Новенький

“Чертова Внутренняя Монголия”, – Ван Ибо бился лбом о стекло машины, которая мерно гудела и везла его семью на новое место жительства. Прошло уже около месяца с того момента, как он узнал, что их семья переезжает, но Ван Ибо так и не смирился с этой мыслью. Пейзажи были тоскливыми, Ибо не был ценителем торчащих деревьев и однообразных лесов. Чем дальше двигались, тем хреновее было вокруг. Он наивно надеялся, что машина остановится километров триста назад, в городе, в котором зелень все еще покрывала местность, а горы на горизонте белели заснеженными макушками. Но они двигались дальше. Песни затерли мозг до мозолей, не хотелось слышать окружающий его шум. Наушники болтались на плечах, Ван Ибо без эмоций смотрел в одну точку. – Как ты там, сынок? – мама с тревогой обернулась, но Ибо молча помотал головой, не желая ничего говорить. Родители переглянулись, расстроенно вздыхая. Делать было нечего – они не выбирали это место жительства. Отца отправили служить далеко от их дома, независимо от его желания. Эта новость для всех была настолько ошеломляющей, что ни мать, ни сын долго не могли прийти в себя. Но отказ от перевода мог стоить отцу звания, поэтому он согласился. Маленькое поселение на границе Китая. Внутренняя Монголия. Совершенно логично, что отец пытался оставить семью дома. Но это была, возможно, самая длительная командировка на их памяти, неизвестно было, как долго они могли пробыть друг без друга. Ехали все вместе, как и десяток раз до этого. Переезды были настолько привычным делом, что Ибо устал злиться, привыкать и протестовать. К кочевой жизни он привык уже в пятом классе, тогда же перестал задавать вопросы “почему мы?”. Но сейчас, когда учиться осталось всего ничего, когда он жил в своей комнате, никуда не переезжая, целых три года, когда он позволил себе завести постоянных друзей, именно сейчас этот переезд стал болезненной точкой со знаком минус. Друзья писали ему, поддерживали, пытались шутить, но Ибо с грустью в сердце понимал, что переписка эта со временем сойдет на нет. Что они не успели настолько сблизиться друг с другом, чтобы друзьям через пару месяцев было до него дело. “Настоящие друзья будут с тобой до конца, не взирая ни на что”, – успокаивала его мать, но Ибо по опыту знал, что с ним это не сработает. Они въехали в поселение ранним утром. Ибо не спал, он угрюмо оглядывал незнакомый пейзаж. “Здесь мне предстоит жить”. От этой мысли и от ощущения голодного желудка хотелось блевать. Здесь было так тоскливо, пейзаж выглядел скудно даже для Ван Ибо. Жесткая выжженная трава, холмы, похожие на горбы верблюда, синее небо без единого облака и ни одного дерева. Жить здесь? Он никогда не привыкнет к этому месту. Ибо придавило пространством, после плотного города здесь было слишком пусто. Только неограниченное количество воздуха и синее небо. Они подъезжали к части. Низкие здания, максимум состоящие из двух этажей. Лошади, пасущиеся неподалеку. И относительно новенькие ворота военного городка. Мама сонно улыбалась и с любопытством озиралась по сторонам. Она как-то сразу прижилась здесь. Отец деловито разговаривал с коллегами. Ибо выглядел как городской пижон, которого привезли по обмену в глухую деревню. Он злился, не двигался, глядя на двухэтажный многоквартирный дом, в котором им предстояло жить. Единственное приличное здание в этой дыре. Но самое ужасное – это школа, в которой он должен был учиться целых два года. После этого можно было без оглядки ехать в большой город для поступления, жить в общаге и не вспоминать бесконечные переезды. Такое счастье маячило на горизонте, нужно было только потерпеть. И Ибо терпел. Он разглядывал комнату, которая оказалась вполне сносной: кровать, стол и шкаф – больше ничего не нужно было для обыкновенного школьника. В квартире был санузел, это было удачей. Ибо распаковывал вещи, стараясь не смотреть в окно, чтобы не расплакаться. В багаж он захватил только два набора лего, этого должно было хватить ему на неделю. Что ему делать дальше, он не знал. Обзаводиться новыми друзьями в этой глуши он не собирался. Не думал, что это возможно. – Хорошая квартира, правда? – мама раскладывала обед, настроение у нее было приподнятым. – Когда папа придет, сходим прогуляться, осмотримся. Ибо не смотрел на нее. Он полировал взглядом дыру в скатерти и муху, которая ползала, несмотря на сезон. – Здесь воняет. Мама замерла, не донеся тарелку до стола. – Не придумывай, Ибо. Чем здесь воняет? – Кожей, мясом, жиром, я не знаю. Здесь ужасно. Некрасиво, тупо и скучно. Ненавижу это место. – Я понимаю, Ибо. Нам всем нелегко. – Вам легко. Ты постоянно улыбаешься. Мама устало опустилась на стул и расправила ладонями пожелтевшую скатерть. – Тут у нас два варианта, сынок. Либо смириться с тем, что мы здесь, и попытаться найти плюсы. Либо страдать и ненавидеть это место. Я выбираю первое. Потому что мы уже здесь, и никуда от этого не деться. Просто внеси этот опыт в копилку. Может, все будет не так плохо, как кажется на первый взгляд. – Такого не может быть. Ибо не врал. Он не обманывал ни мать, ни самого себя. Он внутренне содрогался от воспоминаний унылого пейзажа, ветра и отсутствия зелени. Ничего не сможет привлечь его в этом захолустье.