Эпопея о бессмертии

Стрелки часов неумолимо движутся к трём часам ночи — времени, в которое, как известно, должно происходить всё необычное и сверхъестественное. Девушка, невысокая и хрупкая, казалось бы, абсолютно не подходящая атмосфере этого места, сидит за столиком в углу и сосредоточенно напивается. Непонятно, что привело её в этот бар в столь поздний час, ведь по ней не видно, чтобы она заливала горе или усиливала радость алкоголем, и, что особенно примечательно, она явно не из этого города, не из этой страны, и, казалось бы, вовсе из другого мира, хотя, когда она чуть заплетающимся языком просит ещё вина, акцента вовсе не заметно. Наконец, не выдержав мук любопытства, я подсаживаюсь к ней. У нас завязывается непринуждённый разговор, девушка, пожелавшая оставить своё имя в тайне от читателей этой истории, кажется мне весьма приятным собеседником, но любопытство всё же гложет меня, я не удерживаюсь от всё более и более личных вопросов, и наконец, мне удаётся вытянуть из неё эту историю, приведённую, разумеется, с некоторыми приукрашиваниями и редактурой: «Вот такие дела. И впрямь, не из этого мира я сюда пришла, точнее, я переселилась в ваш совсем недавно и ещё не обвыклась. Много чего произошло до того, и сейчас я постараюсь рассказать об всём по порядку. Началась это приблизительно одиннадцать ваших лет назад, у нас это намного дольше, а я тогда едва достигла совершеннолетия. Только войдя во вкус взрослой жизни, я столкнулась со всеми её сложностями, но не буду грузить ими тебя, а скажу взамен, что чтобы было проще смиряться с этим всем, я стала куда ближе общаться со своей подругой со школы, имени её также приводить не буду. И узнала я о ней много нового, из чего и сделала вывод, что она, как у вас говорят, «странненькая». Это никак не мешало нашей дружбе, так что я решила игнорировать любые непонятные ситуации, но для истории это важно, так что поясню. Она панически боялась смерти, прям до дрожи, соответственно, была предельно осторожна в любой ситуации, избегала любых близких к этой теме разговоров, и, что самое удивительное для меня, абсолютно не могла смотреть фильмы и читать книги, ведь трудно найти такое (не романтическое, их она просто терпеть не могла) произведение, в котором бы никто не умер, а именно это приводило её в сильнейший и неприятнейший трепет. И в один из обыкновенных дней, когда она была у меня дома, сидя с кружкой чая и завёрнутой в плед, она заявила, что собирается обрести бессмертие с помощью науки. Я, разумеется, сперва решила, что это шутка, но она воодушевлённо потрясла перед моим лицом вытащенной непонятно откуда биологической энциклопедией, начала зачитывать то, что на её взгляд, могло принести продвижение в исследовании, и я поняла, что это стало её мечтой и манией. Что же, я была полна скептицизма и реализма, но решила не разубеждать подругу, ведь я видела, как горели её глаза. Чем бы дитя не тешилось, в конце концов. Впоследствии, сперва она в каждую нашу встречу заваливала меня новыми фактами и теориями, но, видя мое отношение, стала делать это всё реже и реже, пока вовсе не перестала, и я решила, что всё — она вернулась в реальность. Ха-ха, не тут-то было. Прошло много времени, и я смело выкинула эту историю из головы, да и с подругой мы несколько разошлись, но спустя некоторое время, став более зрелыми и осознанными, вновь встретились. Она почти не изменилась внешне, а характер и вовсе остался прежним. Она сама попросила меня зайти к ней, и глаза её горели мерцающим пламенем. Я ожидала чего угодно, от того, что она выходит замуж по залёту, до того, что она проиграла все свои деньги в казино, но про старую детскую, как мне казалось, шутку я не вспомнила. И вот, когда мы, вдоволь наболтавшись, расслабились, она заявляет, что её мечта исполнилась. Мне потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что она имеет ввиду, но потом я испугалась. Я всё ещё не верила, что такие вещи возможны, а потому предпочла решить, что пошатнулся рассудок бедной моей подруги. Я аккуратно, с большой опаской начала расспросы, и она была непреклонна в своей уверенности. Вышло ещё и так, что к тому моменту мы обе несколько выпили, и она была вполне пьяна, что, видимо, и подтолкнуло её к опасному решению. Она решила доказать, что стала бессмертной, и, прежде чем я успела её остановить, подошла к кухонной стойке и схватила нож. Тут уже я поборола оцепенение, подскочила к ней и вцепилась в её руки, начав плакать от страха, но она всегда была сильнее меня, и нож глубоко вошёл в её тело, оставив по-настоящему страшную рану. Кровь, как мне, полубессознательной, казалось, лилась рекой, но длилось это считанные секунды, и вот рана сузилась, затянулась, стала шрамом, а вскоре исчез и он! Я осела на пол, пребывая в полной уверенности, что сошла с ума, и, ты не поверишь — она стала меня успокаивать, как будто это я пострадала. Так и было, если вдуматься — я чуть в обморок не грохнулась, а она жива, здорова и страшно горда собой. Долго ли, коротко ли, но мне удалось совладать с собой, и я даже поверила в то, что происходящее не сон — почти поверила — и мы начали вести серьёзный разговор обо всём сразу. Главной его темой было то, что она — не предложила, не попросила — потребовала, чтобы я тоже стала бессмертной и присоединилась к ней, в том, чтобы проповеди на улицах читать, что ли. Но я отказалась. Не помню уже, что мною руководило, то ли я хотела сначала посмотреть, что из этого выйдет с моей подругой и иными — в том, что они будут, я не сомневалась ни на мгновение, — то ли я попросту не хотела участвовать в этом вообще, так или иначе, я отказалась наотрез. Через некоторое время она поняла, что уговоры ни к чему не приведут, и оставила меня в покое, пускай атмосфера теперь и была напряжена. А потом, как я и предсказывала, появились другие бессмертные. Сперва она прошлась по нашим общим знакомым, потом по знакомым знакомых, а потом снежный ком покатился. Всё больше и больше людей становились звеньями этой цепи, а я так и не узнала, как именно это происходит. Однако, перемены в этих людях были налицо: они зазнавались. Они считали себя «избранными», но при этом будто хотели, чтобы таких как они стало больше, при этом наблюдалось что-то, похожее на самую настоящую иерархию — кто раньше "переродился", тот и главнее. Это всё сильнее напоминало секту, во главе которой стояла моя подруга. Её почитали, как мессию, чуть ли не боготворили, и она купалась в лучах обожания. А мне было страшно. С моей стороны это выглядело просто кошмарно, и я боялась — за подругу, за себя, за мир в целом, я не могла однозначно предугадать к чему это приведёт, но была уверена, что ни к чему хорошему. Однако, некоторую пользу для себя я тоже нашла. Подруга отказалась рассказать мне секрет бессмертия, раз уж я такая-сякая, но по моей просьбе переработала её так, чтобы я прожила дольше, чем обычный человек, не старея при этом, а перед тем, как проводить надо мной необходимые махинации, она меня усыпила, и я так и не узнала, в чём же было дело, но именно благодаря моему долголетию, я и смогла наблюдать эту историю целиком, а не умереть от старости к середине. И всё-таки, их становилось больше. Незаметно для СМИ она завербовала пол-города за жалких два года. Это было невероятно. Я была поражена слаженностью этих людей, тем, как эта "вера" распространялась, и при этом непосвящённым никто не обмолвился ни словом, чтя тайну. Прошло десять лет, и под её контролем была уже вся страна, а через ещё двадцать два года — весь мир. Безусловно, оставались ещё глухие деревушки, где про неё не слышали, да люди типа меня, отказавшиеся от бессмертия, но вскоре исчезли и они, и моя подруга, моя милая и нерешительная подруга, нежданно-негаданно завоевала планету. Не раз и не два она предлагала мне стать её правой рукой, но я отказывалась, теперь уже из чистого любопытства —что будет с ними дальше? Если бы я стала одной из них, не смогла бы наблюдать со стороны. А время всё шло, плевать ему было на наши человеческие метания. Изменения становились более явными. Мир менялся. Теперь, когда все были бессмертны, любое оружие могло навредить только окружению. Военным пришлось вооружаться транквилизаторами, а сами войны стали куда более мирными. Уровень нападений на улицах снизился на порядок, но, увы, участились преступления сексуального характера, а полицейских, ввиду отсутствия убийств, стало меньше, и изнасилования было некому расследовать. Люди стали гораздо чаще курить, пить, употреблять наркотики, кои легализовали в большинстве стран, ведь угроза смерти больше не пугала их. И, конечно, самое разрушительное — перенаселение. Инстинкты и желания просто так не забылись, и дети продолжали рождаться почти в тех же количествах, но с учётным нулевой смертности, нас, людей, очень быстро стало слишком много. Ресурсы земли истощались, условия жизни падали, чтобы обеспечить всё население едой, этому самому населению приходилось работать без выходных — а ведь и до условия были райскими не у всех. Итак, результаты перерождения человечества были просто катастрофическими, но и это ещё не всё. Худшим стали изменения, произошедшие в судебной системе. Осуждённого на пожизненное заключение преступника никто не стал бы держать в камере вечно, а значит, рано или поздно эти люди выходили на свободу, и… мстили своим жертвам, по обвинению которых их посадили. И мстили страшно, а потому большинство стало умалчивать о преступлениях, совершённых по отношению к ним. Жить стало по-настоящему страшно, но, насколько безумным это не казалось бы мне, все всё равно считали, что оно того стоит. Мне же эти люди казались куда менее счастливыми, чем они были раньше, но кто меня слушал? Даже моей подруге, которая, разумеется, могла повлиять на что угодно, было плевать. Время, безусловно, всё ещё шло. Прошли не года и не десятилетия. Много сотен лет пролетело, и мы начали замечать кое-что очень важное. Скуку. А также тоску, апатию, равнодушие, безразличие ко всему, медленно подкрадывающееся безумие. Мы жили слишком подолгу и начинали страдать из-за этого. Менее этому били подвержены наиболее богатые или увлекающиеся натуры, которые могли покупать себе развлечения или отыскивать их в своём окружении, остальным же грозил кромешный мрак бездушия. И тут началось самое интересное. Начали раздаваться первые недовольные голоса. "Разве этого мы хотели?" — спрашивали они. Ответа не раздаивалось, но он ясно читался на лицах слушателей. Не этого. Они-то представляли себе радужный, сказочный мир, лишённый не только смерти, но и других несчастий, но реальность, как можем заметить, редко оказывается подобной мечтам. И люди начали задумываться, так ли уж был плох прежний, "смертный" мир. Толпа начала мыслить, что само по себе уже было достижением, но прошло немного времени, и она попыталась действовать. Начиналось всё довольно безобидно — люди всего лишь выходили на улицы с плакатами "так ли всё было плохо?", "так ли страшна смерть?" и тому подобными, но это заставляло всё больше и больше людей серьёзно подумать, так ли хороша их новая, ставшая уже привычной жизнь. Напряжение нарастало. Голоса звучали громче и громче, и уже их, а не мою подругу, почти уже экс-владычицу мира, считали правыми. Этому устрою грозила революция, а не просто раскол мнений. В толпе вырисовались новые лидеры, готовые вести людей за собой, оставалась лишь одна проблема — куда вести-то? Что делать? Что они могли изменить? Со стороны это казалось войной со стихией, ведь дело было давно сделано, и вспять его, казалось бы не повернёшь. Но люди упорно не желали признавать отсутствия надежды. И спустя долгое время они, группа лидеров, решили собраться вместе и потребовать у моей подруги разработать анти-операцию, которая могла бы снова сделать всех смертными, и их воля была достаточно сильна, чтобы её нельзя было просто проигнорировать. Я же была на все сто уверена, что моя подруга — не глупый человек, что она оставила себе возможность дать задний ход, и что она этой возможностью поделится, в конце концов, она никогда не была деспотом. Так оно и вышло. Единственное, что настораживало меня, так это то, что эти люди либо не понимали, либо просто не принимали во внимание, что для достижения старого уровня жизни, огромному количеству людей, вполне возможно, и их соратникам, придётся умереть, причём — быть убитыми. Хотя, возможно, они просто слишком отчаялись. Итак, компромисс был найден, что ещё и несколько обелило мою подругу в глазах общественности. Началось "обратное перерождение". А потом — ужас, который я, опять же, и предсказывала. Геноцид. Они решили выбрать тех, кто достоин жить — самых умных, сильных, ловких, красивых, всяческих самых. Большинству же пришлось умереть. Конечно, "избранные" пытались проявить милосердие — стрелять сразу в голову, изготовлять мгновеннодействующие яды, но в любом случае это было жестокостью, в том кисле и по отношению к ним самим. Кто мог остаться доволен этим? Трупы? Мы с подругой, затаившиеся в каком-то бункере и заново вспомнившие, что мы, вообще-то, просто два близких друг другу человека, а никакие не боги? Те, кто остался в живых и кому предстояло тяжелейшим трудом поднимать цивилизацию из руин? Не знаю. Финала, который всех бы устроил в этой истории нет. Мы, я и моя подруга, всего двое, сбежали в ваш мир и не знаем, что было дальше. Так что и по сей день по вашим улицам бродит беженка из другого мира и бессмертная, бормочущая себе под нос, что она ещё придумает, как исправить свои ошибки.»