in this dark time

холодная кровать неприятно хрустит под его весом, когда юнги упирается в матрас острыми локтями и осматривает комнату так, будто не просыпается в ней каждое утро. постель напротив привычно пустая – дышится от этого свободнее в несколько раз, – и, чёрт, почему джунки опять не закрыл окно перед тем, как уйти? юнги ладонями заторможено трёт худые плечи, чтобы согреться, и наконец поднимает тяжёлые кости. сегодня у него снова болит кожа. до будильника ещё минут двадцать, но спать, кажется, уже не хочется: юнги включает желтоватый свет и лениво растягивает пыльное покрывало по простыням, даже не пытаясь снова уснуть; думает, лучше придёт в школу пораньше и повторит параграф по истории – списать на сегодняшнем тесте у него не получится точно. он нехотя плетётся в ванную, по дороге подбирая с пола пропахшую потом и дешёвым алкоголем чужую рубашку, чтобы выбросить в стирку, не зацикливается на этом слишком надолго – ради себя, – а потом неуютно переминается с одной босой ноги на другую, пока чистит зубы – в выходные снова придётся оттирать заплесневевший по швам от сильной влажности пол. на кухне юнги успевает отмыть оставленную в раковине тарелку с чем-то засохшим и стереть со столешницы слишком аккуратную для этого дома горку тёмно-серого пепла, ставя пепельницу на самое видное место. и во всём этом хаосе честно пытается чувствовать себя чистым. у него подработка сегодня до самого вечера, сразу после занятий, и юнги правда хочет хорошенько позавтракать, чтобы точно хватило сил, но аппетита как-то совсем нет, так что он просто захлопывает полупустой холодильник и возвращается в комнату. поест в магазине, до этого как-нибудь протянет. менеджер ли будет ругаться, если увидит его с рамёном прямо за кассой, но если на смену придёт тот новенький чхве, которого он недавно нанял себе на замену, то всё будет в порядке. после душного коридора комната будто ещё холоднее, чем была до этого, и юнги натягивает самую большую кофту, что лежит на его полке, потому что сегодня он чувствует себя каким-то особенно продрогшим и одиноким, а потом, прямо перед выходом, улыбается себе в зеркало. его мама всегда говорила, что так он выглядит красивее всего. что так его день точно может стать лучше. но лучше никогда не становится, так что юнги быстро хватает с пола рюкзак, видит на полке в прихожей забытые джунки ключи и выбегает из дома, захлопывая за собой тяжёлую дверь и надеясь, что его брат скоро вернётся. в следующие пятнадцать минут он перепрыгивает грязные лужи – ночью шёл дождь, а юнги думал, что ему это просто приснилось, – и, кажется, даже немного радуется, когда наконец-то подходит к школьным воротам. выпускной класс, на самом-то деле, заставляет его немного нервничать: юнги правда пытается успевать по учёбе, но сосредотачиваться на ней с каждым днём становится всё труднее, и он до сих пор не определился с экзаменами, которые будет сдавать, хотя, учитывая, что понимает он только английский, он не думает, что у него есть какой-то выбор. каждый день юнги сидит за своей партой, ковыряя ногтём оставленные на старом дереве кем-то из параллели рубцы, и, честно, ненавидит уходить даже на выходные, а ещё правда не знает, что будет делать, когда школа закончится. наверное, помогать джунки в мастерской, если он разрешит. юнги тяжело вздыхает, пытаясь об этом не думать, уверяет себя, что у него ещё есть время, но где-то на периферии всё равно пугается, что он единственный, кто до сих пор не нашёл себе места. в школьных коридорах, как обычно, до безобразия шумно. юнги до побелевших костяшек сжимает в руках учебник истории каждую перемену, но, кажется, не может понять и строчки, что перечитывает раз за разом, поэтому каждые пять минут ему приходится уговаривать себя продолжать отвечать на вопросы в конце параграфа. он раздражённо вспоминает грохот в гостиной – его отец вчера вечером снова вернулся пьяным, – из-за которого не мог нормально подготовиться, а потом и нормально уснуть, и, наконец, сдаётся. к чёрту этот тест. юнги, на самом-то деле, терпеть не может падать по успеваемости, но сегодня у него не получается держать себя в руках достаточно, чтобы переживать об этом. он, если честно, просто устал быть всё время уставшим. в жизни юнги мало хорошего, так что одна плохая оценка не сделает её значительно хуже. в жизни юнги мало хорошего, но в ней есть чонгук. мальчик из его класса. и не то чтобы он делает что-то особенное, но смотреть на него, игнорируя тихий шелест страниц пожелтевших учебников и пыльные голоса учителей, всё равно бывает приятно. чонгук… красивый. высокий и, кажется, от него в восторге каждая девчонка в их школе. он умный и спортивный, и… юнги не думает, что влюблён в него на самом деле, но ему нравится иметь что-то, на чём можно сосредоточиться, когда становится чуть тяжелее, чем обычно, даже если это просто симпатия, у которой никогда не было шансов перерасти во что-то большее. так что, да, в жизни юнги есть чонгук, а ещё в ней есть тэхён. тэхён, его сосед по парте, с которым он, в общем-то, никогда и не разговаривает и который именно сегодня как-то слишком просто спрашивает: — тебе нравится чонгук? тебе… а? юнги подпрыгивает на скрипучем стуле и весь сжимается, взглядом умоляет его не говорить об этом так громко, а потом испуганно говорит: — что? тэхён кладёт большую тёплую ладонь ему на плечо, придвигается ближе и улыбается. — всё в порядке, юнги, я никому не расскажу. и его голос всё равно становится тише: юнги выдыхает, пытаясь расслабиться, а потом думает, тэхён, вроде как, неплохой. у него много друзей, в основном из других классов, и он решает юнги задачки на физике, хотя он его об этом даже не просит (юнги в обмен помогает ему на контрольных по английскому), а ещё он не выглядит осуждающе. он выглядит… как обычно. юнги немного обиженно на самого себя спрашивает: — это так заметно? тэхён жмёт плечами. юнги думает, ничего страшного, всем нравится чонгук. он не считает, что ему необходимо проговаривать это вслух – тэхён, очевидно, и так уже обо всём догадался, – а ещё они оба знают, что чонгук ни за что не обратит на юнги внимания, так что просто продолжают молча смотреть в его сторону ещё пару минут. юнги тяжело вздыхает. тэхён придвигается к нему ещё ближе, губами почти касается его уха, но говорит с такой же громкостью, как и до этого. — хочешь, расцарапаем его шкафчик? — что? зачем? — юнги хмурится, поворачиваясь в его сторону. — чтобы стало легче, — так, будто это самое очевидное на свете. но юнги так не хочется. он открывает рот, чтобы сказать нет, но учитель делает им замечание, говоря, что выгонит в коридор, так что он просто мотает головой в разные стороны и утыкается взглядом обратно в учебник. тэхён ничего не говорит до самого конца урока. когда звенит звонок, юнги не помнит ничего из того, что им только что читали на лекции. он быстро собирает всё, что лежало на парте, и выходит из класса, собираясь зайти в столовую, чтобы попить воды, но останавливается, когда слышит за спиной своё имя. тэхён быстро оказывается рядом. — историю отменили, слышал? погуляем? юнги улыбается, точно не на предложение погулять, но на радостях всё равно соглашается – у него в любом случае есть чуть больше часа до начала работы, а домой, в общем-то, совсем не хочется. когда тэхён за руку тянет его в раздевалку, юнги не сопротивляется, но всё равно задумывается, с чего бы ему вообще куда-то его звать. ему больше не с кем потусоваться после уроков? вряд ли. думать об этом слишком долго не хочется. какая разница? не то чтобы они когда-то относились друг к другу плохо, так что юнги молча переобувается, засовывая сменку в рюкзак, и продолжает следовать за тэхёном. на улице свежо, но не так сильно, как хотелось бы, и значительно теплее, чем было с утра, хотя солнце так и не вышло. они не разговаривают всю дорогу, а когда приходят к какой-то заброшенной детской площадке, тэхён бросает рюкзак на грязные белые кирпичи полуразрушенного колодца, усаживается прямо на него и лезет в карман своей толстовки. — куришь, юнги? спрашивает он, и слышать своё имя его голосом, замечает юнги, кажется чем-то незаконным – так ему впервые не хочется спрятаться. — нет, мне не понравилось, — не понравилось, потому что джунки силой запихивал в него сигарету, и юнги помнит только то, как едкий дым и кашель раздирали его глотку и как потом болели щёки, потому что его брат сжимал их пальцами слишком сильно. — а ты? тэхён дёргает головой и вытаскивает руки из карманов. — мне тоже, — жмёт плечами и отчего-то смеётся. — не понравилось. у тэхёна, если быть честным, всегда были задатки школьного хулигана – юнги никогда не слышал, чтобы он делал что-то действительно плохое, но сближаться с ним всё равно не решался, хотя, в целом, не то чтобы его это сильно отталкивало. тэхён просто, кажется, крутится только с самыми классными ребятами из параллели, иногда прогуливает уроки, а ещё пару раз приходил в школу не совсем трезвым: учебное заведение у них, конечно, не самое лучшее, да и райончик так себе, но юнги всё равно не понимает, как никто из преподавателей этого не замечал, потому что он сам еле сдерживался, чтобы не отсесть от тэхёна подальше из-за резкого запаха очевидно крепкого алкоголя. а так, в целом, он, кажется, хороший. по крайней мере, никого не бил – наверное, – но вот то, что он довольно умный и симпатичный – это точно. юнги неловко мнётся на месте, смотря в разные стороны: говорить им не о чем, а ещё тэхён взглядом упирается в него так внимательно, что юнги неосознанно начинает думать, что с ним что-то не так, хотя ещё пару минут назад ему было… комфортно. — ты нервничаешь? — нет, — тэхён кивает головой, поднимаясь со своего места. — просто мне не нравится, когда на меня так смотрят. тэхён даже не спрашивает, как, только улыбается и подходит ближе, и юнги изо всех сил пытается не сделать несколько шагов назад. — хорошо. что тебе нравится? и юнги смотрит на него несколько секунд, не совсем понимая, что он хочет услышать, а потом как-то расстроенно опускает глаза, потому что, кажется… ничего? тэхён говорит, что такого не может быть. юнги, если честно, правда старается что-то придумать, но в голову совсем ничего не приходит, и… боже, почему это пугает его так сильно? — я так не хочу. не хочу не чувствовать ничего, кроме разочарованности в самом себе, юнги не говорит, но в последнее время ему кажется, что он больше ни на что не годен. зачем тэхён вообще это спросил? юнги отворачивается, не понимая, чего он хочет сильнее, разозлиться или заплакать, но тэхён даже не даёт ему над этим подумать – подходит совсем близко, аккуратно берёт его за локоть, чтобы развернуть обратно к себе, а потом почти шёпотом говорит: — эй, всё хорошо. давай вместе подумаем? — вместе? — юнги поднимает на него блестящие глаза, и тэхён подбадривающе кивает головой, вскидывая брови. — вместе, — и усаживает юнги на свой рюкзак, опускаясь перед ним на корточки. — я начну, хочешь? — юнги кивает. — мне нравится… гулять допоздна и долго спать по выходным. ладно, юнги понимает. это не должно быть что-то грандиозное, но обычно он слишком путается в своих мыслях, чтобы заметить, что что-то настолько простое заставляет его чувствовать себя лучше. однако гулять ему точно нравится не так сильно. ему, в общем-то, не с кем, а одному делать на их улицах нечего. спать? ему нравится спать. наверное. просто иногда ни на что другое не хватает сил. он объясняет тэхёну примерно то же самое, и тот радостно говорит, что он отлично справляется, хотя юнги, если честно, не думает, что он делает что-то особенное. — хорошо, дальше, — тэхён на секунду задумывается. — мне нравится сладкое, особенно, когда я чувствую себя плохо. юнги кивает. нравится ли ему сладкое? на первом месте точно солёное. острое? он может есть острое, но предпочитает чувствовать что-то ещё, кроме жжения на губах и ранках на внутренних сторонах его щёк. тэхён кивает. — мне нравятся медузы. — медузы? — переспрашивает юнги сквозь смех. — не знаю, — тэхён довольно жмёт плечами, опуская ладони на его колени. — просто что-то случайное. попробуй. юнги молчит несколько секунд, а потом несмело начинает: — мне нравится… когда пасмурно, но без грозы, потому что сильный ветер и гром заставляют меня чувствовать себя тревожно, — и тэхён слушает его так внимательно, что он впервые чувствует себя значимым. — мне нравятся свежие овощи, а ещё хруст снега зимой и как свет от телевизора отражается на стенах, когда в комнате слишком темно. а ещё ему спокойно, когда он дома совсем один, но он не знает, считается ли это за что-то, что ему нравится, потому что иногда одиночество пугает его сильнее всего. — и мне нравится, когда вечером с колеса обозрения видно весь город, но я слишком сильно боюсь высоты, чтобы на нём кататься. тэхён смеётся. он смеётся и как-то слишком долго смотрит юнги в глаза до тех пор, пока, почему-то, не становится слишком серьёзным. — а ещё тебе нравится чонгук, — точно. — почему тебе нравится чонгук, юнги? юнги вдруг как-то слишком резко ощущает вес его рук на своих ногах. тэхён говорит без эмоций, но почему юнги кажется, что ему грустно? когда тишина затягивается, тэхён резко поднимается и отходит от него немного подальше, неловко поправляя волосы на затылке. — хотя, знаешь, что? лучше не отвечай. я провожу тебя до дома. проводит до дома? но разве всё не было в порядке всего секунду назад? юнги расстраивается намного сильнее, чем может признать, но не собирается спорить. тэхён, наверное, просто понял, что на него не стоит тратить своё время. юнги поднимается следом, отряхивая чистые штаны, и пытается сильнее закутаться в свою кофту. — у меня подработка. — значит, до подработки. и тэхён больше ни разу не улыбается ему до самого магазина. это заставляет юнги чувствовать себя просто ужасно. до конца дня он пытается не думать о глупой тэхёновой улыбке, а потом возвращается домой и всё начинается заново. юнги не высыпается. джунки пришёл посередине ночи с какой-то девчонкой и трахнул её прямо в их комнате, думая, что юнги спит, так что ему пришлось уйти в ванную и просидеть там почти до самого утра. всё это время он думал, что джунки бы всё равно это сделал, даже если бы точно знал, что юнги ещё не уснул. с утра у него как-то совсем нет настроения. он идёт в школу, оттягивая рукава лёгкой куртки всё ниже с каждым его шагом, а потом в коридоре замечает шумных учеников, толпящихся у шкафчиков, и… какого чёрта? юнги быстро идёт в почему-то до сих пор пустой класс. тэхён сидит за их партой, листая что-то в своём телефоне, и совсем не пугается, когда юнги слишком громко ставит свой рюкзак на стул. — ты расцарапал шкафчик чонгука? тэхён наконец поднимает на него глаза, но спустя всего пару секунд снова безразлично утыкается в треснутый экран старого мобильника. — не понимаю, о чём ты. — не ври, — юнги обиженно падает на стул, скидывая рюкзак на пол, а потом как-то совсем расстроенно спрашивает: — зачем ты это сделал? — не думай об этом, юнги, — спустя несколько секунд тишины всё-таки слышит он, и тэхён улыбается, отказываясь разговаривать с ним до самого конца первого урока. и не то чтобы юнги это сильно задевает. на втором уроке он внимательно слушает преподавателя, карандашом непроизвольно выводя в тетради непонятные линии, а когда тот говорит, что ему нужно отлучиться на совещание, хочет начать смотреть в окно, но не очень хочет поворачиваться в сторону тэхёна. и это не потому, что теперь он ему точно не нравится. юнги просто чувствует себя… странно. будто ему впервые в жизни действительно хочется с кем-то сблизиться. тэхён негромко разговаривает с чимином, что сидит сзади него, и иногда совсем тихо смеётся, хотя юнги кажется, что он смеётся всегда, и это, думает он, то, что нравится ему больше всего, даже учитывая всё, что он вчера перечислил. мысль об этом заставляет его щёки гореть. тэхён, почему-то, решает заговорить с ним именно в этот момент. — к вам в магазин ещё можно устроиться? — спрашивает он, поворачиваясь обратно к своим тетрадям. — не знаю, — отвечает юнги, не смотря в его сторону, и, в целом, не планирует продолжать, но спустя несколько мгновений всё равно говорит: — можешь сходить со мной завтра. он слышит негромкое ‘угу’, а потом звенит звонок и тэхён берёт свой рюкзак и выходит из класса, так и не вернувшись обратно до самого конца учебного дня. тэхён всё-таки устраивается к ним в магазин. он выглядит каким-то слишком счастливым и всё время очень много болтает, но юнги не устаёт от него даже несмотря на то, что видит его везде: в школе, на подработке, а ещё тэхён предлагает проводить его домой при любой удобной возможности, но юнги всегда отказывается. тогда тэхён говорит, что им необязательно идти прямо до дома, так что юнги пару раз разрешает ему провести его до начала их улицы. в животе становится теплее каждый раз, когда он об этом думает. тэхён шумный и… живой. он всегда рассказывает юнги о своих гулянках с друзьями, не даёт ему носить тяжёлые коробки, а ещё кладёт ладонь на его поясницу каждый раз, когда встаёт слишком близко. почему он встаёт к нему так близко? тэхён выпрашивает у юнги его номер и пишет ему каждый раз, когда решает в очередной раз прогулять занятия, и иногда звонит по вечерам, пока юнги укладывает в рюкзак учебники и, наконец, ложится в постель. но ложиться в постель не всегда бывает приятно. юнги ворочается, без остановки перекидывая холодное одеяло с одной стороны на другую, и устало смотрит в темноту, осознавая, что это одна из тех ночей, которые он ненавидит всем сердцем: когда не получается уснуть, как бы трудно ни было держать глаза открытыми от усталости, потому что всё тело болит и чешется изнутри, а мысли в голове просто отказываются затыкаться, и он думает о тэхёне. это по какой-то причине заставляет его чувствовать себя лучше. почему он не замечал этого раньше? тэхён красивый и, кажется, самый добрый человек, которого юнги когда-либо встречал, но разве он может так просто… влюбиться? юнги пугается всего на секунду, потому что что-то в его груди слишком громко кричит, что у тэхёна есть чувства к нему тоже. у тэхёна точно есть чувства к нему тоже, потому что он смотрит на него так, будто ему физически больно отвернуться. юнги ладонями давит на закрытые веки до белых пятен перед глазами, потому что, если честно, не знает, что делать дальше. наверное, просто ждать. ждать до тех пор, пока молчать станет совсем невыносимо, потому что юнги слишком сильно боится признаться первым. отношений у него, в общем-то, никогда не было, как и чувства того, что он кому-то действительно нужен, так что он не хочет сделать что-то неправильно. вдруг ему просто кажется? вдруг тэхён просто хочет быть его другом? он решает подумать об этом чуть позже, и, когда за окном уже понемногу начинает светать, всё-таки засыпает. хорошо, что он может проспать весь субботний день. тэхён пишет ему утром в воскресенье, потому что хочет увидеться. юнги отвечает, что не очень хочет гулять, так что тэхён просто предлагает ему посидеть у него дома. юнги оглядывает свою комнату, несколько секунд слушает, как его брат и отец спорят о чём-то на кухне, и расстроенно трёт лицо, отправляя какую-то глупую отмазку, так что тэхён зовёт его к себе. это… неловко, но юнги всё равно соглашается. наверное, потому что соскучился. он краснеет, мотая головой, чтобы об этом не думать, и поднимается с постели. горячий душ пробирает до самых костей; юнги вылезает из запотевшей кабинки, вслушивается в тишину и немного радуется – все разошлись, значит, никто не будет спрашивать, куда он собирается. и не то чтобы это какой-то секрет, просто ему не очень хочется разговаривать. ему хочется… выглядеть хорошо, но он не совсем знает, как это сделать. юнги долго смотрит на себя в зеркало, растирая раскрасневшуюся от горячей воды кожу, и пытается успокоить слишком сильное сердцебиение, что заставляет комнату перед его глазами беспощадно трястись. он не должен так волноваться. это всего лишь тэхён. интересно, его родители сейчас дома? юнги почти берёт телефон в совсем немного трясущиеся ладони, чтобы написать, что он не придёт, но потом думает, что ему нужно перестать быть таким трусливым. так что он перестаёт. по крайней мере, пытается. юнги быстро одевается, неуклюже пытаясь привести в порядок пушистые волосы, и выбегает из дома. тэхён ждёт его на крыльце. вообще-то, он настаивал позвонить, чтобы юнги не было слишком скучно идти одному, раз уж он не разрешил его встретить, но юнги отказался – дорога до дома тэхёна занимает минут двадцать, так что заскучать юнги точно не успевает, потому что всё это время он тратит на попытки перестать переживать слишком сильно. переживания, в общем-то, проходят сами по себе, стоит ему только увидеть улыбку тэхёна, стоящего на прохладной улице в одной футболке. юнги вдруг вспоминает, что это – всё тот же его тэхён и чему-то между ними совсем не обязательно меняться, и от этого ему сразу становится легче. он расслабленно выдыхает, несмело прижимаясь к тэхёну, когда тот затаскивает его в пустой дом и обнимает, и говорит, что совсем не голоден, так что тэхён ведёт его в свою комнату. у тэхёна уютно. совсем не богато и в комнате немного бардак, но хочется жить. юнги садится на мягкую постель, проводя ладонями по толстому одеялу, и тэхён, усаживаясь прямо на пол и спиной облокачиваясь на кровать, предлагает научить его играть в видеоигры, когда юнги говорит, что ничего в них не понимает. это, кажется, заставляет его немного хотеть кричать, потому что он, честно, думал, что тэхён просто пожмёт плечами и предложит поделать что-нибудь другое. юнги, правда, на всё согласен, если вместе, так что не то чтобы ему есть какая-то разница. тэхён похлопывает по ковру рядом с собой, и юнги неторопливо сползает вниз, внимательно слушая всё, что ему говорят, а после нескольких неудачных попыток жалуется, что устал проигрывать, потому что тэхён отказывается ему поддаваться, так что тэхён довольно смеётся и поворачивается к нему всем телом. — что ты хочешь, чтобы я сделал? поцеловал меня, юнги не говорит, но смотрит на него так серьёзно, что тэхён, кажется, сам всё понимает, потому что сразу перестаёт улыбаться. он молчит слишком долго – юнги думает, что слышит его медленное дыхание, но на самом деле не может уловить ничего, кроме собственного сердцебиения в каждой клеточке его тела, — а потом придвигается ближе. — ты красивый, юнги. тэхёнова ладонь на его щеке до неприличия горячая, и юнги держится изо всех сил, чтобы об неё не потереться, потому что он не хочет выглядеть слишком отчаянным. он прикрывает глаза и задерживает дыхание, когда ощущает тэхёна слишком близко к своему лицу, а потом чужие губы касаются кончика его носа. — попросишь меня? — еле слышно. юнги просит. юнги плачет, когда тэхён по-настоящему целует его в первый раз, ругает себя за это, когда тэхён отстраняется и молча вытирает его слёзы большими пальцами, думает, глупый, какой же глупый и бесполезный. у него горячо во всём теле, пока он пытается успокоиться, и никто из них ничего не говорит, кажется, целую вечность, и, чёрт, что ему теперь делать? рядом с тэхёном тепло, юнги замечает это только сейчас. он прижимается к его груди мокрой щекой и шмыгает носом, пока тэхён лицом зарывается в его волосы и обнимает крепче. — боже, почему ты так долго не обращал на меня внимания? и мин юнги, кажется, правда глупый, раз не заметил, как тэхён вёл себя с ним всё это время. тэхён говорит что-то про последний класс средней школы, но юнги, если честно, не слишком сильно пытается понять смысл его слов – у него голова пульсирует так сильно, что хочется только, разве что, уснуть и не просыпаться следующие часов двадцать, но он не просит тэхёна замолчать, потому что ему нравится слышать его голос где-то рядом с собой. а потом тэхён целует его снова. в щёки и в губы, и в шею. это, вроде как, заставляет юнги смеяться. когда вечером он возвращается домой, ему кажется, что всё произошедшее ему просто приснилось. он чувствует себя таким счастливым, что ему стыдно и кажется, что так не должно быть, так что юнги очень сильно старается не путаться в собственных чувствах. видеть тэхёна на следующий день в школе приятно. юнги довольно усаживается за их парту, сдерживая себя, чтобы не прижаться к нему поближе, и тэхён переводит всё своё внимание на него сразу же, как только замечает в дверях школьного кабинета. вчера они ничего не обсуждали, и юнги никогда ни с кем не встречался, так что понятия не имеет, кто они теперь, а ещё слишком стесняется спросить об этом напрямую, но тэхён под партой переплетает их пальцы во время урока, заставляя юнги краснеть и пропускать всё, что объясняет учитель, и юнги думает, они теперь, наверное, вместе. это заставляет его всё время хотеть улыбаться. так что, да, кажется, теперь в его жизни намного больше хорошего. получается так, что они с тэхёном проводят практически всё время вместе. школа, подработка, его дом, и это правда приятно. юнги даже не замечает приевшийся запах перегара, когда по вечерам возвращается домой и быстро идёт в свою комнату. а потом их обоих увольняют из магазина. тэхён не слишком сильно расстраивается, потому что, если честно, устроился туда, только чтобы быть к юнги поближе, но вот юнги немного паникует – найти что-то новое в ближайшее время у него вряд ли получится. дома он лезет под матрас, пересчитывает аккуратно расправленные купюры и устало вздыхает. этого точно не хватит надолго. через пару дней безуспешных поисков он всё-таки подходит к джунки. его старший брат сидит на диване, скучающе уставившись в телевизор, и даже не смотрит в его сторону, когда юнги подходит ближе. — хён? — равнодушного ‘м?’ достаточно, чтобы он несмело продолжил: — ты можешь занять мне немного денег? я клянусь, что отдам всё, как только найду подработку… его тихий голос прерывается тяжёлым взглядом джунки. юнги чувствует покалывания в кончиках замёрзших пальцев и сильно сжимает губы. — занять тебе денег? юнги хочет кивнуть, но входная дверь, как назло, открывается именно в этот момент. отец выпивал – юнги замечает это сразу же, как видит его на пороге их дома, – но не настолько сильно, чтобы еле держаться на ногах, так что ему даже не нужно его трогать – его голос уже заставляет вдох юнги застрять где-то в глотке. — выпрашиваешь деньги у брата, юнги? и юнги сжимается, чтобы казаться ещё меньше, чем он есть на самом деле, потому что в их доме так не принято. он молчит, не решаясь сказать что-то в ответ, пока его отец подходит ближе, и юнги всем своим телом чувствует, что он злится. — ты хоть на что-нибудь вообще способен? я не знаю. юнги опускает глаза в пол, надеясь, что всё обойдётся, но тяжёлая ладонь сильно бьёт по щеке. так бывает, когда отец совсем не в настроении – юнги только надеется, что сегодня он не зайдёт дальше. но шум собственной крови давит на его голову слишком сильно – юнги почти не чувствует боли, когда грубые кулаки ударяют по рёбрам, и дышать становится тяжело больше морально, чем физически. юнги боковым зрением замечает, как джунки поднимается с дивана и уходит наверх, и, в конце концов, джунки больше похож на их отца, чем нет, и юнги думает, это нормально, было бы странно, если бы он не был. но тогда почему не похож он? поэтому он его так ненавидит? отец юнги бьёт его так же сильно, как он бьёт джунки, даже несмотря на то, что он младше, меньше по комплекции и намного слабее физически, но его это не обижает. это, наверное, честно. юнги, кажется, всхлипывает совсем не громко, когда ноги подкашиваются и острые колени упираются в холодный пол, и это точно его самая главная ошибка, потому что от этого становится только больнее. он, честно, не вслушивается в слова своего отца – всё равно он всегда говорит одно и то же, а ещё юнги сам себе повторяет примерно то же самое, когда он совсем один в своей кровати, – а потом, спустя несколько минут ярко-белого звона в ушах, понимает, что в комнате, кроме него, никого не осталось. юнги не знает, сколько времени он лежит на полу в их гостиной, прижимаясь щекой к жёсткому полу, но в доме потихоньку перестают слышаться любые звуки, кроме навязчивого голоса ведущего новостей по телевизору. тогда, собирая все силы, что у него только остались, он, наконец, поднимается на ноги. джунки лежит на кровати, листая что-то в своём телефоне. юнги смотрит на смятые деньги, лежащие на его тумбочке, всего на секунду поворачивается в сторону брата, сдерживая рваный выдох, и укутывается в старое тонкое одеяло, кончиком носа утыкаясь в холодную стену. через какое-то время свет от экрана чужого мобильника гаснет. получается у него заснуть или нет, юнги так и не понимает, а ещё не думает, что за всю ночь хоть немного пошевелился, потому что не хотел издавать лишних звуков. утром он слышит, как все уходят из дома, и решает прогулять уроки – у него такое ощущение, что больно даже просто моргать, так что юнги изо всех сил пытается не плакать (от слишком глубоких вдохов на рёбра неприятно натягивается тонкая кожа) и не думать, чтобы получилось ещё хоть немного поспать. он слышит, как где-то от уведомлений без остановки вибрирует телефон, и точно знает, что это тэхён, наверняка переживает из-за того, что юнги так и не появился в школе, но у него нет никакого желания открывать глаза, так что он просто решает ответить ему позже. в такие моменты юнги ненавидит себя особенно сильно. он чувствует, как болезненно сжимается желудок от желания что-нибудь съесть, но даже не пытается подняться с постели. юнги медленно переворачивается на спину, взглядом утыкаясь в потрескавшийся потолок, и думает, что, кажется, скучает по маме. а ещё совсем немного по тэхёну. под вечер он всё-таки находит телефон и пишет ему, что заболел, так что не появится в школе ещё пару дней, а потом так и не отвечает ни на одно его новое сообщение. и это, в целом, не то, к чему ему всё ещё нужно привыкать – он не переживает за себя, но знает, что тэхён точно не перестанет волноваться о нём так просто, и от этого ему совсем не становится легче. он просто чувствует себя так, будто разочаровал ещё одного человека, решившего дать ему шанс. так что следующие несколько дней юнги не выходит из дома, всё это время думая, что тэхён не захочет быть с ним, когда узнает его ещё ближе. но, чёрт, он правда нравится ему так сильно. юнги вспоминает, как тэхён улыбается, когда говорит что-то глупое, чтобы поднять настроение, и как крепко он обнимает его каждый раз, когда никто их не видит, а потом юнги думает, а если кто-то увидит? что они скажут? что скажет тэхён? юнги чувствует, как начинает болеть голова, пульсацией отдавая в виски, и закрывает глаза. когда-нибудь он обязательно перестанет жалеть о каждом решении, которое когда-либо делал. в утро, когда ему наконец-то становится лучше, его движения всё ещё скованные от стреляющей прямо в кости боли, но юнги всё равно встаёт с кровати, заправляя её слишком тяжёлым покрывалом, и идёт собираться в школу. мысль о том, что уже скоро он увидит тэхёна, заставляет его чувствовать себя теплее. и не то чтобы юнги от него устал, но тэхён, впрочем-то, совсем не дал ему от себя отдохнуть: когда он понял, что юнги не собирается отвечать на его сообщения, он начал звонить. примерно каждые полчаса, упорно пытаясь узнать его адрес, чтобы прийти, но юнги почти так же упорно продолжал убеждать его, что с ним всё в порядке. с ним, в общем-то, действительно всё в порядке: он готовит себе завтрак, трёт мочалкой замёрзшую кожу в душе и думает, ничего особенного, в целом-то, не случилось. с его стороны, наверное, было глупо расстраиваться из-за этого слишком сильно. когда юнги кутается в лёгкую куртку и закрывает за собой входную дверь, холодный ветер забирается под его кофту, и облака кажутся слишком серыми, но ему по какой-то причине нравится быть на улице. он вдруг чувствует себя так, будто пролежал в своей комнате целую бесконечность. здание его школы появляется перед глазами слишком быстро – юнги точно не успевает насладиться свежим воздухом, но до начала урока минут семь, не больше, так что он торопится, чтобы успеть вовремя. дверь в нужный кабинет широко распахнута – юнги заходит внутрь, но тэхёна за их партой нет. он хмурится, надеясь, что он просто опаздывает, но, когда к концу первого урока тэхён так и не появляется, пишет ему сообщение, спрашивая, придёт ли он вообще. на предпоследнем уроке в ответ прилетает взволнованное хён, ты что, уже вышел? а потом на весь класс разливается громкая мелодия входящего вызова. юнги быстро выключает звук, извиняясь и спрашивая у учителя разрешения выйти, и говорит только проснувшемуся тэхёну не приходить – он сам зайдёт к нему после занятий. тэхён пытается уговорить его прогулять химию. юнги серьёзно говорит ему, что и так пропустил слишком много, так что тэхён расстраивается – юнги перед глазами видит, как он хмурится, делая вид, что ему резко стало неинтересно, – но соглашается подождать. юнги обещает не задерживаться слишком долго. дом тэхёна нравится ему примерно так же сильно, как и в первый раз; юнги считает складки на его мятой тёмно-серой пижаме и изо всех сил жмурит глаза, когда тэхён обнимает его так крепко, что ему на секунду становится страшно, что он больше никогда не сможет дышать. тэхён прикладывает горячую ладонь к его лбу в попытках убедиться, что он точно выздоровел, и юнги целует его в губы, потому что ему очень сильно хочется, чтобы тэхён больше об этом не думал. тэхён отстраняется. — тебе больно? очень. снаружи и внутри. — с чего ты взял? юнги смотрит на его нахмуренные брови и понимает, что, кажется, дёрнулся не только в своей голове. тэхён берёт его лицо в свои ладони. — где болит, юнги? — нигде, тэхён-а, поцелуй меня? врать тэхёну, честно, неприятно, но сейчас, когда от него пахнет обеденным сном и хлопком, а его руки касаются его так нежно, как не касались ничьи до этого, юнги хочется побыть эгоистом. кровать тэхёна удобная – жёсткие пружины не упираются в спину, и в сон клонит сразу же, как только его голова касается подушки; тэхён продолжает смотреть на него, внимательно изучая каждый сантиметр его тела, и юнги хватается за его запястья, носом ведёт по его щеке, когда тэхён, наконец-то, почти нехотя целует его снова, и надеется, что он больше не будет его ни о чём спрашивать, но, боже, как же ему не хочется молчать, и он просит тэхёна рассказать, что он делал всё это время. тэхён рассказывает. про своих друзей и про то, что не пошёл на уроки, потому что до самого утра играл в видеоигры и даже не пытался поставить будильник. юнги ухом прижимается к его груди, слышит гул и чувствует вибрации от его голоса, кажется, по всему телу, и ему так хорошо, что он больше никогда не хочет двигаться. тэхён спрашивает, знает ли он хосока. юнги, если честно, первый раз слышит. — он планирует уезжать после выпуска, у него есть тачка, — негромко говорит тэхён, смотря в потолок и поглаживая его спину. — он может взять нас с собой тоже. взять нас?.. — что? — давай уедем, юнги. вычищенные окна закрыты плотно. ему кажется, или в комнате немного душно? уедем? юнги никогда не думал об этом. он смотрит на тэхёна, совсем не моргая, чувствует, как его пальцы вжимаются в ладонь, больше не водя по его выступающим позвонкам, и боковым зрением видит, как двигается секундная стрелка на часах возле комода. разве он может уехать? — куда? тэхён жмёт плечами. — в столицу. ты же не собираешься оставаться здесь вечно? юнги молчит. смотрит на нарисованные тупым карандашом отметки роста на обоях возле двери, выцветшие постеры из комиксов прямо напротив окна и понимает, что так и ни разу не разглядел эту комнату как следует. тэхён укладывает руки на его бёдра. юнги так сильно не нравится слово вечность, потому что он не думает, что когда-нибудь сможет продержаться так долго. — разве здесь плохо? тэхён хрипло смеётся, протирая лицо, говорит разве хорошо? и, юнги думает, у него нет никакого права считать себя выше, потому что он не лучше этих людей – он среди них родился и вырос, значит, он такой же. такой же, потому что он живёт так, как они его научили, и как они научили тэхёна тоже. тогда, получается, они друг друга стоят. тогда, получается, если тэхён может уехать, значит и юнги может тоже, потому что то, что он здесь родился, не значит, что он должен оставаться здесь навсегда; не значит, что он не может стать лучше, верно? тэхён прижимает его к себе. в конце концов, у него ещё есть время, чтобы подумать об этом, так ведь? главное, чтобы они были вместе. — оставайся? — сонно просит тэхён, вжимаясь щекой в подушку. — я не могу, — шёпотом отвечает юнги, а потом думает, джунки наверняка за всю ночь не появится дома, а его отец будет слишком пьяным, чтобы заметить, так что говорит: — хорошо. и, кажется, завтра ему снова придётся прогулять школу, но всё, о чём он может думать, это о том, что от тэхёна, почему-то, пахнет домом, хотя дом юнги совершенно точно пахнул совсем по-другому. в один день тэхён говорит, что его друг, намджун, ищет себе замену на подработку в их парке аттракционов. юнги соглашается. тэхён приходит к нему каждый день и пытается уговорить его прокатиться на колесе обозрения. закаты по вечерам становятся всё ярче, а воздух по утрам пахнет зимой, хотя до неё ещё далеко. юнги хмурится, когда мотор проезжающей мимо машины хрипит слишком громко, и тэхён рассказывает, что его родители снова уехали куда-то по работе, до конца месяца точно, а потом жалуется, что сегодня опять не выспался, потому что пришлось вставать к первому уроку из-за пробника по математике. тэхён говорит, что ему хочется поскорее выпуститься – юнги кивает, но отвечает, что не хочет никуда торопиться, а потом смотрит на небо, когда холодная капля дождя падает прямо на кончик его носа. тэхён предлагает пойти к нему. дождь так и не начинается. юнги запрокидывает голову, когда становится слишком жарко, и негромко смеётся. — у меня ещё ни с кем не было. — ты боишься? — нет. — хорошо. юнги доверяет. синяки на его рёбрах почти проходят, когда тэхён видит его без одежды впервые, и в отливающей из-за штор и вечереющего неба синим комнате их почти не заметно, так что тэхён целует каждый из них, везёт губами по выпирающим костям и не реагирует, когда юнги дёргается, думает, ему просто щекотно, просто приятно, он просто слишком чувствительный, слишком красивый под его большими ладонями и горячим языком. юнги не красивый. юнги сдвигает ноги и подставляет тэхёну шею, лишь бы он не смотрел на его лицо. гремит гром, и юнги не понимает, это на улице или его собственный пульс, зажатый между тэхёновыми зубами, но в какой-то момент становится так хорошо, что он больше не может об этом думать. ему нравится ни о чём не думать. ему нравится быть с тэхёном так сильно, что каждый раз он начинает сомневаться, что когда-нибудь сможет от него уйти, и подниматься с чужой кровати начинает казаться чем-то настолько невыносимым, что он пытается оттягивать этот момент так долго, как это только возможно. тэхён не против. тэхён прижимает его к своему телу, и юнги под его весом чувствует себя таким маленьким и незначительным, что ему кажется, что мира за пределами этой комнаты больше не существует. а потом наступает время возвращаться домой. юнги идёт на кухню, когда заходит в дом, чтобы попить воды, и жалеет об этом сразу же, потому что все остальные сидят там тоже. его отец смотрит на него так внимательно, что юнги почти дёргается каждый раз, когда встречается с его глазами своими. — где ты был? юнги напрягается, быстро подносит стакан воды к губам, потому что у него начинает пересыхать в горле. — я гулял, — и его голос даже звучит уверенно. — с кем? — с тэхёном. — что за тэхён? — из моего класса, помнишь? он не помнит, но кивает головой. джунки говорит, я его знаю. юнги хочет, чтобы не знал. он послушно стоит у столешницы, не решаясь двигаться, пока его отец не выходит из комнаты, и, спустя пару минут, наконец, выдыхает. джунки негромко смеётся. — наконец-то нашёл себе друга, а, юнги? юнги не отвечает. и как-то так каждый день становится одинаковым. юнги усердно готовится к экзаменам, не вылезая из учебников до самого вечера, и откладывает деньги, и тэхён знакомит его со своими друзьями. хосок говорит, что собирается уезжать сразу после вручения аттестатов, потому что не видит смысла затягивать. юнги смотрит на тэхёна, и тэхён очень серьёзно смотрит на него в ответ, туша сигарету прямо о спинку грязной скамейки. а потом он всё-таки залезает на это чёртово колесо обозрения. тэхён громко смеётся, потому что юнги дыханием щекочет его шею, и улыбается, кажется, шире всего, когда юнги наконец осмеливается оторваться от него и подползти к краю кабинки поближе, ни на секунду не отпуская его руку. намджун откуда-то снизу кричит, что может остановить их прямо на самом верху, если им хочется, и юнги даже не успевает начать возмущаться, потому что тэхён целует его, замёрзшими ладонями залезая под его футболку. юнги вдруг думает, что больше не боится ничего на свете. и что это не нормально – пробираться на частную территорию посередине ночи просто потому, что чёртов намджун знает, как тут всё работает. даже чтобы отметить наконец сданные экзамены. результаты приходят… нормальные. юнги обещает себе постараться получше на вступительных, потому что тэхён всё-таки убедил его попробовать подать документы в один из столичных университетов, и выходит на улицу. школьный двор непривычно пуст. боже, неужели это закончилось? тэхён ждёт его у ворот, нетерпеливо покачиваясь из стороны в сторону, а когда видит, быстро хватает за рукав свободной куртки и ведёт куда вздумается, потому что юнги, по его словам, точно нужно побольше гулять. небо пасмурное – дождь передавали всю неделю, но его так и ни разу не было, так что юнги не сильно пугается; слушает, как тэхён рассказывает о чём-то совсем незначительном, и где-то у себя в голове думает, что, кажется, чувствует себя действительно… хорошо. разве это не замечательно? вокруг так тихо, будто в целом городе, кроме них, больше совсем никого не существует; юнги дёргается, когда тэхён почти неощутимо целует его за ухом, непроизвольно напрягается, так что тэхён говорит тут никого нет, и юнги изо всех сил пытается расслабиться. а через секунду сверху всё-таки льёт. холодные большие капли такие тяжёлые, что макушке на мгновение становится больно. тэхён громко смеётся, но юнги видит, как дрожат его пальцы, пытающиеся убрать от лица непослушные волосы. он растеряно оглядывается по сторонам, сам пытается не трястись от неожиданно сильного холода, и, думает, так ведь будет намного ближе… и он точно не должен этого делать, но всё, что он может, это схватить тэхёна за руку и повести его в сторону своего дома. там сейчас точно пусто, он знает. юнги правда пытается задуматься о правильности своего поступка, но… в последнее время он чувствует себя каким-то слишком счастливым и смелым. знакомая дверь появляется перед глазами до неприличного быстро. внутри тепло и совсем немного грязно. юнги глазами цепляется за каждую неидеальность, но тэхён ничего не говорит, только выглядит по-детски взволнованным, и юнги всего на секунду становится стыдно – вряд ли это место выглядит так, как тэхён ожидал, но… сейчас он ничего не может с этим поделать. юнги неловко улыбается, пожимая плечами, и ведёт тэхёна наверх по скрипучей лестнице. кровать джунки не заправлена. юнги быстро поднимает валяющееся на полу покрывало, накидывая его на свезённые простыни, и старательно делает вид, что его это не волнует. тэхён, кажется, действительно не обращает на это никакого внимания. юнги выдыхает. он лезет в шкаф, доставая оттуда самую большую футболку, что у него только есть, и говорит тэхёну раздеваться. тэхён улыбается и нарочито медленно снимает промокшую почти насквозь рубашку. юнги думает, хватит смотреть мне в глаза, но не смеет отвернуться. у него тепло по всему телу и прилипшая к коже сырая одежда не приносит никакого дискомфорта. ему, если честно, просто хочется быть ближе. чёрт, разве он не может быть немного ближе? тэхён не двигается. юнги смотрит на его покрытую мурашками кожу и не может сдержать себя, чтобы не прикоснуться. тэхён смеётся прямо в поцелуй, когда юнги торопливо тянется к ремню в его выцветших джинсах, и стягивает с него кофту, и это, кажется, самое лучшее чувство на свете – быть к нему вплотную и чувствовать его руки на своей талии, и… — какого чёрта? юнги отскакивает от тэхёна так быстро, что на секунду забывает вдохнуть. джунки стоит на пороге их комнаты. он всего на мгновение смотрит на юнги, а потом переводит всё своё внимание на тэхёна. в какой-то момент юнги думает, что сейчас он просто убьёт их обоих. — пошёл вон, — говорит его брат так спокойно, что юнги дёргается, даже несмотря на то, что обращаются не к нему. тэхён не двигается. юнги чувствует его взгляд на себе, но ему слишком страшно оторвать глаза от пола, так что он изо всех сил пытается просто… дышать. джунки сжимает челюсть. — я сказал, проваливай отсюда. и юнги хочется, чтобы прямо сейчас он действительно ушёл, но в то же время он боится этого больше всего на свете. тэхён продолжает стоять на месте, пытаясь дождаться от него хоть какой-то реакции, но потом всё-таки сдаётся. подбирает с пола разбросанную одежду и ничего не говорит – хотя не то чтобы юнги хочет что-нибудь слышать. юнги, кажется, вообще ничего больше не хочет. когда тэхён уходит, юнги не знает, что ему делать. падать на колени? хорошо, он может. у него в каждом органе ощущение, будто он медленно умирает, и вкус крови во рту, слабый, но перебивает все мысли, из-за того, что он изнутри прикусывает бледные щёки. джунки на него даже не смотрит. юнги жмурится так сильно, что перед глазами тёмное тут же заливается белым. — хён, — всхлипывает он дрожащим голосом, потому что не хочет, чтобы ему снова было больно. — замолчи. — хён, пожалуйста, это не то, что ты подумал, хён, я прошу тебя, не говори отцу, хён, пожалуйста… — замолчи, юнги. чтобы я вас вместе больше не видел, ты понял? джунки стоит молча какое-то время, а потом всё-таки опускает на него глаза, всего на секунду – юнги не видит, но чувствует отвращение в его взгляде каждой клеточкой своего тела, – и выходит из комнаты. хлопок входной двери откуда-то снизу выбивает из юнги оставшийся воздух. он расскажет, точно расскажет. юнги чувствует панику, сжимающую его желудок, и вдруг думает, что больше никогда не сможет подняться. шершавый пол до больного холодный под содранными ладонями. юнги трётся об него лицом в попытках выдохнуть, но получается только отчаянно глотать воздух до тех пор, пока в лёгких уже не остаётся места. — тошнит, — шёпотом хрипит он, будто его кто-то услышит, но проблема в том, что мин юнги никто никогда не слышит, как бы плохо ему ни было. джунки не рассказывает. джунки не рассказывает, но ведёт себя так, будто его не существует, и юнги почти кричит от отчаяния, потому что ему всего лишь хочется, чтобы его замечали. чтобы его перестали считать лишним и бесполезным. разве он действительно такой? разве он действительно ничего не стоит? тэхён не звонит; юнги думает, ничего страшного, он бы всё равно не взял. наверное, он даже не пытается, потому что не хочет портить жизнь и тэхёну тоже. он лежит на кровати – прижатая к матрасу щека ощущается неприятно, немного закрывает один глаз, – наблюдая за тем, как его брат куда-то собирается, и глубоко вздыхает. — хён? ты меня правда совсем не любишь? — спрашивает он, потому что до сих пор помнит, как они играли вместе, когда мама ещё была жива. — хватит спрашивать глупости, юнги, — безразлично отвечает джунки и уходит. а потом юнги думает, любит ли его тэхён или всё это время это просто была симпатия. разве они не слишком молоды, чтобы любить друг друга по-настоящему? он слышит стук в дверь и решает не открывать, потому что он никого не ждёт, но звук становится всё настойчивее. на пороге стоит тэхён. — что ты здесь делаешь? — негромко спрашивает юнги, испуганно оглядывая улицу. — юнги, поехали, пожалуйста, поехали, ты поедешь? завтра в девять, у кинотеатра, хорошо? тэхён берёт его за руку, просит пообещать, но юнги не обхватывает его пальцы в ответ – у него, если честно, нет сил даже просто стоять. — я устал, — шёпотом говорит он, несмело вырывая свою ладонь из тёплых тэхёновых, тянется к двери, чтобы закрыть её, и чувствует себя самым плохим человеком на всей планете. — юнги! тэхён не уходит. юнги сидит в прихожей, слышит, как он постукивает пальцами по перилам их старого крыльца, и думает, чего он ждёт? только не плачь, юнги, честное слово, сколько можно плакать? разве в последнее время ты не только этим и занимаешься? юнги вдруг понимает, что если завтра тэхён уедет, то они, скорее всего, больше никогда не увидятся, и ему правда хочется расстроиться из-за этого, но он чувствует себя так, будто эмоций у него совсем не осталось. юнги, на самом-то деле, ещё ничего не решил, потому что он боится брать на себя ответственность; потому что он знает, что любое его решение всё равно будет неправильным. и он, честно, пытался подумать об этом, но всё, что он слышал – заевшую в своей голове плёнку, заглушающую все остальные мысли. он не может уехать, потому что его отец всегда говорит, что он вообще ничего не может. он не может уехать, потому что… потому что юнги не заслуживает места лучше, верно?