l'évasion

осаму открывает дверь на балкон, и холодный воздух прорывается в лёгкие, позволяя ему наконец спокойно вдохнуть. окно настежь открыто, а свет от фонаря падает ровно по фигуре человека, стоящего напротив. — я надеялся, что здесь никого не будет. лёгкий смешок для того, чтобы разбавить атмосферу, не помогает, когда на него смотрят равнодушными и режущими своим взглядом глазами. дазай сглатывает неясный ком в горле вместе с мыслями о том, что их фиалковый цвет завораживает. — я тоже надеялся, что сюда никто не сунется. что, совсем тухло на этой вечеринке? — хитрая улыбка его только красит — осаму мысленно морщится от всех этих мыслей. — половина людей там в говно, а другая — в том числе и друг, затащивший меня сюда — с кем-то в туалете, поэтому мне не особо интересно здесь. парень бросает короткое «ясно», отворачиваясь обратно к окну и закуривая. осаму вглядывается в темноту на улице, на дорогу и быстро проезжающие машины, и уши заполняет дыхание города и ночи, что расслабляет голову. — как тебя зовут? — вопрос растворяется в клубках пара и мешается с дымом сигарет, а брюнет едва ли заметно вздрагивает от неожиданности — тишина между ними затянулась. — фёдор, — смотрит с полсекунды, вновь затягиваясь и прикрывая глаза, — фёдор достоевский. у дазая в голове крутится лишь мысль о том, что фамилию нового знакомого крайне трудно произносить, но забывает о том, что от него молчаливо ждут ответа на тот же вопрос. — а мне звать тебя… мумией? — достоевский пускает смешок, немного сощурившимся взглядом уставившись на выглядывающие из кофты бинты. — или, может, имя своё скажешь? — дазай. — а имя? — полуулыбка не уходит с губ фёдора, когда он смотрит на небольшое удивление в глазах дазая. — осаму. я не думал, что ты поймёшь, — отворачивается обратно к окну, подставляя лицо холодному ветру и позволяя ему путаться в волосах. в голову вклинивается одна мысль, которая осаму кажется совершенно странной и несуразной, — он даже не пил — но эта вечеринка — полный отстойник. — не хочешь прогуляться?

***

руки горят и покалывают, но дазай не замечает этого — лепит новый снежок и кидает его в достоевского. тёплый смех — даже теплее, чем ожидалось — отзывается непонятной тягой внутри, когда осаму подхватывает радость фёдора и звонко смеётся вместе с ним. они находят место повыше, и у дазая в глазах пляшут огоньки ночного города, мерцают хлопья снега, а достоевский не может отвести от них взгляда. осаму красивый. очень. и он заметил это ещё тогда, когда тот встал рядом и попытался завязать разговор, убедился в этом, когда тот улыбался, а сейчас лишь молчаливо любуется, потому что на него невозможно не засмотреться. до дома фёдора остаётся не так много, когда в голову вклинивается одна мысль, которая ему кажется совершенно странной и несуразной, — он даже не пил — но ужасно манящей.

***

щёки и уши шатена розовеют всё сильнее, но не от мороза вовсе — от рук, нагло прижавших его к стене парадной, от губ, что мягко покрывают лицо поцелуями, от сбившегося дыхания достоевского. у дазая кружится голова, становится ужасно трудно дышать, но он не предпринимает никаких попыток вырваться. он и не стал бы, потому что сладость губ фёдора и нежность его рук — всё, что занимает затуманившийся мозг осаму. та вечеринка — полный отстойник, они устроят свою.