Третий закон Ньютона

      

Говорят, что взмах крохотного крыла бабочки может вызвать тайфун, падение листа на землю отражается на звездах, легкая рябь на воде вызывает цунами, и в то же время ураганы и стихийные бедствия приближаются к нам так медленно, что когда мы обнаруживаем их, бывает слишком поздно.

Возможно, в тот раз именно так и случилось, но точно сказать трудно: любой заметит, что идет дождь или начался торнадо, но никто не сможет отыскать ответственную за него бабочку или упавший лист…

С чего все началось? Порою понять невозможно. Обычно так все и происходит…

             Освещение тут было тусклым, почти интимным — наверное, темнее, чем следовало бы. Впрочем, разглядывать тут было особого нечего, если быть честным. Посуда и интерьер абсолютно безликие на первый взгляд, но стоило провести широкой ладонью по барной стойке, чувствуя каждую трещину, скол, как приходит понимание, что даже с внешней безликостью, у этого места был свой характер, имелась неповторимая история — это привлекало гораздо больше, чем абсолютные гладкость и идеальность «новомодных» дорогих заведений. Сам зал, к слову, оказался довольно просторным, но не огромным. Беззубая в своей громкости музыка играла на фоне — это был джаз… приятный, вибрирующий и по-своему неспешный. Куда ни глянь — все заведение будто собрано из одинаковых безымянных кубиков, которые можно переставлять, как угодно, с равным успехом.        В зале было не так уж и много людей. И среди всех, пожалуй, по-своему выделялась именно девушка, что сидела в одиночестве за барной стойкой, хотя могла занять и один из свободных столиков, коих тут было в достатке, но, судя по всему, таков был ее выбор. Если посмотреть на неё, то в голове обязательно прозвучит «о-о-о». И это «о» внутри внезапно взбудораженного мозга своевольно и упрямо превратится в прописную, разрастется, завершаясь жирным и ярким восклицательным знаком. Что же в ней такого особенного? Высокая, но не слишком. Тонкая, точно статуэтка, однако при этом хрупкой девушку почему-то было не назвать. Грудь, правда, на чей-то взгляд могла быть маловата. Но двоечка у неё точно была — такая в ладонь идеально ложилась. Но больше всего привлекали внимание их ноги: красивые, длинные. Одета была хорошо, даже слишком. Чёрные джинсы обтягивали ее длинные ноги, словно вторая кожа — носить такое точно преступление. Изумрудная блузка на тонких бретельках с неглубоким, но достаточным для пробуждения фантазии, вырезом. Кожаная куртка висела на спинке стула. Рыжие, отдающие алым оттенком, волосы прикрывали спину. Такой, как она, точно не место в Красногвардейском районе, нет. Подобные девушки для Невского. И уж точно никак нельзя было предположить, что данная особа являлась майором ФСБ, Павловой Валерией Валентиновной.        Лера чувствовала взгляды на себе, но не обращала на них внимание. В какой-то степени уже привыкла к этому. На неё смотрели многие — что-что, а притягивать взгляды она умела, а порою даже не старалась, но получалось успешно все равно. Так что, подобное не было в новинку. Кто-то смотрел с завистью, кто-то с ненавистью, кто-то с восхищением, а были и те, кто раздевал глазами — как уже говорилось ранее, ничего нового.        Павлова поскребла аккуратно остриженным ногтем бокал, наполненный на половину виски с кубиками льда, даже не замечая за собой этого движения, которое было буквально олицетворением задумчивости.        Что значит «быть успешным к двадцати четырём годам»? Вопрос сложный и простой одновременно. Сложность в том, что у каждого свои критерии успеха. Простота? Есть ещё и общие «показатели», по которым как-то легче измерить собственную успешность. Кто цепляется за самореализацию, кто-то за деньги, кто-то за семью… вариантов много, но успех скрывался именно в достижениях. И с этим у Валерии Валентиновны было все в порядке. Её можно было ставить в пример — в конце концов, она из тех, про кого говорят «в этой жизни состоялась».        Светлая кость, аквамариновая кровь. Дети с серебряной ложкой во рту рождаются с въевшимися в подкорку манерами и осознанием предопределённости своей судьбы. Дети привилегированных семейств, взращённые на неплодородной почве брака по расчёту, удобренные холодностью собственных родителей, политые тотальной нелюбовью. Они растут кривыми деревьями в редком лесу под названием «высшее общество», чем и пытаются гордиться. Никакой тебе детской непосредственности, никакого здорового любопытства. С первых шагов своих они учатся держать спину и тянуть носок. Кто-то скажет, что Лера, будучи будучи дочерью генерала, родилась с серебряной ложкой во рту… и будет отчасти прав. Лишь отчасти.        Про дочь Валентина Андреевича от его уже покойной жены говорили многие, когда она ещё была совсем дитём. Впрочем, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка. Нельзя сказать, что девочка тогда была известна своими «детскими проказами» — наоборот, славилась своей сдержанностью не по возрасту, холодностью и исключительным воспитанием. Вот только говорили не об этом вовсе, а об ее внешних данных. Утонченные и тонкие черты, как и слегка вьющиеся рыжие, словно бы горящие пламенем, волосы, достающие своими концами чуть ниже лопаток, волосы, широкие, точеные скулы, чуть раскосые зелёные глаза в обрамлении темных густых ресниц, маленький, немного вздернутый аккуратный носик, не слишком пухлые, но, вместе с тем, не слишком узкие губы, две безукоризненно четкие тонкие линии темных бровей и по-аристократичному светлая кожа. И воспитание было подстать внешности. Никому бы и в голову не пришло поучить ее манерам или укорить в чем-то. У неё всегда был загодя продуманный кодекс, к любым неожиданностям она была готова, и даже, наступив в темной комнате на хвост черной кошки, говорила: «Ой!», а вовсе не то, что восклицали остальные, якобы уважаемые и приличные, люди. А все потому, что Лера прекрасно была знакома со словом «долг». Оно сопровождало ее практически с рождения. Многие отдали бы все, чтобы родиться дочерью генерала, совершенно не подозревая, что за этим кроется. Девушка с самого детства была скована по рукам и ногам. Она должна была быть идеальной дочерью, должна слушаться отца, должна держать лицо, должна печься о своей репутации, должна будет выйти замуж за того, на кого ей укажут, должна общаться с равными по положению людьми, должна делать все на благо своего отца… должна, должна, должна… Одной все эти «должна» на своих плечах не унести. Но Лера в то время словно бы не ощущала этой тяжести, приняла свой долг, как что-то незыблемое, нерушимое и естественное, выводя все остальное за своеобразные границы, как «не столь важное». Она просто пыталась оправдать ожидания своего отца, заслужить его похвалу.        С самого детского сада в любимчиках у окружающих. Наверное, если сейчас встретить её воспитателей, те обязательно её вспомнят, заверяя: «Лерочка всегда была очень послушной и скромной девочкой! Золото, а не ребёнок!» — щеки у Павловой до сих пор болели, ведь в те годы её частенько за них щипали. После детского сада, как и положено, была школа. Нельзя сказать, что у Леры были там какие-то сложности. Как там? Обычно можно было быть либо любимчиком учителей, либо душой компании в классе — у Павловой было первое, к сожалению, в классе то ли из зависти, то ли из-за её примерности, девушку считало отмороженной заучкой, что драла нос, как какая-то принцесса. Но её, казалось, это не волновало. С самого первого класса Лера обзавелась хорошими оценками и репутацией… если это слово применимо к детям, конечно. Ничего удивительного, что в классе именно Павлова оказалась старостой — ну, а кто ещё, если не она? На олимпиадах первые места, в табеле успеваемости одни пятерки. Золотая медаль в конце обучения и фотография на доске почета — закономерный итог. Что потом? Андрей поступила в Санкт-Петербургский университет МВД России на факультет «подготовки сотрудников для оперативных подразделений». Стала старостой группы, да и вообще освоилась на новом жизненном этапе довольно быстро, в отличие от всех тех других, которые тогда ещё только «адаптировались». Сразу после института приступила к службе в Питерском МВД, а уже через полгода ее пригласили на службу в ФСБ — то ли из-за ее успехов в учёбе и работе, то ли из-за отца, то ли из-за всего сразу. Примерно в это время Лера вышла замуж за богатого бизнесмена. К настоящему времени девушка дослужилась до майора. И к ней было не придраться. Разве что детей не было пока, но какие её годы. Так что, подводя итог, Валерию Валентиновну вполне можно было назвать успешной.        Вот только вся правда в том, что жизнь Леры не была такой уж идеальной, какой казалась — об этом знала лишь сама она.        Девушка сделала пару глотков виски. Алкоголь обжег горло после первого же глотка.        Жестокая шутка.        Нет, серьезно. Реклама алкоголя горазда на разного рода обещания. Но вот уже в который раз Лера убеждалась, что та безбожно врала, легко обводя вокруг пальца тех наивных ребят, кто «повелся» и продолжал «вестись» каждый раз в хлипкой, но при этом неубиваемой надежде на «чудо». А ведь девушка пробовала спиртные напитки, причём, самые разные, пусть и не так уж часто. И нельзя было сказать, что те на неё не влияли. Конечно, какое-то влияние было. Но обещанной свободы от власти разума в пользу бессознательного Павлова так и не получила в своих отчаянных и неустанных попытках ее обрести. Лёгкость, безумие, эйфория… все это, конечно, было. Вот только без налёта искусственности не обойтись — даже под чем-то, Лера это понимала всегда. Ликовал организм, ещё тело. Но не разум. Разум цинично и раздражающе громко потешался над попытками выйти из-под его власти каждый-чертов-раз.        Идеальная жизнь, да?..        Лера, отняв жизнь у своей матери, родилась на два месяца раньше срока, не весила и килограмма. Надежды на то, что девочка выживет, не было — лишь отец верил, что дочь справится, хотя в глубине души и винил ее в смерти своей жены. Совсем ещё юная, едва родившаяся, Павлова, тогда Колесникова, боролась за свою жизнь, и с того момента ей предстояло бороться за нее и впредь. На самом выживании сразу после рождения ничего не закончилось. Отец хотел мальчика, наследника, и именно ради этого устремления не пытался в своё время уговорить жену избавиться от ребёнка до его рождения, хотя беременность и была поздней, тяжёлой — сын должен был помогать, стать опорой. Но родилась девочка. Роды проходили тяжело и раньше условленного срока, а закончилось все тем, что отец узнал о том, что родившаяся дочь своим появлением на свет отняла жизнь у его жены. Так девочка, что отчаянно боролась за свою жизнь, стала огромнейшим разочарованием для своего отца, едва появившись на свет        Детский сад, школа, институт… да, у неё были идеальные табели, золотая медаль, грамоты, репутация. Но это все, что было. Ни друзей, ни воспоминаний о чем-то кроме учебы не было. Брак? Смешно. Ни о какой любви говорить не приходилось. Её муж был старше неё на двадцать шесть лет. Так что, это брак по договорённости, не более — отец настоял. Репутация, погоны и влияние у него были, так что оставались лишь деньги. Вот именно поэтому буквально продал свою дочь, подложив под старика, который видел в ней не более, чем красивый аксессуар. Для отца, несмотря на все успехи, все старания, Лера оставалась неизменным разочарованием. Оставалась лишь работа, на которой зачастую ее не воспринимали всерьёз, считая, что всего добилась своей внешностью или благодаря мужу с отцом — пришлось на деле доказывать, что это не так, вот только не всех можно было убедить. Оставалось лишь терпеть.        В ее клетке из бесчисленных обязательств и бесконечных «должна» воздух постепенно заканчивался. В такие моменты девушке безумно хотелось сделать глубокий вдох. Когда хоть немного ослаблялся контроль, ей казалось, что в неё попадало смехотворно мизерное количество воздуха. Было стойкое ощущение того, что стоило закрыть глаза, как по венам заструится паника, оплетая ее крепкими, вспарывающими плоть канатами, затягивающими ее в водоворот. Неприятные мурашки россыпью мчались по телу, распространяя жару и холод в совершенно разных плоскостях. Нехватка воздуха — вот, что ощущала Лера. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но… нет. Оно уходило корнями глубже, в само ее естество. Первые ростки оказались пущены тогда, когда она едва научилась ходить.        Когда все это началось? Ведь еще совсем недавно всего этого не ощущалось. Может, все дело в том, что раньше она была просто ребёнком, который хотел угодить отцу, а сейчас выросла? Или… случилось что-то ещё? Когда воздуха стало не хватать? Наверное, правильным ответом будет… «с того дня, когда вышла замуж». А ведь Павлова искренне верила, что уж тогда отец, наконец, будет ею доволен. Возможно, если прислушаться, то можно было услышать звон собственных разбитых мечтаний, где все прошло совсем не так, как случилось в реальности. Все изменилось тогда? Это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос не совсем верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить, от того Лера и не обратила внимание, и все пришло к тому, что происходило прямо сейчас, как к некому закономерному итогу той цепочки событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самой себя.        Собственно, именно так, сняв обручальное кольцо, в свой единственный выходной, пока муж в командировке, Павлова и оказалась здесь. Наверное, стоило выбрать бар на Невском, особенно учитывая, что не частый гость в подобных заведениях. Но ей хотелось туда, где ее не знают, где она могла быть просто «Лерой». Хотя ксиву все равно взяла на всякий случай — жизнь непредсказуема.        На миг подумалось… а что бы сказал отец, окажись он вдруг рядом и увидь дочь в таком состоянии и в таком месте?       

«Я тобой разочарован.»

       Всего три коротких и лаконичных слова. Вот только смысла в них сокрыто было гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. И да… это были бы именно эти слова.        Вот только ими бы не ограничился…        Лера будто бы видела его в этот момент… словно он был действительно здесь, рядом.        Отец бы лишь сжал губы ещё сильнее, от чего те превратились бы в тонкую линию, в то время как в его глазах прочно застыло разочарование — именно таким взглядом он всегда щедро одаривал Леру, несмотря на все ее успехи, несмотря на все попытки оправдать его ожидания… словно она и впрямь была самым большим его разочарованием. В такие моменты, ощущая на себе подобный взгляд, прошлая Лера, будучи ещё совсем желторотой девчонкой, изо всех сил старалась все исправить, выправить. Но… Правда в том, что каждый такой взгляд оставлял саднящие царапины-порезы где-то внутри, в наличии которых она вряд ли бы призналась даже самой себе.        Лера прекрасно помнила тот момент, тяжелым грузом, оставшимся на ее сердце, когда бесконечное количество правил ещё не давили так сильно, прибивая к земле. Помнила холод бумаги, что впитала в себя морозность и влажность воздуха за окном — погода тогда стояла не лучшая, но она в тот момент волновала ее меньше всего. Помнила, как собственный чуть вздернутый носик улавливал аромат нового пергамента и чернил. Помнила, как подрагивающие от волнения и неверия пальцы удерживали письмо, в котором были результаты вступительных экзаменов в Санкт-Петербургский университет МВД России с высшими баллами, так, словно это было нечто хрупкое, готовое разлететься на мириады микрочастиц от любого неаккуратного движения. Помнила, как собственное сердце отчаянно трепыхалось о чугунные рёбра, в то время как ноги слабели, становились почти ватными. Лера стояла навытяжку перед своим отцом. Она была горда собой за все те усилия, за, наконец, оправданные ожидания. Но… Валентин Андреевич лишь с трудом, нехотя, оторвался от бумаг, удостоив девушку скользящим взглядом, полного холода и недовольства от того, что его оторвали от более важных дел, чем какие-то оценки. «Ты решила оторвать меня от работы только ради этого?» — единственный вопрос. Его глаза уже не смотрели на нее. Ее руки сильнее сжали письмо, которое потеряло свою особенную неизмеримую ценность, став обычной никому ненужной бумажкой. «Ты решила оторвать меня от работы только ради этого?», которое, несмотря на всю легкость того, как было произнесено, по мощи оказалось сравнимо с девятым валом, не меньше. И словно бы этого было мало, вдогонку прозвучавшему вопросу последовало: «Ты еще здесь?». И эти небрежно брошенные слова звонкой пощечиной хлестнули Леру по щеке, отрезвляя, гадким и мерзким осадком оседая внутри. Она сама стала себе казаться какой-то менее значимой, под стать тому письму. Хотя чего ещё ожидать от Валентина Андреевича?       

«Я тобой разочарован.»

       В результате «успешная-майор-ФСБ-Павлова-состоявшаяся-в-жизни» сидела за стойкой в одиночестве в каком-то баре, название которого даже не потрудилась запомнить, где-то в Красногвардейском районе. В голове было пустовато, как и в бокале. И вокруг было пустовато. Какая дрянная гармония.        Лера отпила ещё немного из бокала.        Неожиданности, нарушающие привычный уклад, происходят не случайно… Не по случайности. Не по ошибке. Тут не бывает осечек. В каждом из наших поступков, от обыденного до возвышенного. Когда переходим улицу, во время работы, службы, секса или чего-то еще. Любое решение способно изменить привычный курс, запустить цепочку событий, которую не просчитать, не предугадать, сколько ни пытайся.        Бытует мнение, что люди способны предчувствовать опасность или изменения в своей жизни — чем-то в этом даже похожи на животных, которые сбегают с привычных им земель за некоторое время до извержения вулкана. Люди обязаны чувствовать, когда все неуклонно начинало меняться. Даже если эти изменения были крохотными, незаметными — как известно, дьявол обычно крылся именно в мелочах. Все «мелочи», неровности и несостыковки… они всегда вели к чему-то. Кульминация должна произойти, даже если пока еще сложно было хотя бы предположить, откуда и когда прилетит. Лера всегда доверяла своему чутью — так уж сложилось. Оно ее не подводило: помогало выкручиваться из порою, казалось бы, безвыходных ситуаций. Возможно, имей девушка способность предсказывать будущее и знай, как изменится ее жизнь, а все из-за простого и довольно-таки тривиального желания расслабиться и забыться, то развернулась бы ещё у входа, возвращаясь домой. Впрочем, так ли легко изменить предначертанное? Сказать с уверенностью было сложно, на самом деле. И, как бы там ни было, но Лера и правда хотела расслабиться и забыться, поэтому не видела никакого смысла отказывать себе в удовлетворении подобных желаний, ведь для чего-то такого редко выпадает возможность.              — Доброго вам вечера. Не видел Вас здесь раньше. Вы тут впервые?        Сначала был голос. Голос неизвестного оказался неожиданностью, почему-то выбивая из колеи, стоило тому только зазвучать, невольно сбивая дыхание Леры с ровного ритма, заставляя глаза на миг расшириться — впрочем, алкоголь мог ощутимо повлиять на восприятие. Гармоничный, густой, глубокий, бархатный с лукавыми и какими-то джентельменскими нотками… В голову девушки пришло совершенно дурацкое сравнение с заклинателями змей, но от чего-то прямо сейчас это сравнение казалось наиболее точным, близким — должно быть, те умельцы в чурбанах звучали так же.        Лера обернулась на источник голоса, что оказался совсем рядом, буквально на соседнем высоком стуле слева от неё.        И почему не заметила раньше, что больше не одна?..        Оказался отмечен довольно высокий рост и крепкое телосложение. Не такое тяжеловесное, какое могло бы быть. Нет, у него оно было крепким и жилистым, если судить по плечам и рукам. Брюнет. Черты лица по-своему тонкие, никакой щетины. Взгляд лукавый. Учитывая, сколь многих людей Павлова встречала, этот парень не должен был видеться кем-то особенным. Но вокруг девушки обычно крутились мужчины в погонах и без: в возрасте, чопорные, похожие на роботах, были ещё лизоблюды и подхалимы, находились и те, кто смотрел свысока, преступники, бизнесмены, политики — все лица знакомые, одного взгляда на них хватало, чтобы с самых кончиков пальцев ног стола подниматься тошнота… они лишь напоминание о той клетке, в которой Лера оказалась сама добровольно и по собственной глупости. Этот парень, скорее, мужчина, не вписывался и воспринимался совершенно неправильным, как если бы на черно-белой картине появилась гротескная и лишняя, искрящаяся насыщенностью цвета, клякса, растекаясь по холсту неровными краями.        А ещё… ещё он ей был словно бы знаком. Почти «дежавю», если можно так выразиться. Лера обладала неплохой памятью на лица — в её профессии без подобного никак. И прямо сейчас ей казалось, что уже видела его где-то, как если бы пересекались, причём, больше, чем просто мимолётно. Странно.        Она всматривалась в его лицо. Казалось, если продолжит смотреть ещё хотя бы пару секунд, то обязательно вспомнит. Но память подводила, а нужные воспоминания ускользали от неё со змеиной ловкостью, не давая за них зацепиться, оставляя после себя лишь зыбкий флёр узнавания.        Лера поняла, что смотрела непозволительно долго, слишком поздно. Зелёные глаза схлестнулись с карими.        В такие моменты те же романтичные барышни, начитавшись бульварных романов, обязательно упомянули бы, что время будто бы замерло, дабы продлить магнетический и волшебный момент. Но это не было чем-то волшебным. Для Леры это был момент позора, собственной несдержанности. Время не остановилось, оно просто замедлилось, издеваясь, вгрызаясь острыми зубами в девушку.        Наверное, любая другая на ее месте растерялась бы, ведь ее, получается, «поймали с поличным». Но Лера совершенно не выглядела, как перепуганный зверёк, застигнутый врасплох светом автомобильных фар, когда пытался перебежать дорогу. Она не имела права на слабость, как и на совершение ошибок, а если таковые случались, то нужно было держать лицо, чтобы не было даже мизерного шанса упрекнуть ее. Ни тени стыда или неловкости. На спокойном, будто выточенном из камня, красивом лице девушки уголок губ приподнимается, точной режущей гранью обозначая усмешку. Но не ту, что отравляет все вокруг злобой. Скорее, в ней горел вызов. Тонкая бровь вопросительно изгибается, мол: «Ну, посмотрела я… и дальше-то что?».        В его глазах, словно бы в ответ, заиграла заинтригованность.              — Что? Нравлюсь? — обернулся к ней всем телом, в то время как губы разошлись в беззлобной усмешке, такой же лукавой, как и его глаза. — Знаете ли, это не музей, а я не экспонат. И раз так… может, тогда познакомимся? Или Вы… против моей компании?        Именно в этот момент и происходит узнавание. Перед ней никто иной, как Алексей Фомин, больше известный, как «Фома» — криминальный авторитет, который заправлял в Красногвардейском районе, где сейчас Лера как раз и находилась. Лично они с ним не были знакомы, но учитывая, что она майор ФСБ, девушка не могла не знать о нем хотя бы по тем рапортам.        То, что Лера из всех возможных людей столкнулась именно с криминальным авторитетом, не было чем-то неожиданным. На самом деле, это прекрасно вписывалось в схему из сотни вероятностей, почти сразу прорываясь в основную десятку — «топ 10», кажется, именно так назывался рейтинг самой популярной музыки. Что сказать? В матрице вероятностей все сложнее хотя бы тем, что у каждого случая, у каждого события, вне зависимости от его значимости, есть свой топ вероятностей. Этот «топ», как правило, мы выбираем сами с помощью нашего восприятия, мировоззрения, привычек и прочего. И если так посмотреть, то этот топ весьма субъективен и ненадёжен. Но какой есть…        Собственно, то, что все сложилось именно так, а не иначе, и правда было ожидаемо, ведь это было ничем иным, как ошибкой, просчётом — нужно было просто остаться дома, не стоило приходить сюда. Так что, ошиблась именно Лера. В конце концов, она могла просто выбрать другой бар здесь или на Невском.        Молчаливая пауза тем временем затягивалась. Мужчина терпеливо ждал, невольно становясь свидетелем её размышлений — наверное, даже со стороны можно было увидеть, как крутятся шестерёнки в голове девушки.        Привычное «нет» почти сорвалось с языка. С ней ведь и раньше множество раз пытались познакомиться: особенно по юности, когда еще только в институте училась, её приглашали прогуляться, в кино, мороженое поесть — разное было. Да и есть ли разница? Ответ на это все неизменно давался один. Буквально выдрессированная отцом Павлова всегда выбирала учебу, книги и многое другое, чтобы помогало развиваться дальше, но никак не развлечения.        Но…        Сейчас уже заготовленное «нет» так и не прозвучало. Червячок азарта и чего-то бунтарского прогрыз себе путь через все те барьеры, что выстроились внутри, не без помощи выпитого алкоголя, конечно. Вопрос «что если?..» — наверное, он самый опасный. Ведь стоило такому появиться в голове, то он тут же въедался в подкорку так, что не вытравить, разрастаясь самыми разными и такими манящими соблазнами. И сейчас в воздухе повис поистине философский вопрос: «Быть или не быть?».        В пользу привычного «нет» играло то, что прямо перед ней не просто человек, а криминальный авторитет — учитывая её службу, связываться с ним не стоило. Да, даже если бы он был самым обычным человеком, отец, наверняка, осудил бы все это. К тому же, Павлова была замужем, хоть и оставила обручальное кольцо дома — к сожалению, снятое кольцо брак не аннулирует в одночасье. Но… Как её муж об этом узнает? Вчера Павлов покинул не только Питер, но и Россию, в целом. Честно? Еще пару часов после этого девушка не могла прийти в себя. Она все еще чувствовала его запах, невольно давивший на нее своим присутствием. Порою ей даже казалось, что он у нее за спиной, — даже слышала его дыхание! — но нет… его не было, лишь фантомное ощущение присутствия, не более того. Поэтому еще тогда, когда принятие реальности все же произошло, Лера выдохнула с облегчением. Ее плечи, стянутые напряжением, наконец расслабились. Но… Этого было мало. Правда, поняла она это только сейчас. Просто ей казалось, что если сейчас, как обычно, просто отправится домой, то задохнется в четырех стенах…        Лера сделала глубокий вдох, прямо как перед прыжком в воду. С шумом выдохнула, прикрывая на мгновение глаза. А потом… потом их резко распахнула.              — Валерия, — и протянула руку, как привыкла.        И следуя уже привычному социальному ритуалу, ее руку просто должны пожать в ответ, называя имя. Ничего сложного. Единственная непривычность заключалась в том, что представлялись в этом случае лишь по именам, без фамилий, отчеств, званий и должностей. Но так даже лучше. В конце концов, разве не она сегодня хотела быть «просто Лерой»?        Вот только…        Рукопожатие так и не состоялось. Вместо него Лера почувствовала прикосновение губ к тыльной стороне ладони, от чего едва ощутимо вздрогнула — слишком непривычное прикосновение от, по сути, незнакомца, слишком горячие губы… или только так казалось?              — Алексей, — представился он. — Можно просто Лёша. Если Вы, конечно, согласны перейти на «ты».        Руку Павловой из своей он так и не выпустил. Да и не сказать, что сама девушка пыталась освободиться, просто прислушивалась к собственным ощущениям, пока чужие длинные пальцы ненавязчиво перебирали её собственные.        Слишком интимно, особенно как для знакомства.              — Согласна, — ответила после некоторой заминки Лера.        Дальше помнила плохо. Кажется, они говорили. Нет, точно. Говорили. Причём, не о работе, не о происшествиях или бизнесе, а о погоде, фильмах, напитках и прочей не слишком серьёзной ерунде. Для Павловой это стало глотком свежего воздуха.        Несмотря на сомнения, итог был предрешён с самого начала.        Все потеряло какую-либо значимость, когда они перешагнули порог дома Лёши. Не помнила, куда была отброшена одежда, не помнила, кто и кого первым поцеловал, не помнила, как оказалась на кровати. Не важно. Не имело значения.        Зато в память Леры въелось, отпечаталось где-то на подкорке ощущение на горячих рук на теле, заставляющих выгибаться на встречу. До боли приятно. Это пьянило гораздо больше выпитого виски.        Вспышка. Будто взрыв сверхновой. Павлова помнила, как её буквально подбросило, а стон утонул в чужих губах.        А после передышки, сбитого дыхания и оглушающих ударов сердца, что билось, казалось, не в грудине, а где-то в ушах, делая другие звуки ничтожными, все повторилось… только после сознание окончательно померкло.