Поддержи меня

Новость о распаде семьи Григория Лепса прогремела, словно гром, над общественностью. Никто не мог поверить, что с виду такие крепкие и тëплые семейные узы треснули и супруги разошлись, как в море корабли. Видимо, крепкими они только казались. Анна с младшими детьми сразу же после окончания бракоразводного процесса уехала в Италию, и Григорий остался один. Инга с Евой, видя, что отцу тяжело, поддерживали его, старались помочь ему развеяться, но ничего не помогало. Девушки видели, что мужчине нужно выговориться, излить душу, но, сколько они не пытались, ничего не выходило: Григорий делал вид, что всë хорошо, и продолжал сгорать изнутри. В один из вечеров Лепс сидел в своëм кабинете и заливал свою тяжесть алкоголем. Ева, находясь в своей комнате, думала, как же помочь отцу. Инга уехала домой, так что они были в доме вдвоëм. Внезапно ей пришла в голову идея. Она поднялась на второй этаж и решительно вошла в кабинет. — Пап, дай свой телефон. — Зачем? — посмотрел на неë. Видела, что уже начал пьянеть. — Список контактов твой нужен. Дай, — протянула руку. Хмыкнул и, пожав плечами, протянул ей свой телефон. Сам налил себе ещë виски в гранëный стакан. — И хватит уже пить, тебе нельзя, — выхватила у него стакан и бутылку и поспешила сбежать из кабинета. Закрыв дверь, услышала нецензурную брань и, вздохнув, направилась в свою комнату. Там начала листать список контактов. Еë план состоял в том, чтобы позвонить кому-нибудь из коллег отца, с кем тот чаще всего общался, и попросить их приехать и поддержать его. Первым на глаза попался номер Эмина. Девушка позвонила ему. — Викторыч? — весело ответил Агаларов. — Здравствуйте, Эмин Аразович. Извините, что беспокою — это Ева, — взволнованно. — Да ничего, обаяшка, — усмехнулся, — Случилось что? — Папе помощь нужна, он сильно переживает развод с мамой… Вы не могли бы поддержать его? Мы с Ингой не справляемся… — вздохнула и потëрла ладонью лицо, — Вы же его близкий друг, вдруг он вас послушает… — Конечно, Ев! О чëм речь? Сейчас приеду. Серьёзно ответил и отключился. Действительно, через некоторое время внизу раздалась трель дверного звонка. Побежала открывать. — Ещë раз здравствуйте, — улыбнулась, кутаясь в пушистый халат, — Вы проходите, чувствуйте себя, как дома. Папа в своëм кабинете, — кивнула на потолок. — Всё будет хорошо, — подмигнул ей и, звеня бутылками дорогого виски в пакете, направился в кабинет мужчины. — Здравствуй, дорогой! — услышала радостный возглас отца, будто и не сидел, как в воду опущенный, полчаса назад, — Рад тебя видеть! О, выпивка! — Случилось что? Ева сказала, ты раскис, — серьёзно. — Всё хорошо! — отмахнулся, — Давай лучше выпьем, новости про себя расскажешь… Ева заглянула в кабинет. — Эмин Аразович, он и так уже… — умоляюще кивнула на бутылки виски, одну из которых они уже открыли. — Да брось, Гриша — мужик сильный, — отмахнулся. — Ев, иди к себе, — строго. Девушка вздохнула и, закрыв дверь, ушла. Просидели до утра, потом Эмин уехал, а Лепс вышел на балкон покурить. — Пап, ты как? — Ева, не спавшая всю ночь и ожидавшая окончания их встречи, зашла в кабинет и подошла к отцу сзади. — Так же… ик!.. как и был… Всё прекрасно… — выдыхая клубы дыма и пытаясь найти в них успокоение. — Ну почему ты не хочешь излить душу? Почему?! — в отчаянии, — Я же вижу, как тебе плохо! — прижалась к нему сбоку, обнимая и утыкаясь лицом в его футболку. Переживала за него так, как ни за кого в этом мире. — Я справлюсь, всё в порядке, — обнял её одной рукой и чмокнул в макушку, — Не волнуйся за меня, доченька… — шепнул. — Пап, вот ты такой глупый! Как можно за тебя не волноваться, если ты заставляешь волноваться?! — ударила его кулачком по плечу, — Ты же знаешь, что можешь выговориться и тебе станет легче… Почему ты этого не делаешь?! Промолчал, не желая отвечать ей. Что он мог сказать? Выговариваться дочке он не станет — не для детских ушей это всё, хоть по возрасту она уже не ребёнок, а друзьям он тоже ничего не скажет — ни к чему им его проблемы… Да и как в стихах Маяковского: «Ведь для себя не важно И то, что бронзовый, И то, что сердце — холодной железкою. Ночью хочется звон свой Спрятать в мягкое, В женское.» — Всë, пап, пошли, уложу тебя спать, — вздохнула и отстранилась от него. — Пойдём, — вымученно улыбнулся, стараясь казаться позитивным, и пошёл в спальню. Рухнул на кровать и практически сразу отрубился. Ева покачала головой и, укрыв отца одеялом, прибралась в кабинете, после чего доплелась до своей комнаты и заснула, как только еë голова коснулась подушки. Мужчина же проспал недолго. Пробудившись от дурного сна, спустился в гостиную и упёрся взглядом в их семейную фотографию. Хотелось вернуть всë обратно, но понимал, что это невозможно. Их отношения с Анной давно уже трещали по швам, и такой исход был не просто вероятен, а неизбежен. Просто он не верил, до конца надеялся, что что-то изменится, наладится… А потом случилось то, чего он никак не мог ожидать. И после этого его мир рухнул окончательно. Всё, что у него осталось — глыба вместе сердца, наводнённая предательством. Протянул руку и опустил фотографию рамкой вверх. Затем направился в комнату к Еве. Тихо зайдя внутрь, осторожно присел на край кровати, глядя на спящую дочь. Протянул руку и ласково погладил еë по голове. — Пап, ты чего?.. — мгновенно проснулась и сонно посмотрела на отца с удивлением, — Случилось что-то?.. — Соскучился, — хрипло усмехнулся, — Ты у меня уже такая большая стала… — протянул и вздохнул. — Ну пап… — пробурчала. Перелегла головой на его колени. — Я тебя люблю… — тихо протянула. — И я тебя люблю, дочка… — поглаживая её по голове, щекоча пальцами щёки. Она была удивительно похожа на него, практически копия. Улыбнувшись, протянула руку и ласково погладила его небритую щëку. — Спасибо, что ты у меня есть, — тяжело выдохнул, сжимая руку на сердце. — Пап, ты чего? Плохо? — резко поднялась с его коленей и села, — Что болит? — Всё нормально, — прокряхтел, — Пройдёт. — Нет, ненормально! — возмутилась, — Ложись, — встала с кровати, чтобы лëг. Лёг и вскоре ему стало легче. — Ев, принеси мне бутылку виски, пожалуйста. — Тебе нельзя столько пить, — строго, — Ты совсем не спишь, ешь мало, только пьëшь и куришь… Нельзя так! Я тебе сейчас успокаивающий чай принесу, — убежала на кухню ставить чайник. Вскоре вернулась с большой кружкой травяного чая. — Вот, держи, — протянула ему кружку. — Спасибо, — кивнул и, отпив немного, поставил её на тумбочку, — Оставь меня одного, пожалуйста. — Как скажешь. Ты только пей чай и отдыхай, хорошо? — погладила ладонями его колючие щëки и, чмокнув одну из них, направилась к выходу из комнаты, — Если что, я буду в гостиной, — бросила напоследок, скрываясь за дверью. Вздохнул и закрыл глаза, погружаясь в свои тревожные мысли. Ева устроилась под пушистым пледом на диване и долго не могла уснуть, прислушиваясь к звукам в своей спальне. Вдруг послышался какой-то звон, будто что-то разбилось. Подскочила с дивана и побежала на звук. — Пап?.. — включила свет в комнате. Мужчина сидел на кровати весь вспотевший и, дрожа, держался за сердце. Под ногами были осколки чашки и брызги чая. — Пап, папа! — вскрикнула, подбегая к нему, — Сердце, да?! Сильно болит?! — старалась поймать его взгляд своим. — Скорую… — хрипло, хмурясь. Голова шла кругом. — Да-да, сейчас, — схватила телефон и быстро набрала известные всем три цифры. Долго ждать не пришлось. Сообщив диспетчеру данные пациента и назвав адрес, попросила выслать бригаду как можно быстрее. — Пап, ложись на бок… Ну как же это так… — всхлипнула и вытерла рукавом халата закапавшие слëзы. — Не плачь… — тихо и сипло. Пытался храбриться ради неё. — Молчи, пожалуйста. Тебе надо отдыхать. Я сейчас принесу твои документы… Тебе что-нибудь нужно? — взяла его за руку, пытаясь собраться, чтобы не тревожить его. Понимала, что ему сейчас куда хуже, чем ей, и истерика подождëт. — Нет… — выдохнул. На лице и шее появились красные пятна. — Ты весь в пятнах… — выдохнула. — Пройдёт… — тяжело дышал. — Господи, где же эти врачи… — испуганно, понимая, что ему становится всë хуже и хуже, а она ничего не может с этим сделать. В дверь раздался звонок. — Пап, всë будет хорошо. Ты только держись, — сжала его руку и помчалась открывать. Провела бригаду «Скорой помощи» в свою комнату. Врачи начали свою работу: задавали вопросы, одновременно с этим меряя давление. — Гипертонический криз. Срочно в больницу, — вынес вердикт врач, — Документы на месте? С нами поедете? — посмотрел на Еву. — Конечно! У меня всë с собой. — Нет, она не едет, — заявил, забирая у дочери документы. — Я тебя одного не оставлю! — раздражëнно. — Я сказал, что еду один. Всё, поехали, — совсем тихо. Его положили на носилки и увезли. Ева, оставшись сидеть на кровати в своей комнате одна, разревелась от бессилия и безысходности. Слава Богу, всё обошлось и на следующий день он уже был дома в своей постели. Девушка с опухшими от бессонной ночи и слëз глазами сидела рядом, держа его руку в своих и медленно поглаживая мужскую ладонь изящными пальчиками. Он безэмоционально смотрел в стену, не реагируя на неё. — Пап?.. — тихонько позвала. Молчание в ответ. — Пап? — чуть громче. Несильно потрясла его за руку. — Что? — Ты как? — выдохнула. — Я хорошо, — безэмоционально. — Я не вижу этого… — прошептала, — Ты что-нибудь хочешь?.. — Нет… — Совсем-совсем ничего? Может, кого-нибудь увидеть, поговорить с кем-то?.. — не сдавалась. — Никто мне не поможет. Это только моя… боль… — Перестань так думать. Ты себя так в гроб загонишь, — сжала его руку, — Я вытащу тебя. Хочешь ты этого или нет, — резко поднялась и пошла за телефоном. Поняла, что надо звонить не мужской половине друзей отца, а женщинам. Немного подумав, набрала номер Арбениной. — Да, Гриша? — ответила в своей резкой манере. — Это Ева… — выдохнула. — Ева, здравствуй. Я так понимаю, с Гришей что-то? Я могу помочь? — Только вы, наверное, и можете… Он очень переживает развод… Вчера с гипертоническим кризом забирали, сегодня выписали на домашнее лечение… Он ничего не хочет, не разговаривает ни с кем… Может, хоть у вас получится?.. — шмыгнула носом. — Сейчас приеду. Не реви, — бодро отозвалась. — Ждëм… Выдохнула и положила трубку. Надеялась, что хоть у Арбениной получится достучаться до него и ему станет полегче. Но и это не помогло. Разговаривал с ней так же, как с Эмином, только без алкоголя. Спели пару песен, обсудили произведения, о личном он говорить отказался, и Арбениной ничего не осталось, как покинуть дом ни с чем. Ева сидела и ломала руки. Как же помочь отцу? К кому обратиться? Даже с женщиной он разговаривать отказался… Внезапно ей в голову пришла мысль. Женщина… Конечно! Ему нужна мягкость, ласка, забота! Такими качествами обладала лишь одна женщина в его окружении, с которой он по какой-то причине давно не общается. — Пап, я отъеду ненадолго, хорошо? — одевшись, подошла к дивану, на котором лежал Лепс. Махнул рукой — мол, не держит её. — Я там тебе суп сварила, поешь, пожалуйста. Я скоро приеду, — чмокнула его в щëку, — Если что, я на связи, — положила рядом с ним его телефон. — Хорошо, — кивнул, глядя ей вслед. Вызвав такси, назвала адрес Аллегровой, которая жила в Ватутинках. Знала, что певица прекратила общение со своим окружением и сидит, как затворница, в своëм загородном доме с семьëй, поэтому решила поехать к ней и поговорить лично. Вскоре автомобиль мчал девушку по шоссе в сторону посëлка. Доехала быстро, минут за двадцать. Водитель остановился прямо возле нужного забора. Заплатив, вышла и позвонила в домофон. Охрана, узнав, кто приехал, и проверив документы, без колебаний пропустила девушку на участок. Ева бегом добралась до крыльца и позвонила в дверь. Открыла быстро, будто ждала. — Ева? — светлые брови блондинки удивлённо взметнулись вверх. — Здравствуйте, — пропыхтела, — Мне нужно с вами поговорить, Ирина Александровна. Это дело жизни и смерти! Ирина была взволнована состоянием девушки. Всклокоченная, явно нормально не спавшая, с опухшим лицом, которому пыталась придать нормальный вид при помощи макияжа, отчаянный взгляд… — Гриша?.. — выдохнула и затем чуть слышно добавила: — Он… жив?.. — Да, всë обошлось. Вчера с кризом в больницу увезли, сегодня выписали на домашнее лечение… Я больше не могу тянуть его… — всхлипнула и заревела, медленно сползая по стене на пол. Не могла больше сдерживать постоянно рвавшуюся наружу истерику. — Тише-тише! — подхватила её и крепко обняла, не давая упасть, — Бедная моя девочка… Не спишь ведь совсем… — шептала. — Он… Он после развода совсем ничего не хочет… Мы с Ингой всë уже перепробовали… Последние несколько дней я вообще одна с ним… Он плохо ел и спал, постоянно пил и курил… А потом криз… — всхлипывала, дрожа и крепко обнимая женщину, — Маме всë равно, она уехала с младшими… А он не хочет делиться болью… — Послушай меня, ты сейчас останешься у меня, потому что тебе надо нормально поспать, в холодильнике полно еды, если хочешь есть, а я поеду к Грише. Хорошо? — Нет, я с вами… Там посплю… — — отстранилась и вытерла рукавом лицо, размазывая остатки макияжа и пачкая толстовку, — Я дура, надо было сразу к вам обратиться… Подумала, другие смогут помочь… Вы же не общаетесь… — Это не важно сейчас. Важно, что я ему нужна… — выдохнула, отводя взгляд, — Ладно, поехали, — быстро собралась и взяла ключи от машины. — Поехали… Только как можно быстрее, а то я боюсь, что в таком состоянии он может там без меня… — не договорила и поспешила за ней. — Всё будет хорошо, — испуганно выдохнула. Волновалась за него чуть ли не больше Евы. Они запрыгнули в джип Ирины и помчались к Лепсу. Когда они оказались в доме, мужчина сидел в своём кабинете, спиной к двери. Ирина тихонько подошла к нему и мягко обняла за шею. — Расскажи мне всё… — шепнула ему на ухо. Резко обернулся и поднялся, не веря своим глазам. — Я допился или это действительно… ты? — выдохнул, глядя ей в глаза. Его взгляд был тяжëлый, но не такой, как обычно: в нëм плескалось много боли, очень много. — Это я, — шёпотом. Её взгляд беспокойно бегал по его лицу. Сжала его крупные ладони своими маленькими. — Ирка… — хрипло, — Но как?.. Как ты узнала?.. — Ева… — улыбнулась, — Она у тебя замечательная, — смотрела ему в глаза и будто бы лечила душу, — Расскажи, что у тебя болит… — положила руку на его грудь в том месте, где находится сердце. — Всë болит, милая… Сердце, душа… Всë, что пропил, прокурил и морально изрезал… — горько улыбнулся. — Что случилось? Почему так? — нежно поглаживала область сердца. — Ты сама наверняка знаешь… Мы с Аней… разошлись, — отвëл взгляд. — Знаю, что развелись, но не знаю подробностей… — кивнула, — Я с тобой, слышишь? — обняла его. — Мне тебя так не хватало… Именно ты мне и нужна была… — хрипло признался на ушко, нежно обнимая в ответ и крепко прижимая к себе. Вот они, такие забытые, но дорогие их сердцам объятия. Как будто не было этой долгой разлуки, как будто всë так, как было когда-то давно. — Мне тоже не хватало тебя… Скажи мне, что произошло? Почему этот разрыв так ударил по тебе? Кажется, вы не были так близки… Хотя, может, я ошибаюсь. — Она предала меня… Изменила с другом… — отстранился. Его глаза были влажными, по небритым щекам побежали дорожки скупых мужских слëз. Он плакал. — Ах! Она была шокирована. Не ожидала такого от Анны. — Мне жаль… Она не достойна тебя, Гриш… — выдохнула и стала покрывать его лицо горячими поцелуями, стирая слëзы. Знала, что ему тяжело, и пыталась окутать своей любовью. Сгрëб еë в охапку, крепко прижимая к себе. Уткнулся носом в белоснежные волосы, вдыхая их аромат и постепенно успокаиваясь, отпуская боль, что съедала его изнутри. Невесомо гладила его по спине, пытаясь согреть своим теплом и при этом боясь нарушить границы дозволенного — он сейчас и без того уязвим. — Спасибо тебе, Ириш… Ты единственная, кому я могу излить душу и не бояться, что меня осудят или не поймут, не услышат… — выдохнул, оставляя несколько поцелуев на еë щеке и возле ушка. — Я всегда у тебя есть, — улыбнулась, глядя на него восторженным взглядом. Сколько бы не ругались, с самого первого дня она смотрит на него только так. — Я был таким идиотом… — тихо произнëс, вкладывая в эту фразу все смыслы. — Все мы бываем идиотами. Главное, осознать это до того, как станет поздно… — Я надеюсь, ещë не очень поздно, — грустно улыбнулся, продолжая этот двусмысленный диалог. — Чтобы это понять, нужно продолжать жить дальше, — выдохнула. — Пока ты не появилась, не мог… — тихо. — У тебя всё получится! — подбодрила, — Хочешь, я подарю тебе что-нибудь? Чего бы тебе хотелось? Я съезжу и куплю. — Мне ничего не нужно. Просто побудь со мной… хорошо? — взял еë за руки, ласково поглаживая тыльные стороны ладоней большими пальцами. — Хорошо, — вздрогнула. От его прикосновений по всему телу побежали мурашки. — Я бы хотел… посидеть или полежать с тобой. Как тебе комфортнее, конечно же… — мягко смотрел ей в глаза. — Ева сказала, у тебя был криз… Давай лучше полежим, — мягко потянула его к дивану и, дождавшись, когда мужчина ляжет, осторожно прилегла сбоку, обнимая его ножкой и успокаивающе поглаживая по груди. — Да, был… В больницу возили… — вздохнул, — Ева там как? — виновато. — Заплаканная вся, не спит совсем… — выдохнула. — За меня переживает… Вëл себя, как скотина последняя, ребëнка измотал… — пробормотал. — Всё наладится, ты сможешь это преодолеть, я уверена, — положила голову ему на плечо. — И ты меня прости, Ириш… — уткнулся носом в еë ключицу, обнимая женщину за талию и привлекая ближе к себе. — Давно простила. Я не могу долго на тебя злиться, ты же мне как родной, — шепнула. — Ты мне тоже родная… Моя дорогая Иришка… — неразборчиво пробормотал, касаясь губами женской ключицы. Почувствовал, как вздрогнула. С губ сорвался вздох, и она отстранилась. — Извини… — выдохнул. Во взгляде теплились огоньки нежности к ней. — Всё хорошо, — улыбнулась, погладив его щёку, — Я всё понимаю… Анна ушла и… тебе не хватает её женского тепла. — Она никогда не была тëплой, — покачал головой, — Всегда строгая, холодная… С детьми немножко помягче, а так… — поморщился, — Не хочу больше про неë, — резко. — Извини, — тут же стушевалась и выгнула шею, предлагая ему свою ключицу. — Не нужно так, — спокойно, — Я хочу, чтобы ты тоже этого хотела, — чуть-чуть отвернулся от неë в сторону, прикрывая глаза. — Именно поэтому я и отстранилась. Потому что хотела, но мне казалось, что сейчас это неуместно, — мягко пояснила, встав с дивана, — Сделать тебе чай? — Ира, — привстал, — Ляг обратно. Пожалуйста. Вернулась в исходное положение и вновь обняла его. Прижал еë к себе за талию и уткнулся носом в женскую шею, глубоко вдыхая аромат еë тела, смешанный с любимым парфюмом. — Боже, как же ты пахнешь… Так соскучился по твоим запаху, теплу, нежности, заботе… — бормотал, касаясь губами бархатной кожи. Улыбалась, чувствуя его поцелуи. Вся кожа снова и снова покрывалась мурашки, ей были приятны такие слова и действия. — Теперь я рядом, я позабочусь о тебе… — нежно выдохнула, — Отпусти всё плохое, у тебя такие прекрасные дети, ради них ты всё сможешь. — Знаю… Надо идти дальше, ты права… Зачем я вообще так убивался… — кивнул, — Я рад, что ты рядом… — посмотрел ей в глаза. Их лица находились очень близко друг к другу, носы почти соприкасалась. — Я всегда рядом, только позови, — улыбнулась. — Я не хочу звать… Я хочу, чтобы ты всегда была рядом и видела, какое у меня настроение… — выдохнул. — Я и так всегда рядом, но у меня же дом, семья… Прости… — Ну… Я всë равно оставил этот дом Анне, так что… Жить мне негде… — грустно усмехнулся, — Ладно, извини, это уже не твои проблемы. — Можешь жить у меня, — поглаживая его живот, — Похудел сильно… — Конечно, похудел… Столько лет на сельдерее, — слабо хохотнул. — Ты всегда мог приехать ко мне, ты же знаешь, как я люблю готовить, — улыбнулась, пробираясь тёплыми пальчиками под футболку и поглаживая уже по голой коже. — Мы с тобой не общались, забыла?.. — улыбнулся, — Я думал, ты не хочешь меня больше видеть, вот и не беспокоил… — ласково поглаживал еë по спине. — Я сильно обижаюсь, но быстро отхожу, — хихикнула, глядя ему в глаза. Их носы соприкасались. Потëрся своим носом об еë. Медленно потянулся и мягко прижался губами к уголку еë губ. В ожидании приоткрыла губы. Сместился и прижался к еë приоткрытым губам своими, даря ей сладкий поцелуй. Не напирал, чтобы она могла понять, чего хочет. Ласково отвечала, желая подарить ему то тепло, которое он так хочет — ему тяжело после развода и тяжело без женской ласки, он ведь мужчина. — Ты мне всегда нравилась как женщина… — шепнул ей в губы, — Ты такая невероятная… — восхищëнно и тепло смотрел на неë. Так мужчины смотрят только на особенных женщин в своей жизни. Женщин, которые им дороже собственной жизни. И она растаяла. Ведь давно нравился ей как мужчина. Обняла его за шею и усилила напор поцелуя, покусывая его мягкие губы. Удивлëнно охнул, крепче прижимая еë к себе и отвечая на поцелуй. Его ладони пробрались под одежду на ней, прошлись по обнажëнной спине и сжали стройную талию. Ощутил тяжёлый вздох в его губы. Перевернулся на спину, притягивая женщину на свою грудь. Снова с наслаждением поцеловал. — Не нужно… — охнула, когда он нежно сжал её ягодицы. — Не хочешь?.. — выдохнул. — Тебе нельзя сейчас никаких нагрузок на сердце, — мягко, поглаживая его по щеке. — А, да… Точно… Сердце… — недовольно пробормотал, — Не уходи только, — придержал, когда хотела перелечь, — Мне нравится, когда ты так лежишь, — улыбнулся. — А ты не возбудишься, если я останусь? — обеспокоенно. Волновалась за него. — Всë хорошо, правда, — мягко заверил, чмокнув еë в губы. — Хорошо, — улыбнулась, поглаживая его руки. — Расскажи, как ты?.. Что мы всë обо мне да обо мне, — выдохнул, — Как жила всë это время без меня? — Да я всё дома, с Лалой, Сашей, Артёмом… Я их заставила ко мне переехать, когда всё это началось. У меня безопасней. Хлеб делаю домашний, по участку гуляю… — Не прививалась? — поинтересовался. — Нет, — помотала головой, — И не планирую. Я отойду на пару минут? — встала. — Хорошо, — кивнул, — Я тоже пойду… Схожу на кухню… — встал следом за ней. — Мгм, — улыбнулась и направилась в ванную, благо знала, где и что находится в его доме. Григорий направился на кухню. По дороге заглянул в комнату к дочери. Она впервые за эти несколько дней спала, чуть улыбаясь во сне и обнимая своего любимого плюшевого мишку, которого он когда-то ей подарил. Лепс улыбнулся и, ещë немного постояв, укутал Еву одеялом, а затем, легонько поцеловав в щëку, тихо ушëл на кухню заваривать чай и готовить перекус на двоих. Ирина, сидя на бортике ванной, нашла в сумочке обезболивающее и выпила. Да, возраст, но возбуждение никто не отменял. Умылась прохладной водой. Лепс сидел на кухне, ожидая женщину, и крутил в руках зажигалку. Рядом лежала пачка сигарет. Спустилась к нему и кинула сумку на стул. — О чём думаешь? — Курить или не курить, — усмехнулся, отложив зажигалку и посмотрев на певицу. — Не надо, не порть здоровье. Я, кстати, наконец-то бросила, — широко улыбнулась и отвела взгляд. Не могла смотреть на него. — Поздравляю. Я вот не такой сильный, — улыбнулся, — Иди сюда, — хрипло протянул, глядя на неë. — Нет, — помотала головой и повернулась к нему спиной. Отошла, думая, чем себя занять, и стала мыть посуду. — Ты чего? — удивлëнно выдохнул, — Случилось что-то? Я тебя чем-то обидел? — поднялся и подошëл к ней сзади, легонько сжимая ладонями еë плечи. — Нет, всё хорошо, ничем не обидел, — выдохнула, убирая его руки со своих плеч. — Ир?.. — мягко и грустно. — М? Развернул еë к себе лицом и заглянул в глаза. В её взгляде не было ни грусти, ни злости, ни обиды. Только тепло. — Почему не хочешь, чтобы трогал тебя?.. — тихо поинтересовался. — Ты не даёшь таблетке подействовать, — усмехнулась. — Какой таблетке? — удивился. — Я выпила обезболивающее. Живот болит. — Ты могла просто попросить меня сделать это… — мягко усмехнулся, обнимая еë и засовывая ладони в задние карманы еë джинсов. — Гриша… — вздохнула, — Я не хочу лишний раз тебя будоражить, тебе сейчас покой нужен. Просто немного побудем без тактильного контакта и всё пройдёт, хорошо? — Я на такое не согласен, — хмыкнул, — Ничего со мной не будет. Я могу просто приласкать… — шепнул ей в губы, — Тебе станет легче, а я наслажусь тем, как ты получаешь удовольствие… — А вдруг Ева зайдёт? — Она спит… Тебя только это беспокоит? — улыбнулся, наблюдая за ней, — Мы будем не здесь, в спальню пойдëм… — Может, всё-таки не будем?.. Ты возбудишься от моих стонов… — закусила губу, поглаживая животик, который разболелся ещё сильнее. — Всë нормально будет, не переживай, — шепнул ей в губы, накрывая их сладким поцелуем, — Пойдëм, милая… — Пойдём, — шепнула, целуя его в ответ. Приобнял женщину за талию, ведя за собой и стараясь не отрываться от еë губ. Вместе они дошли до спальни. Ирина отстранилась и стянула с себя джинсы, оставаясь в спортивных трусиках. — Я не готовилась… — смущённо усмехнулась. — Ты всегда для меня красивая, — улыбнулся, разглядывая еë. Подошëл и, обняв, втянул в поцелуй. Медленно опустил еë на постель, не прекращая целовать. Жадно поглаживал женское тело ладонями, ещë больше распаляя. — Скорее… — выдохнула, обнимая его одной рукой, а второй направляя его руку вниз по животику. — Хочу тебя… — мурлыкнул. Его ладонь проникла под нижнее бельë, поглаживая влажную промежность. Пальцы начали ласкать чувствительную горошину. — Гриша… — простонала, сдвинув бровки к переносице. Она была такая огненная и очень влажная… — Да, Ириш, вот так… — улыбнулся и прижался губами к еë шее, не мешая ей стонать. Его пальцы двигались всë быстрее и быстрее. Обняв его, сжимала мужскую спину, дрожа от удовольствия. Стонала, стараясь развести бёдра шире, чему мешали трусики. Ещё одна страстная попытка развести ножки шире — и ткань с треском порвалась. — Войди… — стонала в забытьи. Свободной рукой стянул с себя спортивные штаны вместе с бельëм, так как был уже достаточно возбуждëн, и жадно прижался, потираясь. А затем медленно вошëл, проникая всë глубже и глубже. Ладонью развëл женские бëдра шире, поглаживая бархатную кожу. Охнула и распахнула глаза. — Прости… — выдохнула, останавливая его, — Тебе же нельзя… Млела от удовольствия и ощущения наполненности. — Расслабься и наслаждайся, милая, — выдохнул, улыбнувшись, и качнул бëдрами, заставляя еë застонать. Зарычала. Ей очень хотелось чувствовать его внутри, но не хотелось, чтобы это стоило ему жизни. — Гринь, сердце… — с мольбой взглянула на него. А ведь, если он останется возбуждённым и неудовлетворённым, сердцу лучше не будет… — Всë будет хорошо, милая, — повторил и начал медленно двигаться, постепенно наращивая темп. Крепко прижал еë за бëдра к себе, контролируя процесс. Застонала, выгибаясь в пояснице и комкая пальчиками простынь. — Ах, ещё… Глубже… Выполнил еë желания, проникая резче и глубже. Никогда не испытывала такого удовольствия с мужчиной. Теперь понимала — его мог подарить ей только он. Он самый лучший мужчина в еë жизни. Отдавалась ему без остатка, получая крышесносное удовольствие. — Ах, Гриня… — захныкала и, вскрикнув, задрожала, крепко прижимая мужчину к себе. — Да, нежная… — толкнулся особенно глубоко и кончил, изливаясь в неë. Отпустил женские бëдра, нежно прижимая задыхавшуюся от удовольствия Ирину к себе и покрывая еë шею влажными поцелуями. — Ничего не болит…? — выдохнула. — Всë хорошо, не беспокойся, — улыбнулся, — Мне стало даже лучше, — пошутил. — А мне как хорошо… — выдохнула, — Мне никогда так хорошо не было, дорогой… — улыбнулась, глядя ему в глаза. — Ну вот, а ты не хотела, — улыбнулся и чмокнул еë в губы, — Мне тоже не было так хорошо никогда и ни с кем… — признался хриплым шëпотом. — Я люблю тебя, Гриш… — тихо, внимательно следя за его реакцией. — Я тебя тоже, — честно, — Теперь я в этом уверен, — улыбнулся. Облизала губы и игриво взглянула на него. — Что? — усмехнулся, — Ещë? — произнëс одними губами и подмигнул. — Поцелуй, — шепнула и рассмеялась, — Куда «ещё»? Мы не в том возрасте уже. Следующий раз через месяц, — хихикнула. — Какой месяц? Минимум раз в неделю, — хмыкнул, — Иди сюда, — накрыл еë губы жадным поцелуем. Не менее жадно ответила, успев шепнуть: — На этой неделе он уже был… — Я сам решу, был или не был, — ухмыльнулся, — И я сказал, минимум, — подмигнул, целуя еë и не позволяя ей разговаривать. Обняла его ножками, продолжая целовать. Гладила пальцами его соски, сама же всё это время была одета сверху. Стянул с неë верх, оставляя в одном бюстгальтере. Провëл ладонью по нежной коже. — Ты такая красивая… — выдохнул, улыбнувшись. — Нравится? — игриво провела пальчиками по кромке чёрного лифа, того самого, который был на ней во время «Перезагрузки». — Очень, — проложил дорожку из поцелуев там, где касались еë пальцы, а потом чмокнул и их. — Я рада. Ну всё, на следующей неделе увидишь, — пошутила, отстраняя его от себя и прикрываясь кофтой. — С чего это вдруг? — недовольно. — Ну, у нас же раз в неделю. Всё, значит, до следующей недели, — засмеялась. — Ты вообще сказала раз в месяц. Что, думаешь, не справлюсь? — усмехнулся. — Да нет, деда Гриша, может, справишься… — протянула, подтрунивая над ним. — С тобой? На раз-два, — усмехнулся, — Ещë пощады просить будешь, — ухмыльнулся, — Я свою женщину без удовольствия не оставляю. — А я уже твоя? — хмыкнула, — Мы так не договаривались, Лепс, и вообще, я, пожалуй, пойду… — прикрываясь одеждой, пошла к выходу из комнаты, виляя подтянутыми пышными бёдрами. — Куда ты намылилась? — натянул штаны и направился за ней. Обнял сзади, разворачивая к себе и не пуская. — Домой. Я же тебе вроде как помогла, — смеясь. — Ира, перестань, — строго, — Я не воспринимал это как помощь. Я ведь люблю тебя, — глядя ей в глаза. — И я тебя, — честно, глядя ему в глаза. — Вот поэтому ты никуда не идëшь, — хмыкнул и подхватил еë на руки. Пыхтя, донëс женщину до постели и аккуратно уложил. — Зачем ты надрываешься?! Я же тяжёлая, — взволнованно смотрела на него. — Всё в порядке. Ничего ты не тяжëлая, — улыбнулся. Его лицо и шея немного побагровели от напряжения, но краснота уже сходила и цвет становился ровным. — Я вижу. Не надо так напрягаться больше, хорошо? Я в состоянии ходить сама. — Перестану напрягаться, когда перестанешь сбегать, — усмехнулся и повалил еë на постель, нависая сверху и целуя. — Больше не сбегаю, только не напрягайся, — шепнула, отвечая на его поцелуй. — Хорошо, — кивнул, улыбнувшись. — Поспишь, а я приготовлю что-нибудь вкусное, м? — предложила. — Я без тебя не хочу, — покачал головой, — Пойдëм вместе приготовим что-нибудь Еве? Она заслужила, — улыбнулся. — Тебе разве не нужен отдых, а? — мягко. — Я уже отдохнул, — усмехнулся, — Хочу быть рядом с тобой. Мы и так долго не виделись… — пробурчал. — Долго не виделись, да. Потому что кричать на меня не надо, — фыркнула. — Извини, — выдохнул, опустив голову, — Я тогда словно не в себе был… — Пойдём готовить, м? — погладила его по голове. — Пойдëм, — кивнул, — Ты оденься только сначала, — усмехнулся, погладив женщину по пояснице. — Нет, голышом пойду, — провела рукой между ножек и изобразила томный стон. — Ну Ирка… — выдохнул. Его ладонь сжалась на женской пояснице, притянул еë к себе и жадно поцеловал. Мужская рука скользнула вниз, его ладонь накрыла еë, лежавшую на промежности. — Чего? — охнула. — Не делай так… Я не смогу сдержаться… — хрипло протянул, закусив губу. — И так? — нежно протянула, поглаживая и сжимая груди. — И так тоже… — прижал еë к себе и жадно поцеловал. Его руки прошлись по женской спине и перебрались на пышные груди, нежно сжимая их. — Ах-х-х-х… Надо идти… — вжимаясь в его ладони. — Тогда перестань соблазнять меня, будь хорошей девочкой… — шепнул ей на ушко и чмокнул за ним. Закивала, простонав от его слов. — Давай я тебя одену… — мурлыкнул и забрал у неë из рук одежду. Надел на неë бюстгальтер и застегнул его, следом вернул на место кофточку. Обнял, прижимая к себе, и ласково поцеловал в лоб и в щëку. — Мне нужна таблеточка… Принесёшь? А я на кухню пока пойду, м? — предложила. — Нельзя столько таблеток пить, — хмыкнул, — Я быстро… — его рука проникла в джинсы и трусики. Нескольких нежных движений хватило, чтобы она кончила. — Обожаю, — протянула, целуя его, а затем потянула его за руку на кухню. Помыв руки, они принялись за готовку. — Что будем готовить? — поинтересовался. — Что Евочка любит? — Ой, много чего, — усмехнулся, — Она, как я, всеядная. — Тогда выбирай ты, — ухмыльнулась. — Долма, — хохотнул. — Отлично! — радостно, — Тогда доставай всё и будем готовить. Достал нужные продукты и посуду. Приобнял Ирину сзади и чмокнул в ушко. — Будешь готовить со мной или просто посмотришь? — ласково, вжимаясь в него. — Как пожелаешь, любовь моя, — шепнул ей на ушко, улыбнувшись. — Хочу вместе, вот, делай вот это, — показала, — Мгм? — Хорошо, — кивнул и, чмокнув еë в губы, занялся тем, что она ему поручила. Вместе они быстро приготовили еду, и тут в кухню зашла заспанная Ева. — Привет всем… О, ужин? — удивлëнно протянула, протирая глаза и зевая. — Да, Евчик, садись, — подбодрила Ирина. — Пап, ты как? — подошла к отцу и обняла его. — Всë прекрасно, — улыбнулся, обнимая еë в ответ и чмокая в макушку, — Спасибо тебе… — шепнул ей на ушко. — Пожалуйста, — улыбнулась, — Помирились? — шёпотом. — Да, всë хорошо теперь, — улыбнулся и подмигнул ей, — Выспалась хоть? — О да, так хорошо спалось, сон такой приснился… — протянула, — Романтический, — хихикнула и покраснела. — Какой? — усмехнулся. — Ну пап… — совсем смутилась. — Ладно-ладно, храни свои девчачьи секреты, — ухмыльнулся, — Садись за стол, сейчас ужинать будем, — улыбнулся, — Ириш, тебе помочь накрыть на стол? — повернулся к женщине, ласково глядя на неë. — Нет-нет, я сама, — помотала головой и улыбнулась, — Ев, тебе… кхм… интим снился? — уточнила. — Боже, Ирина Александровна, — закрыла лицо руками, — Ну да, да. — А ты уверена, что он тебе… приснился? — хохотнул. — Лепс! — возмущëнно. — Чего? — не поняла. — Интим. — Гриша! — шикнула на него. — Подождите, вы… что? — её глаза округлились. — Гриша, вот ты дурак или да?.. — выдохнула, толкнув его. — Она должна знать, — спокойно, — Мы любим друг друга, Ев, — мягко. — А… Ну, значит, ты больше не будешь тухнуть из-за маман? — хихикнула. — Не буду, — усмехнулся, — Ну чего ты, как неродная? — мурлыкнул, притягивая к себе Ирину. — Ты решил трахнуть меня при ребенке? — хмыкнула шёпотом. — Я не ребёнок, я посмотрю, — засмеялась, услышав Ирину. Лепс захохотал. — Моя дочь, сразу видно, — ухмыльнулся, — Я тебя просто обнимаю, нельзя? — чмокнул женщину в нос. — Обнимай, — обняла его в ответ. — Чего ты такая? — шепнул ей на ушко, поглаживая по спине. — Просто не люблю выносить личное на публичное, — мягко. — Извини, — ласково поцеловал за ушком. — Всё хорошо, — вздрогнула и стала накладывать всем еду, — Садись, Евчик, кушай. — Так вы теперь вместе или нет? — поинтересовалась девушка, садясь за стол и с интересом глядя на обоих. Лепс посмотрел на Ирину. — Вместе, — улыбнулась, — Да, Гринь? — Конечно, милая, — улыбнулся ей. — Ура, будет чем Ингу обрадовать. Папа больше не хандрит, у папы новый смысл жизни, — ухмыльнулась Ева. — Да, Лепсверидзе, я новый смысл и ты от меня не отделаешься, — хохоча, растрепала волосы на его голове. — Это кто от кого ещë не отделается, дорогая моя, — хохотнул, притягивая еë к себе и нежно целуя. Ева с умилением смотрела на эту идиллию. Еë отец снова счастливый, как никто!