Циклонуса, впав в боевой раж. Он ждал разрешения продолжить, на что та кивнула. — Квинтесса... я знаю его достаточно долго, чтобы с уверенностью сказать, что Оптимус перестает быть Оптимусом. Он носит имя Немезис, он жесток, но и Оптимус был жестоким. То, что случилось сегодня, — это было настоящее безумие. Вы сбросили его настройки и подавили лучшие стороны его характера, чтобы подчинить себе, но он _уже_ действует самостоятельно... Ваши прямые директивы больше им не исполняются. Он нападает на членов команды. (Мегатрон поступал точно также, он был честен перед собой, но это же Прайм — среди автоботов царили совсем другие порядки. Самое главное, по мнению Мегатрона, был факт, что он НИКОГДА не убивал своих подчинённых. А Немезис-Оптимус — едва не сделал это). Квинтесса, — после паузы между словами призвал богиню мех, — Прайм — это Прайм. Они независимые гордые идиоты-одиночки; обладают большой силой, которую никогда не подчинить полностью. Больше сдерживать его вы не сможете. Он неизбежно обернется против вас. Квинтесса выслушала Мегатрона, приняла его слова к сведению, но решила, что у нее достаточно времени, чтобы выиграть войну, а затем решить судьбу Немезиса. — Я разберусь с ним позже, — махнув рукой, Квинтесса отогнала Мегатрона прочь. — Как пожелаете, — пророкотал мех и ушел. "Ставки, мой дорогой Мегатрон, слишком высоки. Я не могу отвлекаться на то, с чем могу разобраться позже. У меня ещё есть время". На некоторое время Квинтесса даже забыла о проблеме, которая нарастала у нее в тылу. Победы за победой — это делало Квинтессу расслабленной и небдительной. Прайм оправдывал силы, вложенные в его подчинении и тренировку. — Квинтесса! — раздался голос в зале, и ведьма, за чьей спиной дернулись металлические лепестки, повернулась на звук ее имени. Немезис бодрым шагом преодолевал расстояние между ними. — Посох у меня! — сказал он. — Это прекрасно, Немезис Прайм, — пророкотала Квинтесса с улыбкой на металлических губах. — Дай мне его, и мы вернём тебе твой дом. — Нет, — также нараспев ответил Немезис-Оптимус, с такой же улыбкой. — Ты мне не нужна. Я верну Кибертрон своими манипуляторами, и он будет мой. Квинтесса вздрогнула и завопила: "Да как ты смеешь, раб?!". Прайм не переставал улыбаться. "Я никому и никогда не был рабом", — фемка прочла ответ на свой вопрос в его глазах и улыбке, которую он ее одаривал, сокращая расстояние между ними. Походка кибертронца была царственная; мягкая поступь сочеталась с убийственным выражением фейсплейта. — Мегатрон! Защити свою богиню! — призвала она гладиатора, но никто не отозвался на ее крик. Немезис подошёл вплотную, отразив ее атаку щитом, и, ударив, вмял в стену. Изображение рыцарей, изображённых на стене, напомнили ведьме о старой ошибке; это выглядело почти что издевательски. — Мегатрон временно не доступен в сети, — прорычал Немезис Прайм. — И... — он взглянул на изображение, и улыбка стала страшнее прежней. — ...и снова твое создание предало тебя, Квинтесса? Ведьму швырнули в пол и прижали сервоприводом к полу, чтобы не рванулась и не улетела. — Какая жалость, — ядовито заметил кибертронец. Извивающаяся Квинтесса недоумевала, где стражи, где все, почему никто не бросает обезумевшему Прайму вызов и не спасает ее? Но Квинтесса не могла понять простую вещь: бросить ПРАЙМУ вызов, если вы не Мегатрон, значит стать дезактивом. Это больше не тот Оптимус, который чтил законы ведения войны. Это другое существо, кристализированное зло, собранная в едином корпусе ярость. Поистине Немезис Прайм — создание, достойное короткой похвалы Юникрона. — Немезис, я...твой... — она захрипела, когда на нее надавили со страшной силой десяти тонн живого веса, грозясь сломать ее важные хрупкие внутренние системы. — Ты — мерзкая органика, которую я презираю, — прервал он ее, заставив умолкнуть. — Ты слабая, глупая старая карга, — рокоча двигателями, прохрипел кибертронец. — Не удивлен, что мои братья-рыцари предали тебя. Оптика Немезиса блестела. — Ты не можешь! — воскликнула она, злобно смотря на проект, над которым утратила контроль. — Я — могу. Я — Прайм, — с удолетворением ответила боевая машина. Квинтесса сорвалась на крик, но ни одна из предпринятых атак не имела успеха; Немезис отшатнулся, отражая электричество и цепи, которые почти схватили его. Квинтесса рванулась к выходу из зала, но выстрел плазмы догнал ее прежде, чем она осознала, что она сама навлекла на себя смерть. Ящик Пандоры был открыт, и не было в мире силы, способной загнать машину смерти обратно.