Заметь меня, как в тот вечер

      Холодный воздух кусает открытые участки кожи, заставляя тем самым поморщиться и сильнее приподнять воротник куртки. Та совсем не греет, но на большее денег нет, поэтому Антон привык к вечному холоду, особенно в последние месяцы осени.       Музыка в одном наушнике сменилась на неприятную мелодию звонка, которая никогда не была желанной. Решив, что человек на той стороне связи подождет, ведь за эти пару часов, пока он находился на очередной репетиции, где они готовились к ближайшему концерту, ничего не случилось.       Наверное, и не случится.       Ведь кому он нужен на данном этапе жизни. Возможно, только его учителю по игре на скрипке. Та, кстати, сейчас висела через плечо тяжёлым грузом, от постоянного ношения которого, спина чуть ли не сгибается пополам.       Взяв из заднего кармана потрепанных джинс пачку сигарет, в которой осталось всего ничего, парень улыбнулся уголком губ, обрадовавшись тому, что хоть сейчас будет немного лучше.       Кости сводит судорогой, губы пересохли, а глаза щиплет от непрошенных слез из-за юркого ветра. Порывы холодного воздуха лижут щеки, переходя к кончикам ушей, делая их красными.       Парень понимал, что совсем скоро окажется в теплом месте, а именно дома, но для этого надо перейти улицу через подземный переход.       А это для него самое страшное в пути от музыкальной школы до дома и обратно.       Никто не знает, кто там может находиться в данный момент, кто будет петь песни на выдуманном языке.       Поэтому, пару раз вдохнув полной грудью кислород, такой желанный сейчас, с привкусом горечи от табака, он собрался с силами, наступая на первую ступеньку.       Скользко.       Шастун поэтому и ненавидит лёд, так как можно сломать не только свои части тела, неудачно упав и проскочив пару ступенек вниз, но и любимый инструмент, который стоит большего, чем просто деньги.       И просто жизнь.       Вторая ступенька, и парень подставляет руки, успев их вытащить из кармана, чтобы хотя бы сохранить лицо в сохранности, но падение не случилось.       От страха сердце забилось чаще, а до этого ледяные ладони вспотели.       Он всегда боялся этого. Боялся, что будут смеяться над ним те, кто идет сзади. Но сейчас, когда осмотрелся по сторонам, осознал, что люди не обратили на это внимание, продолжая свой путь до дома.       Наконец-то спустившись на ровную поверхность, где плитки немного сколоты по бокам, парень громко выдыхает, разминая затекшие плечи одним не самым легким движением, ведь скрипка за это время легче не стала — было понятно, что хобби идет в ущерб здоровью, так иначе, если носить ее с большим весом на одном плече, то осанка «спасибо» не скажет.       Покрутив головой в стороны, а после посмотрев наверх, чтобы стало полегче, Шастун еще раз вдохнул, спрятав онемевшие пальцы в карманах, но теплее не становилось. Скорее холоднее с каждым моментом нахождения на ветру.       Половина пути почти пройдена — это повод для гордости, как считает Антон, но не успев дойти до другой стороны перехода, его тут же подзывают громким противным писком, не давая идти быстрее.       Ему казалось, что совсем станет плохо: раздражающий стук сердца где-то в ушах, сухой ком в горле и дрожащие колени из-за страха, который его окутал.       Один звук, и такая реакция тела на стресс. — Парень, постой! — юношеский хриплый голос дошел до него криком и громкими шагами, которые уже, судя по звуку, приближались.       Парень на вид девятнадцати лет подбежал так быстро, что Антон не успел сглотнуть вязкую слюну, чтобы ответить. Ведь молчание — знак того, что ты боишься, а он не хотел этого показывать. — Слушай, закурить не найдется? — Арсений положил теплую ладонь на свободное плечо парня, заставив того обернуться. — А то у моего друга сегодня днюха, а все ларьки закрыты, — улыбнувшись мерзко, Арсений рассмеялся так заливисто и наигранно, что у парня свело судорогой всё тело.       Он считал, что компания подошла к нему явно не с добрыми намерениям, поэтому, отказавшись от их просьбы, можно было получить кулаком по горбинке носа, тем самым сломав его. — Поздравляю, — с усмешкой от смущения прошептал Шастун, доставая последнюю сигарету с кнопкой из кармана, а после отдавая ее незнакомцу дрожащими пальцами.       Можно было списать на холод, но в переходе ветра не было, поэтому было намного теплее, чем снаружи. — Забавный малый, Серж, иди посмотри, может он тебе в пару сгодится? — звук смеха нескольких людей раздражал чуткий слух музыканта, а хищные взгляды то на него, то на скрипку в чëрном чехле напрягали до скрипа нервов, будто те были струнами расстроенного инструмента. — Отстаньте, пожалуйста, от меня, — Шастун держался так, как мог, но беспомощная дрожь в голосе выдавала его с потрохами перед незнакомыми парнями, которые казались угрозой в данный момент. — Посмотрите на него, какой вежливый парень тут, а чего вечером идём? Думаю, что дети давно спят в своих кроватках. А, малыш? — с паузами между фразами подал голос, недалеко стоящий от главаря друг, сложив руки на груди, пытаясь защитить себя от неловкости. Он хоть и был одним из группы, которая не отличалась ничем хорошим, но всё равно чувствовал внутреннюю неуверенность за свои слова и нужность в жизни. — Дим, подожди, — прервал его главарь, подходя к Антону ближе. Он смотрел так внимательно, изучал каждую линию лица, поднимая уголок губ в усмешке. — Ладно, скучно с тобой стало, иди, но оглядывайся, — задорный, чуть противный из-за того, что наигранный, смех заставил поморщиться и уйти быстрым шагом как можно дальше, чтобы те не могли догнать его.       Антон сам не понимал, что только что случилось, но считал, что спасение жизни — везение, которое преследовало его иногда.       Он сам себе обещал подумать об этом позже, когда окажется в тёплой квартире, в своей комнате, где одинокая кровать занимала почти всю свободную площадь, не давая поставить больше мебели.       Стол, который стоял у окна, смотрелся более серым и печальным, но парень, как только вошёл внутрь комнаты, зажёг новогоднюю гирлянду, которая была прикреплена скотчем к полкам.       Ему нравилось, что яркий цветной свет освещал потолок, играясь бликами, которые переливались между собой, сменяя цвета на более тусклые и тёмные.       А потом всё по-новому.       Парень тяжело выдохнул, согревая ледяные пальцы об грязную, совсем старую батарею, думая, как бы побыстрее завершить свои дела. Домашняя работа и изучение новой мелодии для следующего концерта не давали спать спокойно, маня к себе пальцем, будто призывая стать парню лучше, умнее.       Мать, зовущая его, вызывала некое чувство лёгкой злости. Антон сам не знал, почему так он относится к родной матери, но та не была приятной женщиной. Не была готова к воспитанию сына, когда у самой детство в сердце и проблемы с ментальным состоянием. Шастун это понимал, но всё равно не мог перестать злиться на то, что внимания не уделяют, от слова «совсем». Он привык к тому, что мать приводит каких-то незнакомых людей, весело смеется, выпивая пару бутылок вермута на компанию.       Но это лишь оболочка.       Оболочка сломанной личности, которой внушили, что уверенность в себе и навязчивая общительность - главные черты характера, которые ценят окружающие люди.       Она так и думала, продолжая вести такой образ жизни.       Но её сыну было противно, поэтому, найдя второй наушник где-то под кроватью, где пыль легла толстым слоем, парень положил руку на ручку двери, собираясь с силами.       Снова мужские голоса заставляли сжать зубы до боли в дëснах и открыть деревянную дверь, которая при открывании скрипит, словно старая. — Привет, сын, — отозвалась женщина, полупьяным голосом протягивая каждую гласную букву.       Майя пила редко, но когда собиралась компания, удержать её от алкоголя было невозможно. Женщину нельзя было назвать человеком с алкогольной зависимостью, но каждую пятницу она вела себя совершенно иначе.       Голос не повышала, но могла спокойно поставить на место парня за его маленькую ошибку своим тихим, но строгим тоном. — Опять, — выдохнул парень, заходя в ванную комнату, еле как пробравшись среди мужских спин и поставленных вплотную к стене табуреток.       Решив, что сейчас лучшее время, парень выдохнул, опускаясь на колени, становясь на холодную плитку пола, пытавшись найти кое-что важное для него.       Положив руку с другой стороны дна ванны, парень провёл ладонью чуть дальше, найдя прикрепленную всё тем же скотчем коробочку, в которой хранились чистые, стерильные лезвия.       Вредить себе, нанося неглубокие царапины, он начал совсем недавно, но быстро получил эффект свободы, из-за чего было сложнее избавиться от этой привычки, которая уничтожала Шастуна изнутри.       Но он себя успокаивал тем, что не подсел на наркотические вещества, отчего мог гордиться собой, думая, что такого он никогда не попробует. — Чё ты там застрял? — пробубнил заплетающимся языком дядя Степан, стуча в дверь ванной, грозясь переломить её посередине.       Мужчина средних лет, потерявший свою жизнь полностью, как и имущество, выпивал больше всех, от того больше всех и ругался, выгоняя всех из ванной.       Антон считал Степана слабым человеком по воле, считал, что всё можно исправить, но на учителя эти правила не действовали, поэтому найдя совершенно неправильный способ контроля не только агрессии, но и вины, парень проводил тонким металлом по коже вертикально.       Но давил не сильно, боясь умереть на этом месте, ведь он не хотел, чтобы мать, зашедшая помыть руки, увидела тело, покрытое вязкой кровью. Он всего лишь пытался справиться с эмоциями, но не совершить внеплановый суицид. — Выходи давай! — стук не прекращался, начиная раздражать с каждым глухим звуком ещё больше. — Иду, — сквозь воду прохрипел он, пугаясь своего же голоса от пережитого стресса.

***

      Спустя всего пару минут стояния перед зеркалом, и уже уставшим мужчиной за дверью, парень очнулся, будто выходя из непонятного сознания.       Страх перебирал нервы, щекоча своими широкими и холодными лапами, которые чуть ли не царапали тонкую кожу возле вен. Шастун понимал, что чувствовать это — ненормально.       Осознавал, что срываться на вред себе из-за какой-то ситуации — хуже, чем стоять под горячими струями воды, обжигающими открытые участки кожи.       Он провёл чистым лезвием по большому пальцу, чтобы было легче объяснить появление царапины, мало ли он где-то зацепился, ощущая лёгкое жжение на ране. Он привык к этому.       Привык к боли и ощущениям странной слабости по всём теле.       Научился делать всё быстро, почти что незаметно ни только для матери, но и для её друзей, которые в данный момент вздумали чуть ли не взломать дверь и чем-то тяжелым приложить к дурной голове парня. — Сучëныш, — грозно прохрипел второй мужчина, снова стукнув плечом об закрытую дверь, пьяно скатываясь по поверхности вниз.       Держаться на ногах в состоянии алкогольного опьянения было почти что невозможно, тем более, если человек выпил больше положенного и потерял нормальные навыки для жизни.       Антон всегда боялся таких людей, наблюдая за чужими мужчинами, сидя за общим столом, когда матери приспичило познакомить их между собой.       В тот день кончилось всё быстро, и довольно-таки неплохо, но это всё благодаря самому парню, который держал язык за зубами, лишь молча кивая головой в знак согласия.       Отказывался он редко.       Но метко.       Поэтому, довольная мать была благодарна ему, тепло улыбнувшись, и приобняв того за плечи. Это был не единственный раз когда Шаст позволял близким людям нарушать личные границы.       Но даже, когда бывали хорошие моменты без тех зависимых от горячительных напитков людей, криков и самого алкоголя, парень чувствовал подвох.       Думал, что это всё не просто так, а хорошее отношение к себе надо заслужить, желательно сделав кое-что хорошее и имеющее вес в данной ситуации. Наверное, воспитание такое: нехватка внимания и времени на себя, родитель редко слушал его, проникаясь делами сына.       Теперь, когда он вырос, тот самый мальчик во дворе, у которого можно отбирать мяч, Антон закрылся в себе, не подпуская кого-либо.       Мать, зная об этом, гордилась им, считая то качество характера положительным, и что прорабатывать травму не нужно.       Выйдя из ванной, предварительно натянув рукав худи до кончиков пальцев, парень натянуто улыбнулся, пропуская двух людей, которые были готовы драться между собой, лишь бы успеть справить свою нужду. — Маленький скотина, — крикнул тот, который навёл больше шума и, сев на унитаз, довольно улыбнулся.       Антон на это промолчал, казавшийся более остроумным, чем взрослые.

***

      Разговор с матерью не ладился с первых же минут. Изначально они говорили о самом парне, который пришел позднее нужного, после о скрипке и репетициях, на что Антон отвечал однозначно.       А ей просто это не нравилось, продолжая вытягивать каждое слово грубыми фразами, чтобы хоть как-то выяснить ту или иную нужную ей информацию. Родительница не часто садилась напротив сына, держа того за руку и рассказывая о своём дне на работе.       Парень это любил, когда всё шло хорошо, без всяких криков и тому подобное. Но долго наслаждаться этим не мог — быстрые смены эмоций у женщины, а после и окончание разговора. — Веди себя хорошо, пытайся развиваться, если даже не хочешь, — Антон знал, что она так говорит из-за любви к нему, но лишний контроль мешал ему, раздражая. — Хорошо, мам, я понял это уже, — после данной фразы часто шли крики и обвинения в том, что парень нагрубил своему родителю, а это под запретом.       Шастун, окончив разговор о себе, встал со стула, с грохотом чуть не роняя его из-за неаккуратности. — Блин, — все, что смог проговорить шепотом он, уходя обратно в свою комнату, где ему никто не помешает размышлять о прошедшем дне.       Особенно подумать о том случае в переходе метро, ведь парни-то знакомые, с одной школы, но из разных слоёв общества, как считал он сам.       Никогда ему не быть таким, как сам Арсений Попов. Изначально, когда он впервые узнал о нём, решил познакомиться, но из-за своей стеснительности и чувства недоверия к людям, он пропустил шанс. Наблюдая из-за угла лишь за тем, как к нему подходят одноклассники, смеясь почти на весь коридор.       Шастун с тех пор старался не обращать на ту группу внимание, но то, что они могли заниматься, чем хотят, манило к себе с большей силой. Но парень не позволял себе такого поведения, приходя домой вовремя, и тихо уходя в свою комнату, благо она у него была.       Мать, шедшая за ним до самой двери, пыталась отругать его за какие-то неудачи, понижая тем самым его самооценку и желание контактировать с обществом. Но, несмотря на это, он её любил и слушался, ведь не хотел подводить её, подвергая стрессу.       Не заметив внезапной сонливости из-за долгих размышлений, парень уснул, подогнув уголок тяжелого и теплого одеяла под щеку, ощущая некую поддержку от данной позы.