Follow Me Down

      Ту ночь он проводит, проверяя воду. Каждая проверка на яд, о котором он вспоминает, дает отрицательный результат. Брюс пытается удивиться, но у него не получается.       У Тима готовы результаты анализов СИОЗС после ужина на следующий день, поэтому он, Брюс и Дэмиан тащатся в пещеру. Тим, как и Брюс, явно разочарован, когда машет рукой на голограммы, проецируемые с бэт-компьютера: трехмерные изображения нескольких отдельных соединений.       — Клянусь, мы тщательно изучили каждую молекулу в каждом из случайных тестовых образцов, которые собрали! Ничего не изменилось. Согласно всем записям Уэйн Энтерпрайзес, СИОЗС такой, каким и должен быть. — Вопрос в другом: имя Старлинг вверху — можем ли мы доверять этим записям? — говорит Дэмиан, перетаскивая одну из голограмм на объемный дисплей и обводя пальцем       — Я сравнивал результаты с другими СИОЗС, — говорит Брюс. — Есть некоторые несоответствия, но это связано с её желанием свести к минимуму побочные эффекты. При этом эти лекарства должны пройти годы испытаний, прежде чем будут использоваться на людях под контролем независимых органов контроля качества. Нельзя подделать все эти результаты.       — Мы говорим о Джокере, — возражает Дэмиан. — Он мог бы это осуществить.       Да, он может быть ошеломляюще дотошным и терпеливым, когда того требует ситуация, но подготовка к планам обычно занимает не более месяца. Ему все быстро надоедает.       Брюс пытается отогнать воспоминания о расширенных зрачках, дрожащих, покрытых склизкими полосками бедрах и неестественно выгнутой спине. О том, как медленно он вводил в него кулак.       Если Джокеру сейчас больно, то ему придется просто смириться с этим. Брюс полагает, что даже несмотря на невероятно быстрое выздоровление, клоуну придется мучаться от растяжения несколько дней.       — Это одно предположение, — говорит он Дэмиану. — Давайте наберем еще несколько. Мысли?       — Джокер мог отравить небольшие партии, — говорит Тим, задумчиво нахмурив брови. — Гораздо больше шансов, что мы не заметим, если он испортил только отдельные дозы, а не всю формулу.       — И смешнее, — говорит Брюс, — если результаты будут совершенно непредсказуемыми и случайными. Во всяком случае, согласно его извращенному юмору.       — Или, — говорит Дэмиан, изучая голограммы со скрещенными руками, — он хочет, чтобы мы прекратили прием СИОЗС.       Интересно — эту точку зрения Брюсу еще предстоит рассмотреть.       — Объясни.       — Ну… — Дэмиан на мгновение колеблется, но затем продолжает говорить, выпятив грудь. — СИОЗС лечит депрессию и тревогу, верно?       — Они помогают людям жить с этим, — поправляет Брюс.       — Ага. И есть вероятность, что психически больные люди в банде Джокера принимают их.       — Так же, как и слишком много супергероев, — бормочет Тим, искоса глядя на Брюса. Он не ошибается. Требуется особая одержимость, чтобы посвятить свою жизнь борьбе с преступностью, и совершенно другой вид безумия, чтобы добровольно проводить ночи в потном костюме и ​​маске с ушами летучей мыши.       — Думаешь, Джокер боится этого наркотика? — спрашивает Брюс Дэмиана. — Что это представляет такой большой риск для его последователей, что он хочет, чтобы мы свернули производство ради него?       — Это была бы настоящая шутка, — говорит Тим, и Брюс не может сказать, что не согласен.       Тем не менее, он качает головой.       — Нам все еще надо учитывать связь Джокера с мисс Старлинг. Думаю, нам следует перейти к увольнению.       Инвесторы будут недовольны — или совет директоров. Но, возможно, влияние Брюса заставит их понять, что удар по их бренду и прибыли гораздо менее важен, чем жизни людей.       Ха. Проще убедить Светлячка заняться водным балетом.       — Никаких доказательств, — начинает Тим, но Брюс лишь улыбается.       — Бонус владения компанией. Мне это не нужно.       Тим открывает рот, несомненно, чтобы предложить дополнительные тесты, на которые у них нет времени и которые дадут столь же мало результатов. Его прерывает Дэмиан, который склоняет голову, как щенок, и раздувает ноздри.       — Что за запах?       Брюс тайком нюхает себя. Он трижды принимал душ с тех пор, как Джокер заявил, что «преступление не ждет ни одного клоуна!», затем подпрыгнул, упал на свою одежду (на удивление, не пострадав, от откровенно комичного количества ножей, вшитых в подкладку), и выкатился в окно. Но учитывая то, что Брюс недавно узнал о Тиме, и склонность Джокера распространять свой запах, как территориальный енот, он не корит себя за осторожность.       — Я не… ох! — Тим бледнеет и бежит к компьютеру. — Я ведь — дерьмо. Э-э, компьютер, ты можешь включить вентиляцию?       Брюс молчит, шумный поток вентиляторов почти скрывает скрип двери наверху каменной лестницы.       — Сэр? — говорит Альфред, приближаясь к ним. — Мастер Брюс? У вас гость.       В его тоне есть напряжение, которое приводит Брюса в бешенство. Может, это Джокер, забывший вчера нож и теперь явившийся с требованием…       — Это мисс Старлинг, — продолжает Альфред. Брюс выдыхает. Лучше она, чем клоун. И еще отличный момент: они могут докопаться до сути этого дела. Хотя странно, что она появляется на пороге его дома в семь тридцать вечера, после того как солнце уже скрылось за горизонтом.       Дэмиан и Тим смотрят на Брюса широко раскрытыми глазами, ожидая, когда он сделает первый шаг. Это ловушка? Она знает? Она пришла, чтобы попытаться совершить покушение, надеясь убить своего нового босса, чтобы умилостивить старого? Если так, то её ждет настоящий сюрприз.       Брюс кивает мальчикам и начинает подниматься по лестнице.       — Я разберусь с этим. Ждите здесь.       — Должны ли мы переодеться? — спрашивает Дэмиан.       Брюс кивает. После этого он и Дэмиан уйдут, независимо от результата. И если он собирается противостоять мисс Старлинг без костюма, ему не помешает иметь под рукой поддержку.       — Держись вне поля зрения, но будь готов, Дэмиан. Тим, оставайся в штатском и начинай прокладывать маршрут для патруля Робина.       Альфред следует за ним до двери. Дворецкий коротко кивает ему и уходит на кухню, чтобы быть ближе к ножам. Брюс приглаживает волосы — теперь он готов как никогда. Он открывает дверь, улыбаясь женщине на крыльце.       — Мисс Старлинг! Какое неожиданное… э-э… удовольствие… Боже мой, с вами все в порядке?       Он ждал дробовика перед своим лицом. Диких глаз и растрепанных волос, улыбки, нарисованной помадой. Он встречает девушку, дрожащую и бледную, обхватившую себя руками и промокшую до нитки.       Брюс не слышал дождя в пещере, но сейчас стук капель по крыше крыльца оглушительный. Судя по потрепанному виду Старлинг, она, должно быть, проделала дорогу под ливнем. Ее высокие каблуки и колготки забрызганы грязью.       Брюс наполовину удивлен, что Альфред не впустил ее, не завернул в одеяло и не начал готовить какао. Но гостеприимство дворецкого не превосходит его здравый смысл. Учитывая то, с кем они имеют дело — с партнером Джокера — Брюс благодарен, хотя и спешит пригласить мисс Старлинг в дом.       — Простите, — бормочет она, пока ее высокие каблуки оставляют грязь по полированному твердому дереву. Она изменилась. Она уже не та уверенная в себе деловая женщина, которая рассказывала ему о своих планах относительно нового СИОЗС с искрой в глазах.       Брюс откашливается, сбрасывает с себя куртку и протягивает её.       — Не стоит, — говорит он, пока Старлинг надевает куртку на промокшую блузку. — Давайте пройдем в библиотеку. Там теплее.              

********

             Они опускаются в два кресла. Здесь нет камина, но зато есть пол с подогревом. Полки с книгами закручиваются вокруг друг друга, оставляя в центре уютный уголок с креслами, старинным письменным столом из красного дерева и пышным искусственным персидским ковром.       — Чем могу помочь? — спрашивает Брюс, как только мисс Старлинг устраивается. Он подумывает о том, чтобы позвать Альфреда с чаем, но не уверен, что под прилипающей к телу Старлинг блузкой не скрывается никакое оружие.       Мисс Старлинг дрожит, плотнее закутываясь в куртку Брюса.       — Я… я полагала, что мое пребывание в вашей компании не продлится долго, теперь все открыто. Но мне хотелось — поговорить с вами лично. Объяснить своими словами, прежде чем это сможет сделать кто-либо другой, — она поднимает подбородок, и он видит в них те же огоньки. — Я не ищу жалости или пощады. Но я хочу объяснить все лично. И… — её кулаки крепко сжимают ткань мокрой юбки, как будто она пытается её выжать. — И я надеюсь, что мое исследование нового СИОЗС будет использовано на благо других.       Это не та просьба, которую Брюс ожидал от клоуна-головореза. Опять же, с ее докторской степенью, рецензиями и безупречно чистыми налоговыми декларациями, мисс Старлинг не типичная приспешница, не так ли?       Как и Харлин Квинзель. Брюс откидывается на спинку кресла.       — Что вы имеете в виду?       Глубокий вздох мисс Старлинг говорит о том, что его ждет длинная история.       — Вы знаете, — говорит она, не глядя ему в глаза. — Не так ли? О моей связи с Джокером?       Брюс кивает. Кажется, бессмысленно лгать. Он уже мысленно отметил в библиотеке все, что можно использовать в качестве оружия, от ножа для вскрытия писем на столе, до металлической стремянки на колесах, которая стоит возле книжного шкафа. Но мисс Старлинг, похоже, не замышляет насилия. Она съёживается, словно желая исчезнуть.       — Полагаю, мне следует начать с самого начала. Мои родители относились к тому типу людей, которые прекрасно выглядят как на бумаге, так и на публике. Но как только наша входная дверь закрывалась… — Мисс Старлинг пристально смотрит на свои колени. — Они никогда меня не били, понимаете? Черт, они даже почти не смотрели на меня. Они выставляли меня напоказ перед родственниками, кричали о моем среднем балле, говорили о Гарварде и обо всем будущем, которое они запланировали для меня с тех пор, как я перестала гадить в подгузники, и забывали о моем существовании, как только мы возвращались домой. Мне было пятнадцать. И я… я чертовски ненавидела каждый момент этого. Именно тогда я… я встретила его.       — Джокера.       Мисс Старлинг кивает. Ее подбородок дрожит, но она напрягает челюсти до упора.       — Я… я была в банке, проверяла деньги моего строительного общества. Понимаете, у меня были большие мечты. Эмансипация, самодостаточность… — она издает резкий смешок. — У меня просто не хватало смелости довести дело до конца. Не тогда, когда это означало бы повернуться спиной к родителям, дуплексу с четырьмя спальнями, шикарной машине и большому гаражу. Так или иначе, туда ворвались восемь человек в клоунских масках и один без, крича что-то об ограблении. Вокруг меня люди вопили, плакали, падали на пол. Но я… я стояла. — она качает головой. — Это была не храбрость. Трусость. Я чертовски устала от всего. Моих родителей. Быть идеальной дочерью. Но я была слишком слаба, чтобы положить этому конец. Раньше я резала бритвой запястья, откручивала крышку флакона с таблетками и отсчитывала передозировку — но и тогда я не могла довести дело до конца.       Брюса мучает желание сжать ее руку. Он сопротивляется этому. Мисс Старлинг съеживается еще сильнее.       — Вы не трусиха, — говорит он тихо.       Она смотрит на него.       —Я пришла сюда на исповедь, а не на терапию.       — Простите.       Брюс лучше других понимает, как тайны могут съедать тебя изнутри. Он ждет, пока она продолжит.       Взгляд мисс Старлинг снова принимает отсутствующий вид.       — Джокер сказал мне лечь на землю. Я этого не сделала. Я просто стояла и говорила ему, чтобы он уже покончил с этим. Он пожал плечами, приставил пистолет к моей голове, нажал на курок… и меня облило водой. Это был просто реквизит. — Она слегка улыбается. — Я… я помню, как фыркала от воды, смотря на него, когда он рассмеялся. И я… я была в такой чертовой ярости. Я была готова. Готова к тому, что он покончит со всем этим. И он мне отказал — чтобы пошутить?       Джокер играл и хуже. Брюс считает, что мисс Старлинг отделалась легко, хотя знает, что от этого ей не легче.       — Мне жаль, что он заставил вас пройти через это, хотя я рад, что вы все еще здесь.       Она фыркает.       — Возможно, вам стоит подождать до конца истории. Конечно, у его головорезов было настоящее оружие. Он взял деньги в банке и выскочил за дверь в сопровождении всех своих приятелей, насвистывая. Но он остановился на ступеньках и повернулся, чтобы посмотреть на меня. Я очень хорошо это помню, понимаете? — Старлинг потирает руки. — Даже после того, как стало плохо. Я помню, как свет обрамлял его волосы, и его яркую, безумную ухмылку. Это будто что-то сказало мне, той части меня, которая считала, что ничто не имеет значения. И я поняла, что не одинока. «Ну как?» сказал он, взмахивая водяным пистолетом. «Ты идешь или нет?»       Брюс откидывается на спинку стула. Что касается историй происхождения, то история мисс Старлинг не уникальна. Этот город выплевывает отчаявшихся, бесправных и разочарованных, но не раньше, чем тщательно их пережевывает. Делает людей жесткими и хрупкими или мягкими и податливыми. А Джокер любит копаться в чужих головах. Придавать форму по своему вкусу.       — Вы присоединились к его банде, — говорит он. Он старается, чтобы тон его голоса был непредвзятым, но, либо плохо справляется со своей задачей, либо мисс Старлинг проецирует собственный упрек, потому что она скрещивает руки на груди и горбится сильнее.       — Ага. Не буду утомлять вас подробностями, я была классическим подростком и сбежала из дома. Но я сделала это не ради внимания родителей. Я знала, что не получу этого. Банда Джокера… Я присоединилась к ним ради себя. — Она бросает взгляд на свои грязные, испорченные туфли. — По крайней мере, я так думала. Думаю, Джокера забавляло то, что в его команду вступил ребенок. Кто-то невиновный, кого можно развратить. — Брюс хмурится, и мисс Старлинг быстро исправляется. — Не в том смысле. За все время, пока я его знала, сексуально он интересовался только Бэтменом — что не должно никого удивлять на данный момент, учитывая тот ад, который он устраивает в этом городе каждый день Святого Валентина, просто чтобы привлечь внимание своего большого парня.       Брюс сохраняет нейтральное выражение лица.       — Хм.       К счастью, мисс Старлинг снова возвращается к сути.       — Он называл меня Пипсквик, и я это ненавидела. Бил меня так же сильно, как и остальных, если я проваливала задания — или если он был в плохом настроении. Но он никогда не калечил меня, и после того, через что мне пришлось пройти с родителями, я думаю, жестокое внимание все еще остается вниманием, верно?       У Брюса болит сердце. Какая ужасающая ситуация: уязвимая девочка, образцом для подражания которой является Джокер. Его охватывает злоба на Джокера за издевательства над несовершеннолетней, но он не может не радоваться, что именно клоун ограбил тот банк, а не Сионис, или Пингвин, или Бэйн, или любой другой злодей, который отправил бы Луизу на тот свет.       Он не наивен. Джокер и раньше убивал детей — Брюс это знает. Женщин, младенцев, щенков и котят… Они все одинаково нереальны в сознании Джокера, их страдания существуют только для его собственного развлечения. Скорее всего, он сохранил Луизе жизнь в качестве жестокой шутки, потому что считал это смешнее, чем способствовать ее самоубийству.       — Когда что-то пошло не так? — спрашивает он.       Мисс Старлинг кусает нижнюю губу, чем неприятно напоминает Джокера — Брюс надеется, что это единственная привычка, которую она переняла от него.       — Мы были в том же банке, где он встретил меня, почти целый год спустя. Он сказал что-то о годовщине моего возрождения и спросил, готова ли я бросить школу и поступить в колледж для клоунов. До этого он… он давал мне в руки бейсбольные биты. Направлял меня против многих людей — думаю, для него было забавно связывать их и смотреть, как их избивает школьница. Но другой клоун всегда вмешивался, чтобы закончить работу. Джокер никогда не заставлял меня добивать их… — Ее плечи трясутся. — Я… блять. Я думаю, это было так любезно с его стороны, понимаете?       Брюс чувствует нарастающую головную боль в задней части глазных яблок. Он понимает.       Джокеру нравится ломать людей, но какой смысл делать это слишком рано? Должно быть, он воспринял Луизу как вызов. Проект. Веселая игра, в которую можно развлечься в перерывах между сражениями с Бэтменом. Слепить ребенка по своему образу.       — До того дня в банке, — она снова прикусывает нижнюю губу, оставляя после зубов кровавый след. — Весь персонал стоял на коленях. Один кассир — молодой парень, всего на несколько лет старше меня. Он подумал, что может стать героем, и нажал тревожную кнопку. Джокер поймал его. Он дал мне пистолет, взял меня за руки, как когда показывал мне, как стрелять в консервные банки на одном из заброшенных складов, где мы разбили наш лагерь.       Брюс напрягается.       — Он сказал мне, что это водяной пистолет, — продолжает мисс Старлинг, погруженная в воспоминания. — Вроде того, из которого он меня обрызгал в первый раз. Я ему не поверила. Я… я чувствовала тяжесть. Я знала, что это сталь, а не крашеный пластик. Но Джокер, сказал, если я хочу получить высшее образование, мне придется нажать на курок. Выстрелить в него, в кассира или в себя.       Брюс закрывает глаза.       — Вы застрелили кассира.       Мисс Старлинг закрывает лицо руками. Где-то минуту они молча сидят.       — Я сотрудничала с бандой Джокера одиннадцать с половиной месяцев, — говорит она. — С пятнадцати до шестнадцати лет. Я застрелила одного мужчину под принуждением и убежала, потому что видела его лицо, стоило мне закрыть глаза. Побежала обратно к родителям, как жалкая маленькая трусиха, — она судорожно вздыхает. — Дорогие мама и папа меня приняли. Не из-за любви — просто из страха, что я запятнаю их репутацию. Они заключили с полицией сделку о признании вины, основанную на моей юности и манипуляциях Джокера, и меня приговорили к пяти годам заключения, по итогу я отсидела четыре, прежде чем меня выпустили по УДО. Я отбывала срок в отделении для несовершеннолетних, затем переехала в Блэкгейт, но, поскольку, на момент преступления я была несовершеннолетней и не доставляла никаких проблем вовремя заключения, информация об этом была удалена из моего досье. — Старлинг снова сжимает ткань юбки в ладонях. — Я… мне очень повезло. Я это понимаю. Мои родители заплатили за мою терапию, за то, чтобы я поступила в университет, и придумали историю про каникулы в Европе. Мне преподнесли новую жизнь на блюдечке, и я подумала, что я могу сделать что-то хорошее.       — СИОЗС.       Она кивает, дрожа.       — Конечно, лекарства не избавят от всего дерьма, которое случается в жизни. Но боже, это помогает. В сочетании с терапией, которая поможет взять жизнь под контроль, и соответствующими ресурсами, доступными для решения проблем с жильем, финансами и едой для нуждающихся, лекарства могут изменить жизнь людей, страдающих от проблем с психическим здоровьем. Я… я всегда хорошо разбиралась в химии. Черт, я помогала Джокеру делать связку бомб, — на её губах снова появляется улыбка. — Он ставил мне оценку по каждому пункту. Давал наклейки с золотыми звездами.       Брюс вспоминает те времена, задаваясь вопросом, какие из бомб, с которыми он сталкивался, были работой Луизы. Хотя ненавидеть ее невозможно. Она отбыла свой срок, и очевидно, все еще страдает от своего прошлого.       Он не может поверить, что обдумывает это. О, как бы Селина издевалась над ним — и Джокер тоже, будь он здесь. Он просто представляет себе его скрипучий голос, врезающийся в уши: «Один взмах ее ресниц — и ты продан, а, Бэтс? Это все, что нужно? Симпатичная девушка, которая плачет, а ты тут же таешь? Ха! Напомни мне надеть парик и туфли на каблуках в следующий раз, когда мы встретимся…»       Но Брюс ей верит. Он должен. Не только ради мисс Старлинг, но и ради себя самого.       Он должен верить, что люди могут измениться, что они могут стать лучше. Если он откажется от своей веры в присущую человечеству доброту, не сыграет ли он Джокеру на руку?       — Один период вашей жизни не должен испортить остальную ее часть, — говорит он.       Мисс Старлинг прищуривается, её глаза блестят от непролитых слез.       — Пожалуйста, не надо любезностей. В это Рождество я получу достаточно этого от родственников. С вашей стороны было любезно выслушать, но это все, о чем я прошу. Я понимаю, насколько это плохо для вашей компании. Я знаю, что вам придется меня уволить. Я не буду с этим бороться. Я просто хотела обратиться к знаменитому филантропу Готэма в надежде, что он не позволит делу всей моей жизни быть брошенным на ветер.       — Этого не будет, — обещает Брюс.       Мисс Старлинг вытирает глаза тыльной стороной руки и тяжело всхлипывает. Она резко кивает и разглаживает юбку.       — Я благодарю вас. Это все, что я хотела сказать, — она снова кусает губы. — У вас есть телефон, по которому я могу вызвать такси? Боюсь, мой намок, пока я добиралась сюда.       Брюс кивает, отдавая ей свой телефон. Его разум синхронно прокручивает будущее и прошлое: все разы, когда он мог вступить в контакт с Луизой, пока она находилась под влиянием Джокера. Он надеется, что их ночные подвиги никогда не пересекались. Или, что он был сдержан с ней.       Он едва слушает приглушенный разговор мисс Старлинг, заказывающей такси, пока она не кладет телефон на стеклянный журнальный столик и не выдыхает. Она выглядит более расслабленной, чем он когда-либо ее видел. Возможно, разговор действительно помог.       — Мне всегда было интересно, почему Джокер не преследовал меня, — размышляет она, глядя на лепные завитки на потолке библиотеки. — Я думаю, он просто выжидал своего часа.       — Вы думаете, что это личное нападение на вас?       — Ну, я расплачиваюсь за это, — она слабо улыбается, но у Брюса нет ощущения, что она пытается вызвать жалость. — Вы тщательно протестируете препарат, обнаружите, что опасности нет, и перевыпустите его под руководством другого директора по фармацевтике, верно?       — Таков был план. Но разве это не потребовало бы от Джокера больших усилий?       — Я тоже так думала. Я… я никогда не была для него особенно важна. Я была забавной игрушкой, и он хотел, чтобы я стала таким же чудовищем, как и он, но потом потерял интерес. Может быть, его просто раздражает, что я пошла дальше и сделала что-то для себя?       Это определенно похоже на Джокера.       Но, если бы речь шла только о мисс Старлинг, Брюс ожидал бы более личной мести, без сомнения, включающей кислотные ванны и ужасные шрамы…       Если только Луиза Старлинг не дымовая завеса. Фальшивая бомба с темным прошлым: загадка, которую Бэтмен должен разгадать, но не получить нужного результата. Все это… попахивает развлечением. Способ заставить GCPD и Бэтмена смотреть в неправильном направлении.       Брюс сжимает руки в кулаки.       — Как бы вы подделали наркотик? — спрашивает он, и настойчивость в его голосе заставляет мисс Старлинг напрячься. — Гипотетически. Если бы вам пришлось?       Ее глаза сужаются.       — Должна ли я позвонить своему адвокату?       — Нет! Нет, я вас ни в чем не обвиняю. Я верю вашей истории и вашим добрым намерениям. Просто… пытаюсь думать. Разве Джокер не мог убить двух зайцев одним выстрелом? Причинить вам боль и в то же время подгадить Уэйн Фарм?       Мисс Старлинг замирает, даже не дышит. Затем она наклоняется, на ее лице отражается беспокойство.       — Только не с СИОЗС. Это только то место, куда он хочет, чтобы мы посмотрели. Черт, возможно, вы правы, — она морщит нос, прижимая большой палец к левому виску. — Хорошо. Если вы хотите подделать лекарство, лучше всего делать это на заводе, где оно производится, а не в лабораториях, где его разрабатывают. На бумаге все будет нормально, но ингредиенты будут изменены, пусть и неофициально. Как… где мы будем искать? Завод же где-то в Готэме, да?       Брюс пожимает плечами.       — Вероятно. Я, ну, мало что знаю о действиях Джокера. Но я думаю, он придерживается этой территории?       — Насколько я помню, он любит концентрировать свой хаос в черте города. Я могу вспомнить только… пять лекарств, которые Уэйн Фарм производит с использованием компонентов местного производства. — Луиза загибает пальцы. — Флоксисима, Коризаин, Милфран — это антибиотики. Басария от рвотного рефлекса. И Зевенеска…       — Подавитель, — рычит Брюс.       Аккуратные маленькие блистеры, двадцать одна активная таблетка деволоксина и семь пустышек. Слабый привкус мела, который остается на языке до конца дня. Тим.       Черт, Тим.       Брюсу нужно спуститься в пещеру. Ему нужно выйти и положить всему этому конец сегодня вечером. Тем не менее, пообещав передать эту информацию властям, он провожает мисс Старлинг до двери. Какая-то часть его хочет спросить, почему она сохранила фотографию себя и Джокера. Но ему не нужно вызывать у нее паранойю по поводу линчевателей, роющихся в ее личных вещах по ночам.       У нее свои причины хранить фото. И разве Брюс не знает, что, каким бы разрушительным ни был Джокер, хорошие времена всегда переплетаются с плохими?       — Я благодарна, — говорит она, когда хруст гравия оповещает о приближающейся машине. — Вам необязательно было слушать. К понедельнику я приведу в порядок свой стол.       Брюс отказывается от куртки, когда она пытается вернуть ее ему.       — Необязательно.       — Прошу прощения?       — Я не хочу об этом слышать. Конечно, если вы предпочтете покинуть компанию, я полностью пойму. Но не ощущайте никакого давления со стороны руководства или от меня.       Мисс Старлинг, возможно, и молода, но на ее лбу прорезаются тревожные морщины, которые не может замаскировать поплывший под дождем тональник на ее лице.       — Я… но… я не понимаю? После того, что я сделала…       — В детстве, — напоминает ей Брюс.       — Это не делает кассира банка менее мертвым, — она отворачивается, скрывая слезы. Брюс, со своей стороны, изображает огромный интерес к пауку, плетущему паутину под опорой крыши крыльца. — Вы знаете, его звали Элиас Джонс. Ему было двадцать. Он не хотел работать на этой работе, но отец сказал ему, что это более стабильная карьера, чем искусство. Он только начал встречаться с девушкой после того, как его последняя дама поймала его целующимся с кем-то в клубе, но на этот раз он был полон решимости добиться большего. Вырасти и больше не быть таким придурком. — Луиза поворачивается к Брюсу, будто напоказ выставляя потекшую тушь. — Он не был отличным парнем. Он был нормальным парнем. Немного несовершенный, немного неряшливый, но все же ищущий свой путь. Я помешала ему идти дальше.       На этот раз Брюс поддается желанию прикоснуться к ней. Он испытывает облегчение, когда её плечо расслабляется под его ладонью.       — Луиза. Не надо корить себя.       — Я делаю это уже десять лет.       — Тогда я не вижу необходимости делать это дальше. Вам не обязательно быть на рабочем месте в понедельник. Или вторник. Потратьте неделю, чтобы все обдумать, если нужно. Но я должен настоять, чтобы вы не принимали поспешных решений. Если вы действительно желаете найти работу где-нибудь еще, я приму вашу отставку, но после рождественских каникул.       Первая реакция мисс Старлинг подозрение.       — Почему?       Слишком легко впасть в роль наивного плейбоя. Брюс сверкает своей самой обезоруживающей улыбкой.       — Вас будет очень трудно заменить. Кроме того, мы буквально только что утвердили вас! Не заставляйте меня вставать в восемь утра на очередное собрание по найму.       Он не получает того смеха, на который надеется. Проницательные карие глаза мисс Старлинг всматриваются в него.       — Есть и другие химики, которые занимаются бизнесом. И которые никогда не убивали человека.       — Это Готэм. Поверьте мне, когда я говорю, что на том заседании совета директоров в вашем шкафу было меньше всего скелетов. — Брюс снова сжимает ее плечо, прежде чем отпускает. — Я поговорю с полицией. Нет никаких причин для утечки информации о вашем прошлом, если только вы сами не захотите обнародовать это. Если вы предпочитаете взять повествование под свой контроль, у нас есть множество вариантов, которые одобрит PR — возможно, вы могли бы пройти курс реабилитации и переподготовки для бывших заключенных?       Ее рот открывается. Затем закрывается.       — Я не понимаю, почему, — шепчет она.       Такси сигналит. Брюс машет водителю рукой и задается вопросом, не будет ли грубо предложить мисс Старлинг дополнительные пятьдесят долларов на чаевые водителю. Нет, он платит ей шестизначную зарплату и верит, что она достаточно порядочный человек, чтобы сделать это сама.       — Думаю, вы хотели сказать спасибо. Пожалуйста.       Медленно, осторожно она улыбается.       — Спасибо, Брюс Уэйн.       — Пожалуйста, Луиза Старлинг.       Они оба улыбаются друг другу, пока Луиза не прочищает горло.       — Ну, — говорит она, накручивая на палец высыхающий локон волос. — Мистер Уэйн. Брюс. Я… я может быть спешу. И не буду врать — я обычно предпочитаю альф-женщин. Но, черт возьми, — она смотрит на него так кокетливо, как совсем недавно смотрел на него Джокер. Почему-то кажется неправильным видеть этот взгляд на другом лице. — Это была неделя американских горок, и перед тем, как прийти, я выпила рюмку для храбрости. Я как бы хочу расслабиться и сделать что-нибудь, что угодно, чтобы отвлечься… Вот.       Ее улыбка полна уверенности, хотя Брюс видит больше. Она открыла ему тайны, хранившие внутри себя, и вполне естественно, что один вид близости порождает другой.       — Я слышала, мистер Уэйн, что у вас есть определенная репутация. И очень хороший выбор вин.       Она на семь-восемь лет моложе его. Красивая. И — да, он чувствует её запах, очень слабый, смягченный подавителями — она близка к течке.       Брюс отступает.       — Я польщён, — говорит он, и имеет это в виду, особенно когда легкая вспышка разочарования мелькает на лице мисс Старлинг, но она принимает отказ милостивым кивком. — Боюсь, сегодня вечером у меня другое свидание.       Он машет ей рукой, смотрит, как машина уезжает, закрывает и запирает дверь особняка. Затем он спускается по ступенькам в бэт-пещеру.              

********

      

      От Эйс Кемикалс по воздуху распространяются разноцветные пары. Это огромное, уродливое здание, что скрывается на окраине города, словно тролль под мостом. Учитывая количество загрязнений, которые промышленный комплекс выбрасывает в атмосферу, Брюс опасается, что во множестве слухов, ходящих об этом месте, есть доля правды, но Эйс упорно сопротивляется его попыткам купить завод и навести порядок в его деятельности.       Он не торопится, взламывая замок на одном из окон, сквозь которые лунный свет проникает в мрачную фабрику.       — Что-нибудь есть? — шепчет он.       Робин осматривает окрестности, получив строгий приказ отступить при первых признаках клоунов.       — Нет.       Бэтмен открывает окно, предварительно сбрызнув петли маслом, чтобы те не скрипели.       Знакомый запах бьет его в лицо: кислый и химический, настолько сильный, что его тошнит. Требуется несколько мгновений, чтобы привыкнуть: он вдыхает через нос и выдыхает через рот, втягивая в себя вяжущий вкус кислоты.       Коммерция никогда не спит, как и компания Эйс Кемикалс. Экономичнее поддерживать горение огромных печей всю ночь, чем проходить длительные процедуры охлаждения и разогрева каждые двенадцать часов, поэтому у Эйс круглосуточный штат сотрудников, которые измотаны до такой степени, что, когда один из них каждый год неизбежно падает в кипящий чан или дымоход, юридическую ответственность несет сам пострадавший, а не его работодатель. Кислота всегда шипит, вентиляторы в вытяжках всегда гудят, атмосфера мутная от едких газов.       — Я на месте, — сообщает он Робину и Оракулу. Тим остался в особняке по приказу Брюса — он сказал Дэмиану, что тот приболел. Дэмиан усмехнулся и назвал Тима слабаком, на что тот слишком громко рассмеялся. Когда Брюс сообщил ему о своих подозрениях относительно подавителей, Тим очень сильно побледнел.       — Однако ты это исправишь, — сказал он, кивнув. — Все будет в порядке.       Брюс не может его подвести.       — Тебе нужна поддержка? — спрашивает Робин.       — Нет. Отступай. Оракул, можешь ли ты просканировать окрестности на предмет возможных беспорядков?       Робин возмущается.       — Я могу помочь, ты знаешь.       Бэтмен изо всех сил удерживается от вздоха. Он осматривает фабрику на предмет движения, но не находит ничего, кроме камер наблюдения, дрожания манометров и бурления различных смесей. Нет охраны, бродящей по коридорам. Ни один рабочий не суетится между чанами, проверяя температуру и кислотность с помощью телескопических щупов. Слишком тихо, и Бэтмен понижает голос, стреляя из крюка, чтобы зацепиться за тонкие перила над чанами.       — Я сталкивался с Джокером в одиночку больше раз, чем ты пытался убедить Найтвинга позволить тебе покататься на его мотоцикле. Но я не могу быть настолько сосредоточенным, насколько мне нужно, если на сцене будет кто-то еще, кого Джокер может использовать против меня. Потому что он это сделает. Он пойдет прямо на тебя, чтобы добраться до меня.       Он поднимается, расправляя плащ и используя тепловые потоки, поднимающиеся от печей. Робин, кажется, готов возразить, но вмешивается Оракул.       — На Крауч-стрит, в трех кварталах отсюда, произошло ограбление. Жертвы юны — напуганы и ранены, но не могут идти в ближайшую клинику в одиночку, — её профессиональный голос смягчается. — Им нужна твоя помощь, Робин. И это гораздо важнее, чем Джокер.       Бэтмен благодарен ей, хотя часть его съеживается от скрытого оскорбления. Тонкого намека Оракула на то, что охота на Джокера не важна. Хуже то, что она права.       Бэтмен должен выбить из Джокера противоядие, затем нокаутировать его, упаковать в смирительную рубашку и отвезти в Аркхэм. Не потворствовать потребности Джокера выступать на публике, не давать ему веселую погоню возле чанов с кислотой, не пытаться оценить, как он движется, оправился ли он от их сеанса в постели, не прошла ли его течка.       К счастью, здесь так сильно воняет химикатами, что он не будет отвлекаться на последнее. Но это также означает, что, когда Бэтмен бесшумно бродит в темноте, он не чувствует запаха приближающегося Джокера.       Эхо его смеха — первое предупреждение. Затем отовсюду раздается шумный стук туфель по металлу, словно на него нападают со всех сторон.       Бэтмен кружится на месте. Он замечает проблеск зеленого, прежде чем бита с гвоздями бьет его по голове.       Изображение на маске прерывается, помехи мешают зрению. Или, может быть, Джокер просто ударил достаточно сильно, чтобы закоротить его зрительные нервы.       Бэтмен шатается и опирается на перила, ржавый металл опасно прогибается под его весом.       Он стреляет из крюка, попадая в Джокера, разорвав его пальто.       Тот визжит настолько громко, что Бэтмен думает о худшем. Но когда крюк возвращается, фиолетовый клочок ткани на его зубцах сухой, без следов крови.       Джокер рассматривает новую дыру на своем пальто с показушным равнодушием, под которым скрывается ярость. Он движется за угол, где из темноты что-то торчит. Ночной режим в маске позволяет Бэтмену позволяет приглядеться: это оказывается локоть, неестественно выпирающий из-за перелома, пальцы руки скрючены, как лапки дохлого жука. Вторая рука рабочего неподвижно лежит на решетке.       Джокер перешагивает через его тело, все еще не глядя на Бэтмена. Затем, он поднимает биту…       И опускает её вниз.       Раздается хруст. Если тот мужчина не был мертв раньше, то теперь уже точно.       — Упс, — говорит Джокер. Он загоняет биту глубже. Тело мужчины дергается. Не из-за боли — он уже её не чувствует. Просто из-за тупой травмы мозгового ствола. — Что я могу сказать? Если ты портишь что-то важное мне, я плачу за услугу. Таковы законы улиц.       Руки Бэтмена сжимаются в кулаки. Он вспоминает историю Луизы. Думает о Тиме. И все воспоминания о Джокере, когда Брюс трахал его кулаком — теперь уже не значат ничего.       — Что ты сделал с подавителями Уэйн Фарм? — спрашивает Брюс.       — Подавителями? — Джокер постукивает себя по подбородку. — Разве я не испортил СИОЗС? Совет от профессионала: изложи свою историю прямо, прежде чем отдавать меня судье.       Несколько огромных машин лязгают и стонут в глубине комнаты, в двадцати метрах слева от них. Бэтмен рискует бросить взгляд и замечает устройства, штампующих таблетки. Он сосредоточивает свой взгляд на одном из них, наблюдая, как синие точки лекарства с грохотом скатываются по желобу, просачиваясь через отверстия над автоматизированной конвейерной лентой. Они падают в незапечатанные блистеры по три штуки за раз, оставляя нижний ряд пустым для плацебо.       Зевенеска — подавители с деволоксином, написано на табличке, висящей над машиной. Уэйн Фармацевтика.       Брюс замечает движение краем глаз. На этот раз он отбивает удар битой рукой.       — Зачем ты это делаешь? — рычит он, отталкивая Джокера назад.       — Ах, ах, ах! Это плохой вопрос. Это вопрос для терапии. Ты не мой терапевт, дорогой — ты причина, по которой он мне нужен!       Голос Джокера прерывается смехом. Он делает пируэт, используя импульс толчка противника, чтобы перевернуть биту другой стороной. Бэтмен парирует его следующий удар. Он пытается схватить биту, вырвать ее — но скользкие мозги бедного химика мешают ему.       Сколько еще охранников было здесь? Сколько людей заплатили цену за то, что он не уничтожил Джокера, когда у него была такая возможность?       Чуть больше двадцати четырех часов назад он был в его руках. Не прошло и дня с тех пор, как Джокер скулил и дергался под его пальцами.       Почему он ничего не сделал? Не вырубил, пока тот был уязвим? Не надел на него наручники и не позвонил в полицию, будь проклят ущерб его репутации?       Джокер явился к нему, чтобы Брюс смог отвлечь его, а затем, получив свое, начал претворять свой план в жизнь. И Брюс был рад помочь, не так ли? Ему даже не требовалось дополнительное давление. О, конечно, оно помогло. Но даже если бы Джокер никогда не открывал рта, Брюс не может с уверенностью сказать, что сопротивлялся бы, когда клоун лежал обнаженный на его кровати, и скользкая жидкость стекала по его бедрам.       Джокер двигается дальше. Броня Бэтмена принимает на себя основной удар, когда бита бьет его по ногам. Он вонзает кулак в живот Джокера с такой силой, что тот откатывается назад, выплевывая смех. И, наконец, с помощью фрикционных подушечек на его перчатках, он выхватывает окровавленную биту из рук клоуна.       Он перебрасывает её через перила.       — Это тебе не сойдет с рук.       Джокер отскакивает от ограждения, как боксер от эластичного края арены.       — Дорогой, дорогой, — напевает он, поднимая кулаки в кожаных перчатках и улыбаясь так широко, что шрамы на его лице опасно натягиваются. — Уже сошло!       Бэтмен замирает.       — Что ты сделал?       — Ой, я уже неделю добавляю в дозы специальную добавку! Мои прелестные новые таблетки уже в продаже! Скоро половина Готэма примет свои инстинкты, скажем так? — Джокер отказывается от боевой стойки — вместо этого он опирается на перила, поднимая одну ногу и опираясь ей на тонкие металлические стойки позади себя, выглядя как какая-нибудь модель с обложки Vogue. — Это такой позор, что так много людей в этом городе полагаются на подавители! Они боятся самих себя, понимаешь, Бэтси? Прямо как ты! Итак, будучи добрым и заботливым клоуном, я решил помочь всем вам смириться с тем, кем вы являетесь на самом деле.       Бэтмен бросается на него.       — Что ты сделал?       На этот раз он не спрашивает. Он ревёт.       Джокер танцует вокруг него, запрыгивает на другие перила и отталкивается от них. Фабрика огромна, но проходы, опоясывающие чаны, словно планетарные кольца, достаточно широки, чтобы вместить двух человек, стоящих бок о бок. Это странная позиция для драки, одновременно ограниченная и открытая: двухметровый участок металла, на котором приходится сражаться, с пропастью с обеих сторон.       — Я не могу тебе сказать, если ты бьешь меня, — дуется Джокер. — И, ну, я сомневаюсь, что ты понимаешь химию — так что обсудим версию для детей, хорошо? — он указывает на себя, выходя за пределы досягаемости следующего удара Бэтмена. — Мистеру Джею так надоели все эти симпатичные, идеальные готэмцы, которые думают, что человечество так далеко от животных. Поэтому он решил показать им, насколько они ошибаются! Любой, кто примет его специальные подавители, получит взамен веселый, мега-усиленный гон или течку!       Бэтмен снова нападет. Когда Джокер уклоняется, то получает апперкот в подбородок.       Он летит красивой дугой, напоминающей фиолетовую радугу, прежде чем врезается в перила на другом конце дорожки. Под ними медленно бурлит чан с кислотой. Он окутывает их обоих тошнотворными зелеными парами.       Параллель с их первой встречей неприятна. Воспоминания Джокера о ночи, когда он появился на свет, столь же извращены и непонятны, как и любой другой мыслительный процесс, пробирающийся через его изрытый кислотой мозг. Он обвинял Бэтмена в том, что тот столкнул его, достаточно часто, чтобы Брюс заподозрил, что это не просто попытка разжечь в нем комплекс вины — Джокер действительно в это верит. К счастью, тот сейчас не указывает на их общее прошлое. У него ясные глаза, все его внимание сосредоточено на настоящем моменте.       — Это было бы достаточно весело, — говорит Джокер, подтягиваясь к перилам и смеясь, пока кровь стекает с его губ. Должно быть, он прикусил язык. Бэтмен жалеет, что клоун не откусил его полностью. — Кто не хочет смотреть, как добрые люди Готэма носятся по твоим драгоценным улицам? Но мистер Джей оставил своим согражданам дополнительный подарок. Мы говорим о бешеной, зашкаливающей ярости и эмоциональной нестабильности! И это не смягчит хорошая, ну, веселая ночка. Не как обычный гон или течка — о нет! Дальше будет только хуже, и хуже, и хуже! Ну, как по мне — лучше, и лучше, и лучше! Пока они все не сдохнут от этого! — он складывает руки на груди и кружится, словно томящийся от любви мультяшка. — Ох, я просто не могу дождаться, Бэтси-детка. Все будут на моем уровне. Все меня поймут. Разве это не чудесно? Знаешь, иногда трудно быть единственным здравомыслящим человеком в… в сумасшедшем мире!       И он разражается одним из своих фирменных раздражающих смехов.       Бэтмен медленно приближается к нему, проверяя проход на предмет слабости конструкции. Его колено пульсирует за броневыми пластинами, а кислота шипит и плещется под его ногами.       — Ты понимаешь, насколько это опасно? Люди могут пострадать, — нервное лицо Тима мелькает перед его глазами. — Дети могут пострадать.       Джокер зевает.       — Дорогой, я думал, ты меня знаешь. И все же ты говоришь так, будто думаешь, что меня это волнует.       Но часть Брюса действительно верит в это. Снова и снова Джокер топчет эту надежду. Он всегда рядом, напоминая Брюсу, что клоун будет делать все возможное, чтобы доказать его неправоту — не всех можно спасти и не каждый может искупиться.       Губы Бэтмена растягиваются в рыке. Он атакует. Врезается в Джокера. Прижимает его всем своим телом к ​​ржавым перилам, металл предупреждающе скрипит.       Джокер не сопротивляется: просто глотает кровь и улыбается. Его глаза полны злобы.       Давай, говорят они. Столкни меня с края. Сделай это еще раз, я знаю, ты сможешь.       Бэтмен тоже знает, что он может.       Медленно, он отпускает лацканы пальто Джокера. Он делает шаг назад. Потом еще один. Затем он перемахивает через перила и падает. Приятно слышать удивленный вскрик Джокера сверху, когда тот подбегает к тому месту, откуда упал Бэтмен.       — Не копируй меня, Бэтси! Говорят, это лучшая форма лести, но обесцвеченный кислотой костюм не подойдет к твоим глазам!       Ему не о чем беспокоиться. Крюк Бэтмена цепляется за нижнюю часть дорожки, скользя над зеленой жидкостью в чане. Он балансирует там достаточно долго, чтобы Джокер смог найти его взглядом. Затем Бэтмен спрыгивает на пол, между огромными грохочущими конвейерными лентами и промышленными механизмами, которые могут превратить в порошок даже его кевларовую броню. Он как можно быстрее направляется к машине, упаковывающей Зевенеску.       Голос Джокера звучит над ним:       — Куда ты идешь? У нас заканчивается свидание?       Бэтмен резко останавливается возле машины. Он ищет очевидный выключатель питания. И вот оно — большая красная кнопка с подписью «Аварийное отключение».       Он нажимает на неё, и гул механизмов стихает. На мостках было душно, но здесь все намного хуже. Брюс будто варится внутри костюма. Он сглатывает, пытаясь смазать пересохшее горло, в то время как тень Джокера скользит по лестнице позади него.       — Ты пропустил ту часть, где я сказал, что эти лекарства уже в супермаркетах и аптеках по всему Готэму? — мило спрашивает он, вытаскивая один из своих ножей и постукивая плоской стороной лезвия по покрытой шрамами щеке. — Чтобы яд подействовал, требуется семь доз, а это значит, что мы увидим результаты в любой день. Итак, Бэтси, я должен знать: все эти усилия — просто отрицание того факта, что ты проиграл?       Что ж, признание неудачи проще, чем план, который медленно формируется в голове Бэтмена.       — Что происходит? — требует Робин. — Тебе уже нужна помощь?       — Я связалась с Гордоном, — говорит Оракул, стук её пальцев по клавишам компьютера раздается через динамик. — Он собирает людей, чтобы изолировать каждую коробку Зевенески по всему городу для дальнейшего тестирования. Он звонил и на твой личный телефон, прося помощи Уэйн Фарм — потом можешь сказать ему, что спал.       Это не имеет значения. Столько людей принимают подавители — двадцать процентов взрослого населения. Если хотя бы десятая их часть приняла яд Джокера, все больницы будут переполнены — если только Бэтмен не сможет достать противоядие.       — Какой статус? — спрашивает Робин. — Что я должен делать?       — Оставайся на месте, — приказывает Бэтмен Джокеру и Робину. Что-то в его голосе указывает Оракулу на серьёзность его настроения — или она просто чувствует, когда он собирается сделать глупость.       — Бэтмен? — она спрашивает. — Все в порядке?       Она больше не стучит по клавиатуре. Бэтмен расстегивает ремень на задней части маски и снимает её.       — Со мной все в порядке, — говорит Брюс Уэйн достаточно громко, чтобы Барбара и Дэмиан услышали его. Затем он откидывает её в сторону и смотрит на Джокера.