Follow Me Down

      Поп. Поп. Поп.       Таблетки ЗЕВЕНЕСКА по 75 мкг, Уэйн Фармацевтика LTD       Каждая функциональная таблетка содержит 75 микрограммов деволоксина. Дополнительную информацию смотрите в инструкции.       Принимайте по одной таблетке в день.       Поп. Поп. Поп. Инструкция:       Подавители Зевенеска следует принимать только под наблюдением врача. Каждая упаковка содержит двадцать одну функциональную таблетку и семь плацебо. Принимайте по одной таблетке в день, чтобы уменьшить симптомы гона или течки в течение последней недели вашего цикла. Чтобы полностью отказаться от гона или течки, не употребляйте плацебо и используйте новую упаковку.       Не комбинируйте с другими противозачаточными средствами или подавителями без консультации с врачом.       Не комбинируйте с другими лекарственными средствами, содержащими деволоксин.       Не превышайте рекомендуемый предел в три пропущенных гона или течки подряд.       Смотрите ниже о побочных эффектах. Предупреждение: Может содержать следы глютена.       Поп.       Брюс проталкивает последнюю таблетку плацебо через фольгу. Он вытряхивает голубую таблетку в унитаз, слушая, как она шипит вместе с остальными, и разрывает зубами новую упаковку.       Таблетки плацебо практически идентичны настоящему лекарству, но они ещё не соответствуют этому меловому вкусу деволоксина. Брюс позволяет следующей таблетке растворяться в слюне, пока во рту не появляется привкус пепла. Затем он отхлебывает из стакана, стоящего рядом с раковиной, засовывает рецепт на новый месяц в карман вместе с пустой блистерной упаковкой и спускает воду.       Вода смывает послевкусие, но во рту у Брюса остается странная липкость, как будто он покрыт порошком. Это раздражает. Но, думает он, изучая свои налитые кровью глаза в зеркале и проводя усталой рукой по колючей щетине и едва заметным складкам на щеках, оставленным ночами под кевларовой маской, это гораздо менее раздражительнее альтернативы.       Сердце этого города — страх, с токсином Крейна или без него. Пестрая линейка страшнейших преступников Готэма, преступные синдикаты и криптиды-каннибалы не дают мирным жителям когда-либо чувствовать себя по-настоящему в безопасности. Надежда на изменение этого — разновидность идеалистической наивности, которую лучше оставить Робинам. Тем не менее, Брюс может гарантировать, что даже монстрам Готэма снятся плохие сны.       До тех пор, пока он сохраняет контроль. Над улицами, насколько это в его силах, но больше всего над самим собой.       — Вас не будет сегодня вечером, господа? — спрашивает Альфред, когда Брюс входит в столовую.       Тим и Дэмиан уплетают хорошо подрумяненное жаркое с орехами. Альфред практикует веганскую кулинарию для их вечеринки в честь Дня подарков с Гордонами, в соответствии с новой диетой Джима. По словам его врача, тридцатилетнее употребление кофе, бургеров, пончиков по ночам и стресс не способствуют здоровью сердечной системы.       Мальчики поднимают глаза на Брюса, но быстро возвращаются к своей текущей теме разговора, а именно, не слишком ли рискованно, чтобы Тим «случайно» выложил видео Робина, выполняющего последний танцевальный вызов TikTok на хорошо освещенной крыше небоскреба («Ненужно, это глупо и унизительно. Я не буду этого делать». «Но подумай о просмотрах! Я отказываюсь довольствоваться меньшим количеством подписчиков, чем у Коннора. Что случилось с солидарностью Бэт-семьи?»)       Как всегда, Брюс испытывает острую боль неправильности, видя мальчиков на местах Дика и Джейсона. Он признает это, осознает и отодвигает в сторону, занимая свое место во главе стола. В столовой полно свободных мест, если Найтвинг и Красный Колпак снова заскочат перед патрулем.       Когда, напоминает себе Брюс. Когда.       — Я приду, — говорит он в ответ на вопрос Альфреда и откусывает мясо. Жаркое получилось пикантным и сочным, приправленным достаточным количеством тимьяна. Альфред, как всегда, превзошел самого себя. Возможно, немного суховато, но ничего такого, чего нельзя решить с помощью густой луковой подливки. — Тим, Дэмиан, вы сделали домашнее задание?       Ему протягивают два планшета Уэйн Тех. Брюс просматривает арифметику Тима — безупречную, как всегда; он поговорил бы со школой и заставил бы его пропустить еще один год, но из-за этого тот может попасть в колледж в пятнадцать лет. Затем он переходит к человеческой биологии Дэмиана.       Брюс бегло просматривает слайды. Здесь есть тесты с множественным выбором, пневмоника запоминания и интерактивные диаграммы, показывающие все шесть репродуктивных систем, расположенных в таблице с обозначениями «мужчина» и «женщина» по оси y и «Альфа», «Бета» и «Омега» по оси z.       Много лет назад, изучая этот же модуль, Дик большую часть своих заданий сдерживал смешок. Когда настала очередь Джейсона, тот отказался обсуждать домашнее задание с Брюсом, надутый и красный от смущения. Дэмиан просто одаривает его своим обычным стоическим взглядом.             — Адекватна ли моя работа, отец? Брюс кладет планшет обратно на полированную дубовую столешницу.       — С вами двумя встретимся внизу. Альфред, жди их возвращения к одиннадцати.       Тим вздыхает. В последнее время он часто так делает при любом упоминании об их комендантском часе. Он гораздо менее демонстративен — или, как сказал бы менее снисходительный опекун, склонен к спорам, — чем Дик или Джейсон, но его растущее стремление к независимости очевидно. Брюс просто надеется, что, когда Красный Робин вырастет, он поймет, что этот город достаточно велик для них обоих.       Однако на данный момент Тиму еще многому предстоит научиться. Даже если он может окончить всю школьную программу за неделю.       — Правила школьного вечера, — напоминает Брюс им обоим, и кивок Тима следует всего через несколько секунд после кивка Дэмиана. Альфред посылает ему одобрительную улыбку поверх головы Дэмиана. Это разжигает тепло в груди Брюса, смягчаемое только шуршанием блистерной упаковки в кармане.       Я бы не стал оскорблять ваш интеллект, предположив, что вы не читали инструкцию, сэр. Тем не менее, я не могу не заметить, что, хотя в руководстве четко указано, что следует пропускать только три курса приема таблеток плацебо подряд, за последний год поставки в вашу аптечку заметно возросли — до такой степени, что кажется, что вы не завершили полный цикл приема лекарств ни разу по крайней мере за это время, если не дольше…       Брюсу пришлось сократить количество доставок по рецепту, которые поступают в поместье Уэйнов, чтобы успокоить Альфреда — и уменьшить количество обеспокоенных взглядов, которым он подвергается ежедневно. К счастью, Матчес Мэлоун зарегистрирован в другой аптеке, в Нарроузе, где никто слишком внимательно не изучает его поддельное удостоверение личности.       — Возможно, вам тоже следует вернуться к одиннадцати, сэр, — говорит Альфред в настоящем. Его левая бровь приподнята, что указывает на его ожидание отказа и возражений. — Завтрашнее заседание управления начинается в восемь.       Брюс морщится. Тем не менее, он не может отрицать, что в последнее время баланс его жизни сместился в сторону его ночных подвигов. Часть его всегда хочет быть там, гулять по своему городу, дышать им, затянув перед эти ошейник, прежде чем он съест себя заживо. В последнее время эта часть царапает его ребра, рыча громче, чем когда-либо.       — Я приду, — говорит он, не уточняя, имеет ли он «вернусь домой до полуночи» или «буду в офисе физически, если не умственно, в необходимый час утра». Он продолжает говорить, прежде чем Альфред успевает сказать что-то ещё, указывая на еду вилкой. — Между прочим, это восхитительно. Джиму понравится.       — Джим будет скорбно хрустеть, словно грустный, избалованный кот, которому подали печенье вместо стейка, — поправляет Тим, а Дэмиан ухмыляется, представляя эту картину. — А Бабс это понравится.       Альфред наполняет их стаканы — даже Тим уже перестал заверять его, что может сам принести воду.       — Мы берем от жизни все победы, какие только можем. Я подтвержу наши планы на День подарков с Гордонами сегодня вечером.       — Да, — говорит Брюс, — но, возможно, лучше не говорить об меню, а то комиссар внезапно не обнаружит проблему, которая срочно заставит его вернуться в офис.       — Тогда я боюсь, сэр, что мое бедное жаркое никогда не будет подано.       — Твое жаркое всегда подается, — говорит Тим. — Холодное.       — Я предполагаю, что это пример нового сленга, а не оскорбление моих кулинарных способностей. Но вам не о чем беспокоиться, мастер Брюс; я более чем привык жить во власти прихотей трудоголика.       Тим кладет в рот посыпанный травами росток и с наслаждением пережевывает.       — Видишь?       Брюс до сих пор ощущает в горле вкус таблетки Зевенеска: что-то минеральное, смешанное с искусственным подсластителем, парацетамолом и мятными леденцами, которые его мать обычно держала в машине для долгих поездок. Он проделывает вилкой дырочку в ломтике орехового жаркого и добавляет еще соуса.       — На самом деле немного суховато, — говорит он и прячет ухмылку за следующим кусочком, когда Альфред фыркает и возвращается на кухню.

********

      В патруле этой ночью всё тихо. Бэтмен наблюдает за Робинами, когда те вырубают двух преступников и предотвращают ограбление круглосуточного магазина. В последнем случае потенциальный грабитель худой, словно грабли, и дрожащий, весь покрыт мурашками. Бэтмен просит Красного Робина задержать его как можно мягче и отвести в ближайшую метадоновую клинику — уважаемое учреждение, которое сохраняет свою независимость, но допускает случайный приток средств Уэйн Энтерпрайзес. Тем временем Бэтмен и Робин выходят на крышу, следя за полицейскими новостями, ожидая каких-либо обновлений от Оракула и наблюдая, как внизу мрачно течет Готэм.       Зимой деревья в парке выглядят более болезненными, чем обычно, — палочники с вывихнутыми плечами. Сквозь голодные облака видно кусочки луны. Грязный свет окутывает горизонт мутной оранжевой дымкой, пока небоскребы в центре города возвышаются над старыми трущобами с террасами.       Брюс улучает момент, чтобы полюбоваться всем этим, присев на верхушку церковного шпиля. Красоту его города не могут оценить взыскательные глаза — туристы из Метрополиса, Европы, Большого Яблока. Кларк, кажется, никогда этого не поймет. Но жители Готэма смотрят на этот огромный серый каркас города; на зверей, которые извиваются, как личинки, под кожей, на грехи и пороки, которые раздувают его брюхо; и знают, что смерть — это всего лишь еще одна фаза жизни. Даже гниение здесь пахнет на удивление сладко.       Брюс не может исправить Готэм. Он знает это лучше всех. Но он также знает себя, и никогда не простит себе, если хотя бы не будет пытаться.       Однако, некоторые вещи уже не исправить.       Чувство опасности Бэтмена — это тонко отточенная машина. Когда вспышка фиолетового цвета проскальзывает в переулок, отделяющий церковь от расположенного по соседству стрип-клуба, это чувство обостряется.       Робин, отвечая на звонок 911 о взломе дома, который был отклонен оператором как «несрочный», должно быть, слышит его резкий вдох по связи.       — Тебе нужна помощь, Бэтмен?       — Я в порядке. — он задерживает дыхание, сохраняя голос ровным, понимая, что Красный Робин тоже на линии. — Придерживайся цели.       Когда Робин утвердительно хмыкает, Бэтмен бесшумно сползает вниз по шпилю, стараясь не расшатать ни одной доски. Маслянистое неоновое сияние льется на него из соседнего стрип-лаунжа — на вывеске изображена хорошо одаренная женщина, вылепленная из неоновых полос, которая несколько раз поднимает в воздух стройную ногу. Лучше надеяться, что фиолетовый был игрой мерцающего света. Хотя, когда еще Бэтмену везло?       Два мусорных контейнера стоят в начале переулка, оба переполнены. Очевидно, что вера и блуд производят одинаковое количество мусора.       Джокер, вероятно, находит это забавным.       Вот он. Худой, словно наркоман, которого Тим отвез в клинику, и втрое опаснее. Нарисованная ухмылка, словно кровь на снегу. Ядовито-зеленые кудри, контрастирующие с костюмом цвета виноградного желе. Боль в глазах Бэтмена и ожог в его душе.       Он беззаботно скользит по этой скользкой ране в коже Готэма, напевая безумную смесь мелодий, которые скачут взад и вперед, как сломанная кассета: «Скажи мне, о чем ты мечтаешь? Любое желание исполнено! Предки ушли — это время для большого веселья, большого веселья…»       Он в хорошем настроении. Этого достаточно, чтобы вселить ужас в Бэтмена — но пока он не замечает никакой взрывчатки, спрятанной под длинным фиолетовым пальто безумца, не слышит громкого смеха, доносящегося из стрип-клуба, который предвещает массовый выброс газа Джокера.       Он готовит управляемый бэтаранг, когда Джокер проходит мимо его укрытия. Он бы сказал Робину или Красному Робину, чтобы они держались в стороне, собирали информацию и наносили удар только после того, как узнают о ситуации. Он должен последовать своему совету. Тем не менее, часть Бэтмена требует, чтобы он вступил в конфронтацию, покончил с этим. Вернулся к обычной схеме: кровь Джокера на его кулаках, его смех звенит в ушах.       Бэтмен медленно выпускает бэтаранг. Он прячется за горгульей и ждет.       Скрип. В задней части церкви открывается дверь, освещенная старомодной железной лампой. Священник ступает на выложенную плитами дорожку, которая вьется через кладбище, через ряды замшелых надгробий, которые наклоняются друг к другу, как кривые зубы. Дородный мужчина лет шестидесяти, его вышитый палантин тянется ярко-синей полосой по широкой груди.       Джокер прерывает пение на середине «О, какое прекрасное утро». Он неторопливо приближается, тощие ноги преодолевают расстояние гораздо быстрее, чем должны по законам физики.       — Прости меня, отец, — говорит он, сложив руки, в голосе звучит льстивая насмешка. — ибо я согрешил.       Дерьмо. Он собирается выпотрошить его.       Кулаки Бэтмена сжимаются. Шипастые пластины его перчаток скользят друг по другу бесшумно, как крылья летучей мыши. Все его тело напрягается, словно мускулистая пружина, готовая к прыжку. Он мысленно намечает свои следующие действия: спрыгнуть с края крыши, приземлиться достаточно тяжело, чтобы Джокер повернулся, отбросить его к стене, прежде чем тот сможет выхватить свой нож —       — Спасибо, что вернулся, — говорит священник. — Ты, э-э, забыл взять ключ.       Бэтмен моргает.       — О, какой я глупый! — Джокер хлопает себя по лбу, пожалуй, слишком сильно. Бэтмен видит, как священник вздрагивает. — Старая башка, разве ты не знаешь? Оказывается, если ты выбираешь тренажер для мозга, то действительно следует предпочесть судоку кислотным ваннам! Мой врач сказал мне об этом с опозданием на пару лет. — Он наклоняется вперед, заговорщически понижая голос. — Но ты все равно должен прислушаться к его совету с некоторым скептицизмом. Я имею в виду, мои мозги все еще в голове!       И он смеется: это пронзительный, безумный, словно у больной гиены, гогот, который поднимается на три октавы и преследует Брюса в лучших и худших его снах.       Священник делает неуверенный шаг назад. Но он все еще протягивает ключ и умудряется не вздрогнуть, когда Джокер выхватывает его.       Бэтмен ждет кульминации: пистолет, засунутый в рот священнику, требование, чтобы тот начал молиться. Этого не происходит. Джокер кладет ключ в карман своего жилета и одаривает священника хитрой ухмылкой.       — Приятно иметь с тобой дело, — говорит он с излишним акцентом и протягивает руку для пожатия.       Священник, должно быть, Бета — это, или у него самообладание, способное соперничать с самообладанием Бэтмена.       — Да, — хрипит тот. — Приятно.       Он осторожно принимает рукопожатие, выглядя таким же удивленным, как Бэтмен, когда его ладонь возвращается целой и невредимой, даже без получения разряда от шокера (это к лучшему; у Джокера есть неприятная склонность подключать их к автомобильным аккумуляторам). Как только Джокер разворачивается, тот убегает обратно в свою церковь. Бэтмен не замечает ни единой морщинки на его носу. Определенно Бета — а это значит, что он невосприимчив к сложному миру феромонов, как и большинство населения.       Как это, должно быть, здорово. Бэтмен практически задыхается от запаха, исходящего от Джокера. Он может почувствовать, когда наступит его следующий цикл. Это непристойно.       И несущественно. Важно то, что Джокер только что заключил сделку с членом духовенства Готэма, без пролития крови, и Бэтмен этому ни капельки не верит.       Он задерживает свой следующий вдох слишком долго, кисловатый аромат Джокера неприятно ощущается на зубах. Он поговорит со священником. С кулаками, если потребуется — он не первый коррумпированный священнослужитель, с которым столкнулся Бэтмен, и не он последний. Что важно, так это выяснить, что задумал Джокер, и остановить его…       (девушка лежит на больничной койке, ее рыжие волосы разметались по подушкам, словно кровь)       (склад взрывается, как фейерверк — Джейсон всегда любил смотреть на них четвертого июля)       …пока не стало слишком поздно.       Бэтмен выдыхает загрязненный воздух, но не может избавиться от ощущения, что его легкие окрашены в зеленый цвет. Старая, знакомая ярость бушует в нем: желание разбить витражи и прижать старого священника к алтарю, требуя рассказать, что планирует Джокер; желание затащить Джокера обратно в церковь и сделать почти то же самое.       — Сэр? — в наушнике раздается голос Альфреда. — Сейчас десять тридцать. Если вы хотите быть дома к одиннадцати, я думаю, самое время покончить с этим вечером.       Брюс вздыхает.       — Понял, — говорит он, как только Джокер выходит на главную улицу, вне пределов слышимости. — Робин, Красный Робин, идите к машине. — Он пристально смотрит вниз, на кладбище. Грохочущий барабанный бой из стрип-клуба сотрясает церковь до её старых основ. — Я присоединюсь к вам через мгновение.

********

      Священник ничего не знает. В конце концов Бэтмен выбрал гораздо более мягкий подход, и это окупилось. В общем, его паства сокращается год от года, а вместе с ней и церковные средства, и крыша остро нуждается в замене черепицы. (Учитывая, сколько раз он сталкивался с этим, Брюс виновато делает пометку перечислить полную стоимость ремонта с процентами, как только он сможет придумать причину, по которой самый богатый бизнесмен Готэма будет беспокоиться об этом). Церковь была создана для того, чтобы выполнять все функции — от клиники серповидно-клеточной анемии до репетиционного зала для местной рок-группы.       И, начиная с сегодняшнего дня, убежище для преступников.       Хотя Брюс и не одобряет выбор клиента, он не может винить священника. Тот просто делает то, что делают все в Готэме. Борется за выживание. В любом случае, Джокер не из тех людей, которым можно сказать «нет».       Бэтмен поправляет маску на переносице. Он заезжает на машине в пещеру, провожает своего подопечного и сына в постель и выпивает с Альфредом по стаканчику виски, прежде чем лечь спать. Он даже обещает отключить приложение на своем телефоне, которое жужжит всякий раз, когда бэт-компьютер получает экстренный звонок.       Это не имеет значения. С таким же успехом он может просто бегать по Готэму, уклоняясь от атак со всех сторон, а так, ему хотя бы удастся выспаться.       Брюс переворачивается с боку на бок, затем утыкается лицом в мягкую подушку, ища забвения. Он его не находит. Только прищуренные зеленые глаза, острый, складной нож, и широкая маниакальная ухмылка. Ножи под пиджаками на подкладке из сливового шелка. Белая кожа, освещенная лунным светом через витражное стекло.       Чертов Джокер. Этот человек не может оставить его в покое, даже когда между ними стоят стены поместья Уэйнов и целый город. Брюс не может перестать ковыряться в этой головоломке: церковь, священник, этот тошнотворный запах…       Он сердито смотрит на цифровой дисплей своего будильника, умоляя цифры вращаться быстрее, чтобы утро осветило многоэтажки на востоке. В конце концов, он просто повторяет повестку дня предстоящей встречи — отставка Гарета Комптона, назначение нового главы фармацевтической компании, последние новости о разработке новой линейки стабилизаторов настроения — пока унылые цифры их последней прибыли не убаюкивают его.       Брюс дремлет дольше, чем собирался. Следующее, что он помнит, — это как Альфред рысцой врывается в его спальню со слишком большим воодушевлением для этого утреннего часа и распахивает шторы.       Брюс стонет, когда свет полосует его по щекам, сопротивляясь желанию завернуться в одеяло и откатиться в сторону.       — Похоже, это моя вина, ведь я попросил вас спать в постели, — говорит Альфред вместо приветствия. — Я должен был быть более конкретным. Сэр, видите ли, я хотел, чтобы вы также проснулись утром. И оделись для вашей встречи, если это не слишком большая просьба.       Брюс снова стонет. Его тело кажется странно тяжелым, учитывая легкость вчерашнего патруля. Он привык к боли после драк, особенно если получил травмы, но это другое: скручивающее напряжение под пупком, как будто он проглотил спутанную катушку проволоки.       Должно быть, плохо спал.       Тем не менее, он садится, когда Альфред ставит поднос с завтраком на прикроватный столик, и пережевывает ломтик тоста с маслом. Затем начинается обычная рутина: душ, бритье и переодевание. Он рисует Брюса Уэйна — того, кого мир ожидает увидеть, — поверх себя, словно женщина наносит макияж.       Он поправляет галстук перед зеркалом и одаривает свое отражение старой улыбкой плейбоя — той, от которой у него появляются кривые ямочки на щеках. Селина однажды сказала, что из-за этого он выглядит «положительно восхитительно». Если бы не налитые кровью пятна на склерах, он выглядел бы как достойный директор глобального конгломерата стоимостью в несколько миллиардов долларов — но Брюс Уэйн точно не из таких, верно?       Он уже придумал историю, объясняющую как усталость, так и опоздания — позднюю ночь, проведенную между несколькими частными клубами в центре города, с девушкой, чье имя он будет вспоминать как Ракель, Рейн или Рита. Он прокручивает в голове детали, направляясь к ожидающему его черному Rolls, поправляя запонки. Подарок от Селины, они до сих пор хранят аромат её сладкий, опасный Альфа-аромат, меда, кожи и шампанского.       Под языком скапливается слюна. Он проглатывает её.       Странная реакция. Он уже некоторое время не думал о Селине — с тех пор, как она рассталась с ним и с Готэмом.       Брюс хмуро смотрит на запонку. Он щелкает ею с большей силой, чем необходимо, горячая струйка пота стекает к воротнику по шее. Нелепо.       — Вам нужно, чтобы я застегнул их для вас, сэр? — спрашивает Альфред, сидя на водительском сидении. Звучит не совсем насмешливо. Это вопрос, который задавался много раз разными способами, и на который Брюс до сих пор не давал удовлетворительного ответа: с тобой все в порядке?       Он скользит на заднее сиденье. Пьянящий аромат кожи не напоминает ему о Селине. Совсем нет.       — Не беспокойся, Альфред. Я справился.       Альфред с сомнением хмыкает, но оставляет его в покое.       До штаб-квартиры Уэйн Энтерпрайзес рукой подать. Из-за пробок в час пик поездка становится бесконечно длинной. Даже деньги не могут избавить Брюса от этого.       Ну, он предполагает, что мог бы воспользоваться вертолетом. Возможно, это чересчур, но также позволило бы избежать скоплений автомобилей, которые забивают городские артерии, изрыгая серые выхлопные газы в тон пасмурному зимнему небу. И избежать белого фургона, который выезжает перед ними, как только загорается зеленый.       Альфред дергает руль. Машина резко кренится вправо — недостаточно резко, черт возьми. Брюс на заднем сиденье, и он ничего не может сделать, а Альфред —       Хруст.

********

      Следующее, что замечает Брюс, — это веревки под пиджаком, привязывающие его руки к бокам.       Затем — боль в виске. Должно быть, разбил его о подголовник Альфреда, когда Rolls резко остановился. Он постепенно открывает глаза, пытаясь определить, есть ли у него сотрясение мозга, но при этом не давая своим похитителям понять, что он очнулся.       Удивительно быть в церкви, которую он посещал прошлой ночью: тот же сводчатый потолок в европейском стиле; те же пыльные деревянные скамьи; тот же алтарь — хотя богато расшитая ткань и иллюстрированная Библия на латыни убрали. А человек, сидевший перед ним на корточках? Он совсем не удивлен.       Ведь с самого начала, Брюс обратил внимание на запах.       Джокер слишком умен, чтобы быть одураченным его действиями. Он хлопает в ладоши при первом взмахе ресниц Брюса, извиваясь от ликования.       — Мистер Уэйн! Ты очнулся! И все еще с нами? Я уже начал беспокоиться, что ты можешь бросить меня в пользу скорой помощи.       Она все еще может понадобиться — но не для него. Брюс старается не дышать слишком глубоко.       — Альфред? — хрипит он.       — О, Дживс? С ним все в порядке.       Джокер неопределенно машет за свою спину. Брюс вытягивается, как может, но веревки, удерживающие его на кафедре, немного мешают. Он обнаруживает, что его дворецкий стоит с широко раскрытыми глазами и поджатыми губами, а по бокам от него — громилы с масками клоуна. Засохшая кровь покрывает его ноздри — должно быть, он ударился об подушку безопасности. Но если не считать трех красных капель, испачкавших его рубашку, он чист, как всегда.       — Вот, видишь? — Джокер перестает ухмыляться. — А теперь, мальчики, выведите его через черный ход.       Брюс резко выпрямляется, его мышцы напрягаются.       — Нет! Не причиняй ему вреда!       Джокер сохраняет серьезное выражение лица, пока головорезы ведут Альфреда к боковой двери, ведущей на кладбище. Подергивание начинается в уголке его губ, но быстро распространяется на весь этот гротескный, слишком подвижный рот, разрывая его в шумном хохоте.       — О, Брюси, ты бы видел свое лицо! Нет, нет, нет-нет-нет. Не забивай свою хорошенькую головку. Они выводят старину Дживса на прогулку по кварталу, чтобы дать ему, эх, повод для правдоподобного алиби и все такое. Ему не причинят вреда. — Он рисует крест на левой стороне груди, подергиваясь при каждом движении. Брюс подумал бы, что тот подшучивает, если бы не знал, что это естественное состояние Джокера. — Вот тебе крест!       Ещё один хриплый раскат смеха, высокий и нестройный, как будто все церковные колокола звонят одновременно.       Брюс ему не доверяет. Но Альфред встречается с ним взглядом, прежде чем дверь с лязгом захлопывается, и он понимает, что у него нет выбора.       — Я дам тебе все, что угодно, — говорит он, все еще дыша через рот. Он никогда не использует подавители, которые воздействуют на измененную физиологию Джокера. Для Селины плохие подавители — расчет на соблазнение, но для Джокера это оружие — не столько тонкий скальпель, сколько дубинка: еще одна тактика вывести из равновесия всех, кто находится поблизости. Брюсу не нравится, что это происходит сейчас. — Мой бумажник в левом кармане брюк, телефон в правом кармане куртки. Я могу дать тебе коды для своих кредитных карт, организовать незаметный перевод на счет по твоему выбору — просто позволь нам с Альфредом уйти.       Несмотря на слова, он не питает больших надежд на то, что это простое ограбление. Джокер спланировал всё заранее — эта схема работает гораздо глубже.       — О, даже не посмеешься? Да ладно, ты у меня в хорошем состоянии! — Джокер впивается костлявым пальцем в щеку Брюса, над любимой ямочкой Селины, выкручивая, пока она не защемляется. — Где твое чувство юмора, мистер?       — Я думаю, что оставил его в своем Rolls Royce. Я бы предложил забрать его, но ваши люди оставили его на кольце дороги.       Джокер свистит.       — О, вот это гонор! Но осторожнее, милый. Я кусаюсь. — он щелкает зубами в дюйме от лица Брюса.       Тот не оказывает ему любезности, притворяясь, что вздрагивает.       — Чего ты хочешь?       Джокер наклоняет голову. Он собрал свои волосы в ирокез. Они падают на его скальп, где волосы выбриты так коротко, что Брюс может видеть белые линии его височных костей.       Его череп выглядит обескураживающе хрупким, как и все остальное в нем. Брюс раньше беспокоился, что, если он ударит его слишком сильно, то тот сломается.       Теперь он с нетерпением ждет этого.       — Знаешь, — говорит Джокер, — я ожидал большего крика? Большинству из вас, представителей высшего общества, ещё предстоит разочароваться в идее, что кто-то может прийти, если они позовут на помощь. — Его ухмылка становится жуткой. — Это забавно. Наблюдать, как они понимают, что на самом деле никто не придет. Наблюдать, как они ломаются…       — Я из Готэма, — говорит Брюс, прежде чем Джокер увлекается. — Это не первое мое родео. Или даже не мой первый раз с тобой.       — Оох, мистер Уэйн! Они были правы, назвав тебя сердцеедом! — Джокер драматично закрывает глаза рукой. Его аромат колеблется, подслащивая, наполняя воздух вокруг них физическим присутствием. Брюс проклинает себя за то, что произнес что-то, что могло быть неверно истолковано как намек. — Ты прав! Теперь ты вызываешь у меня, ах, ностальгию. Освежи мою память — наш первый раз был на карнавале?       — Нет.       — На верфи? Помнишь, когда я связал тебя, и ты болтался вверх тормашками на том кране?       — Нет.       — Ну, остается только вечеринка в пентхаусе.       Это не то воспоминание, которым Брюс наслаждается. Даже если Дик пересказывает эту историю каждое Рождество, и с каждым разом его драматическое спасение становится все более дерзким.       — Бинго, — поет Джокер и стукает его по носу. Его палец пахнет кровью и порохом, и еще многим другим.       Согласно последней переписи, восемьдесят процентов жителей Готэма Беты. Но для оставшихся двадцати процентов, включая Брюса, Джокер — это громкий, грубый всплеск кислоты на обонятельные чувства. Он носит свой статус в Динамичном триумфе так, словно это один из его дурацких флуоресцентных костюмов.       Обычно Бэтмен находит его постоянный выброс феромонов раздражающим, граничащим с оскорбительным. Но обычно запах Джокера волнует его гораздо меньше, чем кровавые следы, которые тот оставляет в Готэме раз в два месяца, и поэтому он игнорировал это.       Сегодня вечером это сложнее, чем должно быть.       Брюс сглатывает. Ему хочется ослабить воротник.       — Тем не менее, теперь, когда мы немного, ха, наверстали упущенное, давай перейдем к делу. — Джокер присаживается на край кафедры, свесив ноги. Оранжевые носки выглядывают из-под фиолетовых брюк. — Сегодня ты назначаешь некую Луизу Старлинг руководителем вашего фармацевтического подразделения. Она собирается составить планы на новую боооольшую партию СИОЗС. И ты… — У Джокера очень ловкие руки. Даже глаза Брюса не могут уследить за изменением — в один момент его рука пуста, а в следующий, он держит нож, направленный в левый зрачок Брюса. — И ты согласишься, оки-доки?       Брюс хмурится.       — Ты никогда раньше не связывался с Уэйн Энтерпрайзес. Почему сейчас?       — Ты задаешь много вопросов для плейбоя.       Брюс пробует улыбнуться, в комплекте с ямочками на щеках. Он достаточно подделывал это выражение, чтобы оно стало естественным.       — Мне говорили, что любопытство — одно из моих самых очаровательных качеств.       — Хм, правда? Я думаю, у тебя их много.       Джокер наклоняется вперед. Не настолько близко, чтобы Брюс попытался ударить его головой, но достаточно, чтобы глубоко вдохнуть его запах. Его зрачки медленно расширяются, как капли чернил, просачивающиеся сквозь папиросную бумагу.       Дерьмо.       Это определенно неправильно. Подавители ослабляют запах Брюса, особенно в том количестве, которое он принимает. Брюс Уэйн зарегистрирован в кабинете своего терапевта под официальным именем, но это конфиденциальная медицинская информация. Как и многие другие, он держит все связанные с ним инстинкты и феромоны запертыми под поверхностью. Большинство из тех, кто знает о его статусе, предполагают, что он выпускает зверя на волю за закрытыми дверями. Они ошибаются. Во всяком случае, шея Бэтмена зажата в еще более плотном ошейнике.       Он не должен выставлять напоказ свои феромоны, как какой-нибудь прыщавый подросток-новичок. Он не должен чувствовать жар, когда думает о духах Селины, о её длинных пальцах, сжимающих запонки, о ее острых клыках, царапающих чувствительные железы на его шее. Он определенно не должен был снова останавливать свой взгляд на рубиново-красных губах.       Брюс вздергивает подбородок.       — Я тебя не боюсь, — говорит он.       Джокер пожимает плечами, всё ещё находясь слишком близко.       — Я могу это изменить. Дай мне две минуты наедине с тобой и картофелечисткой. Или как насчет того, чтобы позвать Дживса и моих парней обратно, а?       Брюс напрягается. О чем он думал, издеваясь над Джокером? Сейчас он не Бэтмен. Брюсу Уэйну следует бояться Джокера. Брюс Уэйн должен съежиться и молить о пощаде. Брюс Уэйн не должен напрягать плечи, пока не натянутся веревки; не должен трепетать от желания сразиться с этим тощим, улыбающимся уродом и —       Он прочищает горло.       — В этом не будет необходимости.       Его голос звучит тише, чем следует — не совсем на хриплом тоне Бэтмена, но неприятно близко. Результирующая вспышка от запаха Джокера могла бы быть лестной, если бы он был кем-то другим. Если бы сердце Брюса не колотилось так быстро; если бы это напряжение в животе не начало пульсировать.       Он знает, что происходит. Как бы он ни желал иного.       Не комбинируйте с другими противозачаточными средствами или подавителями без консультации с врачом.       Дерьмо.       Не комбинируйте с другими лекарственными средствами, содержащими деволоксин.       Блять.       Не превышайте рекомендуемый предел в три пропущенных гона или течки подряд.       Проклятье.       Он нарушил правила. Теперь, запертый в церкви со своим злейшим врагом, он вот-вот столкнется с последствиями.