Техника «глаза в глаза»

      Кави чувствовал себя настолько паршиво, насколько это вообще можно было представить. Ещё вчера ему казалось, что жизнь не так уж и плоха, что он выкрутится из любой ситуации, но вот он стоит у подъезда жилого дома со своими вещами и не знает, куда ему дальше деваться. Хозяйка, что вытурила его из дома, всунула ему жалкие четыре тысячи наличными, дабы он поскорее смылся отсюда.       Ветер хлещет по лицу, снегом присыпало все его вещи — и даже пушистые ресницы. Холод давно пробрался под куртку, и Кавех чувствовал, как мир покидает его.       Он снова и снова пытается дозвониться до оператора, чтобы выяснить, почему этот чёртов грузовик, который он ждет уже битый час, до сих пор к нему не подъехал. «Мы пытаемся решить вашу проблему. Ожидайте, » — всё что он получил от их компании по перевозкам.       Грузовые такси тоже отказываются приезжать. У одного машина не заводится, другой попал в огромную пробку на кольцевой — не жизнь, а просто плевок в душу.       У Кавеха опускаются руки. Это был пятый по счёту отказ от предоставления ему услуги. Ну и чёрт с ними. Самая проблема всё равно заключается в другом — ему некуда ехать.       Ком в горле мешает нормально дышать, а от подступающих слёз глаза обдает таким леденящим холодом, что глазное яблоко вот-вот покроется льдом.       Он всегда искал в жизни счастья, находил радость в каждой мелочи, но вот теперь эта жизнь всадила ему в спину пару остро заточенных кинжалов, а радость окрасилась в оттенки серого: ему больше не весело.       — Могу я узнать, как скоро мне ожидать машину? — в который раз поинтересовался он у логиста в трубке.       — К сожалению, из-за погодных условий у нас сейчас большие перебои, поэтому когда будет машина, я вам ответить не смогу.       — Понятно, спасибо, — раздосадованно ответил он и сбросил вызов.       Помимо паршивости на сердце он чувствовал ещё и всеобъемлющее одиночество. Словно в целом мире нет никого, кто мог бы подсластить горечь в его жизни.       Назойливое SMS от аль-Хайтама: «Чёрт тебя дери, Кави, ты можешь взять трубку хоть раз, когда я тебе звоню?»       Вечно он навязывается. Кави сейчас явно не до него.       — Алло, — сделал он перезвон. — У меня сейчас проблемы похлеще твоего системника, аль-Хайтам, так что давай в другой раз, ладно?       — А что у тебя случилось? — послышался ровный голос на том конце.       — Хозяйка выселила меня, — Кави решил оставить этот факт без подробностей.       — И где ты сейчас?       — Где я ещё могу быть? — недовольно проговорил он, словно это такая очевидная вещь. — На улице стою, конечно же.       — И чего ты там стоишь? — продолжал выпытывать у него друг.       — Жду машину, — несмело ответил он.       — И как скоро она будет? — снова спросил аль-Хайтам. — Черт, Кави, ты можешь мне сразу всё сказать? Чего я из тебя по одному слову вытягиваю?       — Эта дура выселила меня раньше оговоренного срока, вручила мне жалкие остатки моего имущества, и теперь я понятия не имею, куда мне дальше деваться, — выпалил он на одном дыхании. Голос надорвался, — Достаточно полное описание моего положения?       — Понял, — немного погодя произнёс аль-Хайтам. — Ты всё ещё у дома?       — Да. Я сказал тебе, что идти мне некуда.       — Я скоро подъеду. Дождись меня, окей?       Оставив его вопрос без ответа, Кави сбросил вызов. И чего он вечно навязывается? У аль-Хайтама и других друзей полно, так в чём резон доставать именно его? Кави и так видеть его может с трудом: это красивое лицо так не вовремя мелькает у него перед глазами, что страдания от неразделённой любви охватывают его всего с головой.       Предательская слеза покатилась по щеке, и он стервозно смахнул её окоченевшей рукой. И надо же быть таким добрым к нему, чтобы сердце его плавилось, и плавилось, и плавилось от каждой брошенной вскользь располагающей к себе фразы? Кави с трудом выносит это, и потому усиленно пытается избегать. Ему достаточно лишь одного взгляда в глаза, чтобы сердце обдало жаром а внутри появилось непреодолимое желание коснуться.       Через 20 минут подъехал грузовой автомобиль, откуда с обеспокоенным видом вышел аль-Хайтам.       — Кави, — он подошёл к полузамороженной тушке, примёрзшей к скамейке.       Парень не отвечал.       — Кави, поехали домой, — аль-Хайтам предпринял ещё одну попытку.       — Откуда у тебя машина? — хмуро спросил Кавех, не удосужив друга и взглядом.       — Взял в каршере, — терпеливо ответил он. — Так мы едем?       — К тебе? — с надеждой в голосе и в то же время с большим нежеланием спросил Кави.       — Да. Если соберёшь мне системник, разрешу жить у себя вечно.       — А кто сказал, что я хочу жить у тебя?       — Конечно хочешь, что за вопросы? — обаятельно улыбнулся аль-Хайтам и протянул другу руку.       Кавех поднял к нему голову. Уголки глаз аль-Хайтама покрылись морщинками от мягкой улыбки. Кавеху стало плохо: словно невидимая рука дала ему поддых; и вокруг аль-Хайтама образовался ореол, да такой, что Кави практически ослеп. Нет-нет-нет, он точно ни за что и никогда не переедет к аль-Хайтаму — сдерживаться будет практически невозможно. Но рука предательски потянулась навстречу, и он подал ему руку, поднимаясь со скамейки.

* * *

      Кавех перебирал новенькие детали будущего системного блока, пока аль-Хайтам готовил ужин на них двоих. Вещи остались в беспорядке сваленными в коридоре — Кави пока не будет их разбирать. Он периодически подглядывал за аль-Хайтамом: спина этого парня была такая внушительная, что ему хотелось просто прилипнуть к ней, как банный лист к заднице.       — Только подожди, без меня не собирай! — крикнул с кухни парень. Он быстро перемешал спагетти и вбежал в гостиную. — Как тебе?       — Видеокарта впечатляет, — с видом эксперта заключил Кавех. — Боюсь спросить, сколько почек она тебе стоила.       — У меня их всего две, — ответил аль-Хайтам. — И обе на месте.       Он придвинул стул поближе и подпер щеку ладонью.       Разбираясь с материнской платой, Кави чувствовал пристальный взгляд аль-Хайтама, который, казалось, периодически придвигался всё ближе и ближе, пока не влез в эти детали с головой.       — Мне кажется, у тебя там все макароны слиплись уже, — заметил Кави, лишь бы он перестал находиться так близко — дышать в его присутствии и то давалось с трудом.       Аль-Хайтам нехотя поплёлся на кухню. Кавеха кольнуло где-то в области сердца и он сказал:       — Если хочешь, я тебя потом всему научу. Можешь спокойно готовить. Не отвлекайся только.       А как же его «никогда не видеть»? Как же «не хочу жить у тебя»? Кави, ты до ужаса непостоянный, импульсивный, влюблённый придурок!       Ужинать сели в скором времени.       — Тебе нравится? — спросил аль-Хайтам, как только Кави попробовал первый кусочек.       — Да, спасибо, очень вкусно, — вежливо проговорил он.       — Чувствуй себя как дома, — сказал парень. — Кави, я серьёзно. Просто живи у меня, сколько захочешь. У меня есть свободная комната.       Он не мог согласиться, но и отказываться у него тоже не было права. И взгляд у аль-Хайтама был такой пронзительный, что Кави чувствовал себя словно у стены перед расстрелом.       В так называемой «свободной комнате» был кое-какой беспорядок, так что аль-Хайтам без всякой задней мысли выпалил:       — Ладно, поспишь сегодня у меня, а завтра решим этот вопрос.       — Давай я просто лягу в зале, — предложил Кави. — Не хочу тебя притеснять.       А в голове вертелись одни маты и «Чёрт, эту ночь мне не пережить».       — У меня кровать большая, не переживай. А в гостиной диван неудобный.       Так и легли вдвоём на его «большую кровать». Разве метр-сорок это много? Разве для двух рослых ребят этого пространства хватит, чтобы заткнуть навязчивые мысли в голове Кавеха? Да ни черта! Он лежал стойким оловянным солдатиком, боясь пошевелиться, пока аль-Хайтам в действительности разлёгся привычным для него образом. Он чувствовал, что тот не спит, но боялся проронить и слово; делал вид, что всё в порядке, но уснуть никак не удавалось, сколько бы он ни пытался.       Аль-Хайтам осторожно придвинулся ближе, удобно размещаясь у него под боком; уткнулся носом в шею — у Кави в голове взорвались тысячи фейерверков, сердце побежало галопом по Европам, а сам он попал куда-то между Небом и Землёй. Зажмурившись, словно почувствовал вселенскую боль, он протяжно выдохнул, будто задерживал дыхание на бесконечность. Ему было тесно; ему было жарко; он срочно хотел выйти; но продолжал лежать, в попытке запечатлеть этот момент на годы вперёд. Всё-таки, жизнь с аль-Хайтамом под одной крышей причиняет ему невыносимых размеров боль — в масштабах катастрофы.       — Ты меня сейчас на пол скинешь, — решился проговорить он. В шёпоте не было слышно, насколько сильно он под впечатлением от момента.       — Давай сдвинемся на мою сторону, — так же шёпотом произнёс аль-Хайтам. Его дыхание опаляло кожу и заставляло табуны мурашек бегать туда-сюда без остановки.       Дорогой мой, тебя совсем не смущает положение, — то плачевное положение, — в котором мы сейчас находимся?       Кави не знал, смеяться ему от счастья или плакать от горя и несправедливости.       — Давай, — ответил он. Аль-Хайтам позволяет себе то, чего никогда не осмелился бы позволить себе Кави. Бабочки в животе вылуплялись из коконов, а он продолжал подавлять свои чувства и желание, которое бурлило сейчас в нём кипящим потоком.       Аль-Хайтам подвинулся сам и потянул к себе Кави.       — Так не свалишься? — тихим басом проговорил он.       — Чёрт, Хайтам, эта кровать совсем не большая! — вскипел Кавех. За этой агрессией он скрывал истинные чувства. — И чего ты жмёшься ко мне? Раз самому тесно, я пойду всё-таки посплю на диване в гостиной!       — Нет, не уходи, — практически с мольбой в голосе произнес аль-Хайтам.       Кавеха обдало ледяной водой из ушата и он мгновенно остыл.       — Тебя мучают кошмары? — сделал он предположение, садясь на кровати и скрестив ноги.       — Нет, — ответил тот.       — А в чём тогда дело? — всё допытывал Кави.       — Давай завтра об этом поговорим, — попросил аль-Хайтам.       Но Кави не мог ждать до завтра: его мозг кипел, и он не мог бы заснуть в любом случае. Он пытливо смотрел аль-Хайтаму в глаза. Хоть в комнате и было темно, но свет от фонарей из окна отражался в его зрачках. Аль-Хайтам тоже смотрел на него.       Есть что-то непонятно особенное в любом зрительном контакте. Зрительный контакт создает моменты, когда вы действительно можете почувствовать то, что чувствует кто-то другой. Он связывает воедино ваши эмоциональные состояния и создает эмпатию и тесную связь. Кави видел все его чувства как на белом листе бумаги выведенные аккуратным почерком буквы. В ушах стоял шум, стук сердца гулко отдавал импульсами в виски. Они открывали друг другу своё сердце.       Кавеху ужасно не хватало решимости. Долгое время он собирался с силами, чтобы сделать самую простую вещь на свете. Это был идеальный момент, чтобы признаться, но он трусил так сильно, как никогда не трусил до этого — и ненавидел себя за это. Секунды ускользали, и он всё никак не мог перестать смотреть ему в глаза. Он мог поклясться: это были лучшие мгновения в его жизни.       Аль-Хайтам перевел взгляд на его губы. Кави принял это как самый что ни на есть кричащий знак. Секундного порыва хватило, чтобы наклониться вперёд и прильнуть к его губам. Горячая лава разлилась по груди и проникла в живот. Губы были такими мягкими, что он не удержался и углубил поцелуй. Аль-Хайтам провёл языком по его сухой губе, и Кавеху чуть крышу не снесло, но он вовремя отпрянул, чтобы не довести ситуацию до точки невозврата.       — Я не хочу ждать до завтра, — ответил Кави, переведя дыхание.       Аль-Хайтам издал смешок, а затем и вовсе рассмеялся, заразив этим Кавеха.       — Чего ты смеёшься? — спросил Кави, сам посмеиваясь.       — Ситуация сюр, — ответил аль-Хайтам.       Кави уткнулся лбом в его грудную клетку, а затем прислушался к стуку сердца: размеренный, успокаивающий.       — Так ты соберёшь мне системник? — выпалил аль-Хайтам. Ну мастер ломать особенные моменты!       Кави повернул голову на бок. Тусклый свет очерчивал ровный подбородок аль-Хайтама, который мягко водил пальцами по его шее, приятно грея кожу.       — Только если выделишь мне отдельную комнату.       — По правде говоря, я хотел сделать из неё игровую, — аль-Хайтам пошёл на попятную. Кавех молча оценил ситуацию и, найдя для себя неплохую выгоду, пошёл на компромисс.       — Тогда купишь кровать побольше, — заключил он.       — Тебе здесь тесно? — спросил аль-Хайтам.       — Конечно. Ты занимаешь собой все пространство, — недовольно возникнул Кави.       — Но тебе же это нравится, — говорил, как в воду глядел. — Так что привыкнешь.       Было ясно одно: кровать он тоже не собирается менять.