У любви нет имени

Голова трещала, расходилась по швам, и казалось, что сейчас взорвется. Да, похмелье в 30 не такое радужное, как в 20. Антон помнил, как расстался с женой, как она швырнула кольцо, а потом... — Антон Валерьевич? Все хорошо? — Да, потом был он. Нежный, мягкий и такой нужный. Лучшее лекарство от похмелья и всех болезней - это образ любимого человека. — Все в норме. Простите, что показал вам такую жалкую сторону. Пожалуйста, сделайте вид, что вы ничего не видели. — Не дав Севостьяну вставить и слова, мужчина суматошно искал одежду по квартире и спешно одевался. Странно, что одежда была разбросана так небрежно, словно ночью было что-то... что-то такое запретное, но на удивление приятное. Накинув рубашку, Антон начал застегивать ее, но был прижат к стене. Севостьян смотрел на него сумасшедшим взглядом, словно его поматросили и бросили. Стоп, не могли же они... — У-уважаемый Севостьян Игоревич, что я делал после того, как напился в баре? — голос мужчины дрожал, прокручивая в голове самые сумасбродные сценарии : от тошноты на брюки мужчины до того самого, что он стыдился произнести. Даже если сильно хотел, даже если страстно желал своего коллегу, это все — несбыточные мечты, которые он давно похоронил глубоко внутри сердца. — Тош, успокойся. Мы не в университете, нет нужды обращаться ко мне так официально. Давай ты сейчас выпьешь чай и мы спокойно поговорим? Сегодня ни у тебя ни у меня нет занятий, нет смысла так скоро покидать мою квартиру. — Голос мужчины звучал тихо и спокойно, но одновременно с этим уверенно и настойчиво. Нет, отказаться от кружки чая Антон не смог. Не смог отказаться от этого теплого и щемящего чувства в груди, от взгляда, который направлен лишь на него. Только на него. Немного придя в себе, Антон прошел на кухню следом за хозяином квартиры. Она была небольших размеров, но светлой и уютной. Ранние лучи солнца освещали помещение, разливаясь по стенам и посуде, проникая даже в самые темные уголки. Осмотрев пространство вокруг себя, мужчина задался вполне закономерным вопросом. — Ты один живешь? Для двоих людей здесь слишком мало посуды. — Один. Довольно короткий и холодный ответ для того, кто буквально 5 минут назад смотрел так, словно боялся потерять. Антон решил не заострять не этом внимание и просто дождаться завтрака. Взглянув на холодильник, мужчина приметил фотографию с выпускного : все 16 человек исторического факультета стояли напротив статуи Кирилла и Мефодия. И только один человек выделялся в глазах Антона : такой юный, светлый, нежный мальчик. Мужчина подумал, что эта фотография обязана быть у него. Севостьян заметил прикованный взгляд к фото и спросил в шутку : — Заберешь? — А можно? Этот вопрос вогнал Севостьяна в ступор. Он не придавал данной фотографии какой-то сакральный смысл, и тем более не нуждался в воспоминаниях о годах в университете, однако избавиться от этой дурацкой фотокарточки так и не смог, даже спустя 7 лет. — Бери, если так нужна. И садись за стол, сейчас будем завтракать. После этих слов на душе стало как-то спокойно. Сева не выбрасывал эту фотографию, он хранил ее долгое время. И Антону хотелось думать, что это из-за него. Хотелось на секунду поддаться этим беспочвенным фантазиям и поверить, что они испытывают друг к другу взаимную симпатию. Грохот тарелок вывел Антона из транса. Перед ним был кофе и омлет. Обычный завтрак, который был в его жизни миллион раз. Жена, бывшая жена, каждый день готовила ему интересные и вкусные блюда, но чертов кофе 3в1 и наспех сделанный омлет ощущался в разы вкуснее. – Чего ковыряешься в еде? Невкусно? – Нет-нет, все в порядке. Просто внезапно вспомнил университетские годы. – Ну да, было время. – Мужчина усмехнулся и откинулся на спинку стула. – Помнишь, как на 1 курсе мы с похмелья доедали один доширак на двоих? Я тогда первый раз так сильно напился. Мне было… немного стыдно, что тебе пришлось обо мне заботиться. Скажи, ты примерно в это время начал влюбляться в меня? Секунда, две, три. Именно столько прошло, прежде чем Антон осознал, что сказал Севостьян только что. Но в его голове секунды растянулись на минуты. Он подавился едой, и пока пытался избавиться от кашля, Сева осторожно похлопывал его по спине. – Прости, я тебя сильно шокировал? – П-признаться честно, я просто н-неожидал этот вопрос. С чего ты т-так решил? – Антон надеялся, молился и божился, что это просто шутка или недопонимание. Никто не должен знать о его истинных чувствах. Ладошки вспотели, сердце билось как у марафонца, а глаза беспорядочно бегали : от Севы к столу, от стола на холодильник, и по всей комнате. – Да расслабься, чего ты как ошпаренный сидишь. Я просто сделал предположение исходя из собственных наблюдений. Тош, ты каждый раз краснел при разговоре со мной и заикался больше обычного. Сначала я списал это на стеснение, но ты вел себя так только со мной. Антон сидел бледным лицом, пытаясь осознать, что он только что услышал. Неужели он был настолько читаемым? «Как же так вышло… я ведь старался скрывать свои эмоции, даже начал отношения с девушкой, чтобы никто не заподозрил об этом недостатке… Но от его взора ничего не скрылось. Вся моя конспирация пошла коту под хвост». – С-спасибо за еду, я п-пожалуй пойду. Провожать н-не надо. Не дав Севастьяну хоть как-то среагировать, Антон пулей вылетел из его квартиры. Он не помнил, как добрался до своего дома. Машины, люди, здания – все это проскочило одним потоком мимо торопившегося мужчины. Антон не замечал ничего вокруг, он чувствовал себя преданным. Почему? Почему он решил так? Наверное мужчина считал, что его великолепная актерская игра сможел убедить Севастьяна, и в первую очередь самого себя, что ему нравятся женщины. Что он хочет их любить, быть с ними, жениться на одной из них. Он пытался убежать от своих истинных чувств что тогда, что сейчас. Он не знал, как смотреть в глаза Севе, не знал, как теперь с ним правильно разговаривал. Он не знал, о чем мужчина на самом деле думает. Антон даже не знал, о чем он думает сам. Словно вся его жизнь – это просто притворство. Игра на публику, попытки казаться правильным. Отсутствие пар спасало положение. Антон просто лег спать, пытаясь не думать ни о чем. Но его мучали кошмары. Снова и снова. Словно вгрызаясь в самые отдаленные островки памяти, которые мужчины хотел похоронить и никогда не вспоминать. Севостьян весь день пытался дозвониться до Антона. Но слышал только холодные гудки и голос механической женщины : «Абонент сейчас недоступен, перезвоните позже». Долго терзав себя разными мыслями, мужчина твердо решил : надо поговорить.