Для тебя

Густая звёздная ночь в Ли Юэ. Сумрак уже повис над городом Контрактов, работники магазинов давно свернули свои лавочки, обитатели леса спрятались, опасаясь ночных хищников, судна, вновь прибывшие к гавани остановились. До утра они не пойдут своим ходом. Город погрузился в глубокий и долгий сон. Казалось, только Син Цю и Чун Юнь не спали. Они делили эту таинственную ночную пору на двоих. Экзорцист сидел у окна и слушал, написанные рукой его друга, стихи. Внутри приятно покалывало, будто бы от осознания интимности всего момента. Они вдвоем, без лишних глаз, сидят под покровом ночи и Чун Юнь слушает очерки из творчества его дорогого юного рыцаря. Они только вдоем...Они одни... Эта мысль буквально будоражила сознание, и без того волнительного юноши. Они оба сидели на одной обширной койке, из-за чего наверное ещё сильнее чувствовалась эта невероятная близость между ними. - "...Искра промелькнула в моих глазах, Сомнения свои развеивая в прах, Панический познал он страх, Сидящий, будто на цепях. ..." - слова буквально изливались и сияли, настолько тембр голоса Син Цю был подходящ для прочтения его же стихов. Двуручник был восторжен. Он смотрел в окно, куда-то вдаль, витая в своих беспечных мыслях. Но голос Син Цю... Ох, как же он был сладок, как же он был звучен и красив. Экзорцист перевёл свой взгляд на книжного червя, с увлечением листающего и озвучивающего эти бесконечные, исписанные листы бумаги. Ах, его руки... Как он придерживал пальцами эту небрежную стопку, как перелистывал каждую страничку, как поправлял, выбивающиеся из прически локоны волос... Ах как он был прекрасен в ту ночь...Его руки были бледны и худощавы. Ладони гладкие и подтянутые. Пальцы длинные и выпирающие от худобы костяшки. Всё это было таким совершенным. До боли, в какой-то мере идеальным. Взгляд экзорциста был сосредоточен на руках его друга. Чун Юнь уже не мог скрывать, его мысли были заполнены только одним. Он смотрел на эти руки и представлял как Син Цю ими... -..."Заставил сердце моё полыхать, Пожаром лесным гореть, Оставив душу мою изнывать, И в мыслях недолго мне обомлеть..." Юный рыцарь всё продолжал и продолжал читать очерки, не отвлекаясь ни на что. Его голос становился с каждой строчкой всё больше похож на шепот. Может экзорцисту казалось, но Син Цю будто бы в изнеможении, томно вздыхал после каждой прочитанной строчки. Книголюб был человек-искусство. Для него чтение фрагментов из своего творчества было чем-то сокровенным и значимым. Если он начинал своё повествование, книжного червя было уже не остановить... Он проникался и буквально переплетался разумом с каждой строфой, с каждым словом, настолько был красноречив и точен его слог. Его слово витало в атмосфере той ночи, оно окутывало невидимыми узами рассудок Чун Юня. Двуручник пребывал в приятном забвении. Особенно, услышав последние строчки из поэмы синевласого юноши, что были посвещены именно ему. -"...Глаза - словно омут, недолго утопнуть, Ресницы, что иней, а губы, как лёд. Меня твои речи молят умолкнуть, А похвала от тебя - словно мёд." После окончания прочтения повисло неловкое молчание, которое поспешно нарушил Чун Юнь. -Син Цю, это просто шедеврально! Ты потрясающ в этом. Я восхищаюсь тобой... - экзорцисту понадобилось немало времени, чтобы суметь совладать с собой и заявить об этом другу. -Ох, правда? Мне очень приятно слышать такое, особенно от тебя Юнь-Юнь...- мечник взял его ладонь в свою и, поднеся к своему лицу с лисьей ухмылкой посмотрел прямо в глаза экзорцисту, - потому что...этот стих был сочинен для тебя. Чун Юнь буквально оцепенел. Стих, написанный Син Цю о любви, был...посвящен ему? Слегка сжимая тонкие пальцы, синеволосый юноша оглаживал костяшки руки двуручника большим пальцем. Видя реакцию друга, книголюб в знак успокоения, коснулся губами тыльной стороны ладони. По телу пробежала волна мурашек. -Я написал поэму для тебя, мой милый Юнь. - как бы волнительно не было в данное мгновенье юному рыцарю, он осознал, что время для признания наступило именно сейчас. Долго ждать реакции экзорциста не понадобилось. Он, немного небрежно вынув ладонь из руки Син Цю, прижал его к себе. Все еще находясь в волнительном состоянии, мечник положил руки на спину голубовласого юноши, опустив голову на его крепкое плечо. Сейчас они были близки друг к другу как никогда. Чун Юнь слышал, как бьётся сердце юноши, сидящего напротив. Слегка отпрянув, экзорцист положил обе руки на щёки Син Цю и проговорил у самых его губ. -Если бы я умел рифмовать, я бы тоже сочинил тебе поэму, если бы умел плести венки - сплёл бы сотни венков из глазурных лилий для тебя, умел бы петь - исполнял бы тебе серенады. Но нужно ли всё это уметь, чтобы выразить свои ощущения? Мои чувства к тебе взаимны, милый друг, и без того, они искренни. Видя смущённый взгляд Син Цю, парень внутренне остался доволен собой. Книжный червь сам потянулся к пленящим губам экзорциста, затянув их в сладостный поцелуй. Губы у вечно волнующегося голубоволосого парня были теплые и нежные. Он кусал их каждый раз, когда испытывал тревогу. Юноши буквально растворялись в этих ощущениях, это был первый поцелуй для каждого из них. Приятно осознавать, что он случился с любимым человеком. Син Цю открыл глаза, с такого ракурса экзорциста он ещё не видел. Двуручник был прекрасен. Дрожащие, будто покрытые инеем ресницы, слегка подрастрепавшиеся голубые пряди волос, немного заостренный кончик носа... Всё что он видел - всё было прекрасно. Экзорцист запустил руку в сапфировые локоны Син Цю. Он поглаживал его по голове и перебирал тёмно-лазурные пряди, отчего книжный червь выгибался и издавал что-то вроде мычания. Экзорцист прикусил верхнюю губу парня, после чего облизнув, неохотно разорвал поцелуй. -Это было..невероятно. - восхищённо протянул мечник. Синевласый юноша, заглянув в кристалльные омуты рядом сидящего парня, провёл мысленно представляемую линию от щеки до шеи. -Можно..? Чун Юнь сдержанно кивнул, не понимая чего именно хочет книголюб. Слегка наклонив голову, он примкнул к нежной шее двуручника. Дыша прямо в кожу, Син Цю начал оставлять невесомые дорожки из мокрых поцелуев по всей шее. Было очень жарко. Шея была чувствительным местом экзорциста, и мечник об этом прекрасно знал. Ему нравилось смущать Чун Юня. И вот сейчас, двуручник был уверен, что синевласый парень внутренне был доволен собой. С уст экзорциста то и дело срывались тихие вздохи, он прикрывал глаза и рвано вдыхал воздух, когда Цю касался особо чувсительных точек. Юный рыцарь переложил руки на талию Чун Юня, проведя ладонями по рёбрам. Двуручник пребывал в странном состоянии. Его рассудок был затуманен, он немного боялся этой неизведанности, ведь в настолько близкий контакт с кем-то он входил первый раз. Но человек сидящий рядом с ним был не просто кто-то. Это был самый близкий человек для него. Син Цю он доверял в любом случае. Всегда. Книголюб немного прикусил кожу на шее, а затем поцеловал в то же место. Мечник принялся оставлять метки на коже голубоволосого парня. На этих местах останутся багровые следы, которые экзорцист будет старательно прятать под воротником чёрной водолазки, но всё это будет только утром. Сейчас они оба слишком увлечены для размышлений над последствиями. Через некоторое время Син Цю отстранился. С полузакрытыми глазами посмотрев на двуручника, он потянулся ближе к его лицу, целуя в нос. Поправив светлые локоны Юнь-Юня, упавшие на лицо, руками, мечник присел сверху, на колени, сидящего у стены экзорциста. -Хочешь продолжить? - слегка оголяя предплечья, без единого намека на невинность, поинтересовался мечник у смущённого юноши. -Ты ещё спрашиваешь? - Чун Юнь притянул Син Цю за плечи еще ближе к себе. Расшитый золотом сюртук уже валялся давно забытым на полу. Экзорцист принялся расстегивать пуговицы на рубашке синеволосого юноши, намеренно медля. Спускаясь всё ниже и ниже, после каждой вынутой из петли пуговицы, двуручник останавливался и трогал оголенную кожу, выводя странные узоры. Книголюб уже не мог терпеть. Вот, последняя пуговица, наконец-то..Экзорцист снял рубашку и отбросил ее в сторону. Наконец он увидел это тело в обнаженном виде. Эти прекрасные хрупкие ключицы, тонкую талию, бледные руки и впалый живот, где в некоторых местах проглядывался пресс (ну еще бы, постоянные тренировки дали о себе знать). Картина, которую видел Чун Юнь была бесподобна. Сидящий у него на коленях мечник, с оголенным торсом, хватающийся за его плечи отводил обескураженный взгляд в сторону и в томящем нетерпении ждал действий. Тело синевласого юноши было чудесно. В подтверждение своих мыслей, экзорцист, обхватив тонкую талию рукой, оставил поцелуй на ложбинке между ключицами. Затем ещё и ещё. Син Цю томно вздыхал и закрывал глаза от удовольствия. Губы экзорциста ощущались буквально везде. Мечник сходил с ума. Чун Юнь выплескивал все свои теплые чувства. Он целовал жадно и властно, нежно и ласково, вынуждающе и требовательно. Двуручник не оставил незамеченным ни один сантиметр кожи. Проходясь шаловливым языком по ключицам, спускаясь все ниже, экзорцист сомкнул губы на соске, срывая с губ юного рыцаря протяжный стон. Ах, какой поразительный звук... Чун Юнь был готов отдать за него все что угодно в тот момент. Син Цю сжал крепче чужие плечи. Прогибаясь в спине, мечник, склонившись к самому уху экзорциста, издавал негромкие стоны. -Ты потрясающий, Син Цю...- отрываясь, в забвении сказал Чун Юнь. И правда. Книголюб выглядел сейчас таким уязвимым, таким податливым и милым. -Тебе бы тоже не мешало раздеться...- сквозь стоны и вздохи всё же сумел проговорить мечник, прикасаясь к шелковой ткани. Не отвечая, экзорцист сам, справился с рубашкой и, в попыхах бросил ее на пол. Тело Чун Юня было далеко не такое хрупкое и утонченное, как у книголюба. Кое-где были видны шрамы, полученные в недавних битвах с окрестными монстрами. Син Цю, все еще не меняя положение, начал касаться голой кожи. Ведя пальцем по оголенным ребрам, мечник наблюдал за реакцией юноши, на чьих коленях он восседал. Экзорцист только и мог вздыхать и сильнее впиваться в хрупкую талию цепкими пальцами. Мечник, слегка поежившись, гладил предплечья Чун Юня, шею, скулы, бока, живот, бедра...Нежные касания рук книголюба тешили и успокаивали голубовласого парня. Заглянув друг другу в глаза, они снова поцеловались. Освежающе-сладкий вкус губ экзорциста навсегда врезался в память синевласого парня. Он ощущал его всем телом. Опаляя дыханием светлое личико мечника, Чун Юнь углубил поцелуй. Сладостная дрожь разлилась по телу. Было неимоверно жарко. Проведя бледными пальцами по точеной скуле синеволосого юноши, экзорцист решился поцеловать его ещё раз. Он наклонился и несколько раз легонько чмокнул в губы. -Ты так совершенен, Син Цю... эти губы, - юноша провел пальцем по нижней губе мечника, - они такие теплые, они созданы для моих поцелуев..Эта шея, - Чун Юнь положил ладони на шею двуручника, оставляя ряд поцелуев, - тонкая и бледная, будто стан балерины -экзорцист, нажимая слегка, провел пальцем по кадыку. -Эта талия..- продолжал Юнь, оглаживая бока книголюба, - она прекрасна, такой утончённости позавидует любая дама. Сдавленный выдох. Заливаясь краской, мечник поблагодарил голубовласого юношу за столь пылкое признание. Глубокая ночь. Лишь фонари с тускло-янтарным светом мигали и виднелись где-то вдалеке. Торопиться юношам было некуда. Син Цю сжал ладонь экзорциста сильнее. -Я тебя люблю, мой дражайший Юнь-Юнь. Пожалуйста, проведи эту ночь со мной... -Как пожелаешь, дорогой Цю.- проговорил Чун Юнь утыкаясь в шею мечника.